ВИДЫ ХИРУРГИЧЕСКИХ ВМЕШАТЕЛЬСТВ ПРИ КОЛОРЕКТАЛЬНОМ РАКЕ

Заман Заурович Мамедли – д.м.н., заведующий отделением колопроктологии НИИ Блохина рассказал о видах хирургических операций: открытые, роботические и реконструктивные, а также о том, в каких случаях операция необходима, а когда можно обойтись и без нее.

- Здравствуйте дорогие друзья. Приветствуем вас на очередной онкоакадемии для пациентов. Сегодня у нас в гостях Заман Заурович Мамедли. Здравствуйте Заман Заурович.

- З.М. Здравствуйте Катя.

- Заман Заурович доктор медицинских наук, заведующий отделением колопроктологии в МИЦ онкологии имени Блохина. Хочу вам напомнить, что март это месяц борьбы против колоректального рака. Этот вид заболевания, вернее группы заболеваний, находится на третьем месте по заболеваемости в мире. И сегодня с Заманом Зауровичем мы обсудим колоректальный рак именно с точки зрения хирургических вмешательств. Поговорим о том, какие они бывают, кому они показаны, и когда можно обойтись без операционного вмешательства. Наверное, начнем с какой – то общей информации Заман Зурович? Скажите, пожалуйста, что входит в понятие колоректальный рак? Чем Вы занимаетесь?

- З.М. То, чем мы занимаемся - это доброкачественные и злокачественные опухоли толстой кишки и анального канала. То есть это получается и прямая кишка, непосредственно сам выход, ну и если брать справа на лево, то от аппендикса до выхода из ануса, если можно так назвать в прямом эфире.

- Если немного поговорить о статистике. Скажите если разделить колоректальный рак, скажем так, на секции, какая самая частая локализация у злокачественных опухолей и какая самая редкая? Можно говорить, например, только про Россию.

- З.М. Статистика по России не сильно отличается от мировой. Мы мультинациональное государство, поэтому статистика в целом соответствует мировой. Самые редкие опухоли - это опухоли аппендикса. Это очень редкие опухоли. Толстая кишка делится на ободочную и прямую. Прямая - это последние пятнадцать сантиметров и ободочная. В целом, учитывая, что длина ободочной кишки больше, чем длина прямой кишки чаще встречается по стране опухоль ободочной кишки. И если говорить о том, что мы чаще оперируем, мы чаще оперируем опухоль прямой кишки. Потому, что технически это более сложная часть, и мы являемся референтным центром, куда стекаются самые сложные случаи. В чем сложность? Эта опухоль расположена в прямой кишке, в тазу, окружена костями со смежными органами. Технически оперировать опухоли, расположенные в прямой кишