Тишина Николая Людвигова

Путь этой книги от зарождения писательского замысла до выхода в свет занял без малого восемьдесят лет.

Ее автор, Николай Александрович Людвигов, родился 26 апреля 1914 года в Туле, в многодетной рабочей семье. Еще в годы учебы в школе фабрично-заводского мастерства он начал работать в редакции радиоузла Тульского оружейного завода, потом перешел в многотиражку предприятия «Ударник», где несколько лет исполнял обязанности литературного сотрудника. В 1939 году Николай Александрович назначен редактором многотиражной газеты «Большевик» Тульского машиностроительного завода (в то время - «Станкостроительного»).

В этом качестве осенью 1941 года (с октября по декабрь) вместе с заводом был направлен в эвакуацию в уральский город Златоуст. По возвращении, будучи уже корреспондентом газеты «Молодой коммунар», и позже, перейдя в Тульский радиокомитет, Н. Людвигов работал над книгой о тульских военных заводах на Урале, опираясь на имевшиеся у него в огромном количестве заметки и собственные воспоминания. Этот труд он продолжал до конца жизни. Николай Александрович ушел из жизни 10 декабря 2002 года, так и не отдав рукопись в типографию. Единственное его прижизненное издание – небольшая книжечка «Мой любимый старый цирк» ( цирк был серьезным увлечением Н.Я. Людвигова, он лично знал многих звезд арены, был дружен с самим Юрием Никулиным).

И все же, спустя пятнадцать лет, книга «А в тайге – тишина» была напечатана. Во многом это случилось благодаря коллеге Н. Людвигова, известному тульскому журналисту и писателю Виктору Щеглову.

Виктор Васильевич, знакомый с рукописью Н. Людвигова, готовя к изданию собственную книгу «Тыл – фронту», решил включить в нее фрагмент из сочинения своего старшего товарища по журналистскому цеху. В отзывах на это произведение Щеглов увидел большой интерес читателей к сочинению Н. Людвигова. Заручившись поддержкой ПАО «Туламашзавод», журналист подготовил к печати повесть «А в тайге – тишина» целиком.

В предисловии к ней Виктор Щеглов пишет:

«А в тайге – тишина» - своеобразный гимн мастерству тульских рабочих, их смекалке, творческой жилке, готовности трудиться не за деньги или солидное вознаграждение, а во имя Победы».

Но обратимся непосредственно к тексту книги Николая Людвигова:

«Фронт приближался к Туле. В городе спешно формировались рабочий полк, истребительные батальоны, партизанские отряды. Кипела работа на улицах. Здесь создавались противотанковые рвы, устанавливались металлические ежи. Несмотря на нехватку рабочих, военные заводы увеличивали выпуск оружия и боеприпасов. Город превращался в крепость, в щит и арсенал».

В эти предгрозовые дни тульские оружейники трудились на пределе сил. На смену ушедшим на фронт мужчинам к станкам становились женщины, подростки и старики. Морально они были готовы работать и под бомбежками, и без выходных, по двенадцать часов в сутки, при сокращавшемся день ото дня продовольственном пайке. Наличие оружейных производств всего в нескольких сотнях километров от линии фронта давало огромное преимущество в снабжении наших боевых частей. И все же решение о судьбе заводов принималось, в первую очередь, исходя из необходимости сохранить производство любой ценой. Тем более, что приближение фронта ощущалось все сильнее.

«На днях… в двадцати километрах от Тулы, в районе Крапивны, немцы высадили воздушный десант… Принятыми мерами наших истребительных отрядов группа, в основном, была ликвидирована… Тем не менее, нескольким удалось скрыться. Один из них сумел проникнуть на станкостроительный завод и совершить диверсию. Он перебил электрокабель.

<…>В одной из домов Подъяческой улицы, кроме семьи, проживающей в нем, находились двое военнослужащих Красной Армии. Документы у них были в порядке. Однако поведение их показалось нашему оперуполномоченному подозрительным… При проверке… сами они признались, что заброшены к нам немцами для шпионской и диверсионной работы».

И вот однажды грянуло распоряжение срочно собираться, и, оставив отчий дом, с минимумом вещей ехать за тысячи километров. Там предстояло в невероятно сложных условиях, под открытым небом, в кратчайшее сроки развернуть производство и начать выпуск продукции для фронта… Как бы ни было тяжело и страшно, большинство людей отнеслось к призыву ехать в эвакуацию как к приказу – без единой мысли о том, чтобы не подчиниться.

«Как только план эвакуации завода был утвержден, сразу стали создаваться новые такелажные бригады… В цехах почти одновременно, в строгой очередности, начался демонтаж оборудования. На доселе тихой заводской территории стали появляться железнодорожные вагоны разной грузоподъемности, платформы, подъемные краны. По дорогам, не спеша, словно жуки, проползали огромные грузовики. С разных сторон то и дело раздавались паровозные гудки, скрежет колесных тормозов, ритмичный разноголосый перестук вагонных буферов, глухие и звонкие, резкие и плавные сигналы автомашин, перезвон металла, громыхание телег, стук топоров, молотков, людские голоса, - все это слилось в единую какофонию.

Люди тащили, толкали, двигали станки, ящики… Там, где нельзя было вытащить крупногабаритные станки, в стенах пробивали широкие проемы, через которые грузили оборудование прямо на платформы».

Чрезвычайно высоко оценивая деятельность директора завода Б.П. Пастухова, Н. А. Л.двигов в своем произведении позволяет себе откровенную критику в адрес партийного руководства и дает оценки, не принятые в советской литературе. Например, рассказывая о конфликте, происходившем между Б. Пастуховым и одним из секретарей ЦК ВКП(б), курировавшем завод. Опытный хозяйственник не только обходится порой без рекомендаций погрязшего в лозунгах и инструкциях партийного лидера. Иногда он действует наперекор его инструкциям. В те годы такая позиция директора военного завода могла иметь самые печальные последствия. Николай Людвигов сполна отдает дань мужеству Б. М. Пастухова, его бескомпромиссности и готовности рисковать всем, возможно, своей жизнью, исключительно ради того, чтобы на новом месте заводы заработали как можно скорее, а люди, стоящие за станками, получили хотя бы элементарные условия для существования.

«Поражают равнодушие и черствость секретаря горкома партии и председателя исполкома, которые растерялись, не зная, как и куда расселить сотни приехавших туляков. На всех даже землянок не хватало, недостаточно было запасов продовольствия, топлива, теплой одежды… А тут еще лютые сибирские морозы… Первые зимние месяцы эвакуации – холод, голод, дистрофия, цинга, болезни детей, вши… И в этих условиях необходимо не только выжить, а еще по двенадцать-тринадцать, а то и по четырнадцать часов в сутки работать, без выходных и праздников, в промерзших цехах, выдавая по три, четыре, а то и по пять норм».

В своей повести Николай Людвигов не только не лакирует действительность, он старается отобразить и то время, и людей максимально правдиво.

«Сибирь – то место, куда ссылали откровенных врагов молодой советской власти, раскулаченных зажиточных крестьян. Были и такие, что сбежали сюда от правосудия… И теперь, когда враг находился у стен Москвы, они оживились, вспомнили свои обиды, потери и решили, что настал удачный момент для мести, сведения счетов. Но на открытое противостояние у них не было сил и возможностей, и они стали вести тайную, скрытую, тонкую психологическую войну, сея различные слухи, создавая у некоторых упаднические настроения, озлобляя молодежь… А некоторые, самые непримиримые, прибегали даже к диверсиям и провокациям».

Но несмотря ни на что завод начал работать и выдавать продукцию. В Златоусте изготавливали пулеметы системы «Максим» и авиационные пушки «ВЯ» – конструкторов Волкова и Ярцева, а затем освоили производство станкового пулемета конструктора Горюнова, пистолетов-пулеметов Шпагина и противотанковых ружей системы Дегтярева.

Так откуда же в людях взялась такая сила духа, такая готовность к самоотверженному труду? Николай Людвигов отвечает на этот вопрос просто, приводя текст письма, которое получил, уже будучи в Златоусте, один старый рабочий от своих родных, попавших под оккупацию:

«…Когда немцы ворвались в наше село, сразу начались повальные обыски. Искали оружие, патроны, раненых наших солдат. Если у кого находили берданку или двустволку, тех запирали в своем же доме и поджигали его… Что было, дорогой брат, ты представить не можешь. Чудом удалось спастись, а вот мою жену Дусю варвары обесчестили, потом застрелили сына моего, Митеньку, который стал заступаться за маму и кулачком замахнулся на гада…»

По тем или иным соображениям, писатель изменил в тексте повести некоторые фамилии и географические названия. Так, например, город Златоуст он именует Семихолмском, а назначенного на смену Б.М. Пастухову директором завода А.А. Томилина – Точилиным. И только Тула остается в его произведении неизменной. И в самые трудные минуты своей жизни его герой, директор завода, вспоминает моменты, связанные с любимым городом.

Повесть «А в тайге – тишина» интересна еще и тем, что помимо хроникального материала о трудовом подвиге туляков, совершенным ими в самые критические для страны моменты Великой Отечественной войны, когда от каждого выпущенного патрона или снаряда зависела чья-то жизнь на фронте, читатели найдут в книге немало занимательных моментов:

«…вышли из строя хитроумные импортные сверла к американским станкам. Подробного инструмента наши заводы в то время не выпускали. Хотели закупить сверла у американских фирм, а те, решив погреть руки на этой ситуации, заявили, что продать отдельно сверла не могут, а только вместе со станками. Директор Пастухов бросил клич среди рабочих – если кто сумеет сделать сверло к американскому станку, сразу получит тысячу рублей. А утром приносят Борису Михайловичу два сверла – точь-в-точь как импортные. Оказалось, два ветерана всю ночь не спали, ломали голову над хитрым инструментом, десятки раз экспериментировали. И сделали не два, а десятка полтора таких сверл. Инструментальщики от денег отказались.

- Уж очень увлекла нас эта работа, - объяснили они директору. – Да и самолюбие заело: что ж мы хуже Америки что ли?»

И таких примеров в повести немало.

«Горячее летнее солнце клонилось к закату, когда в небе, словно гордая птица, медленно проплывал небольшой серебристый самолет… близ маленькой железнодорожной станции «Урванка»* (*Урванка – железнодорожная станция Московской железной дороги в городском округе Новомосковск Тульской области).<…> Борис Михайлович [Пастухов], сидя у иллюминатора, жадно смотрел вниз. Там, на земле проплывали знакомые и родные заводские корпуса, жилые дома, бараки, землянки, дорогие, милые сердцу тропки и люди… творцы грядущей Победы».

Трудовой подвиг, которого ждала страна от тульских оружейников, они выполнили с честью. Поэтому так радостно на душе у главного героя повести «А в тайге – тишина» - директора одного из тульских заводов Бориса Михайловича Пастухова.

Ольга Леонович, библиотекарь Центра книжных памятников и краеведения Тульской областной научной библиотеки.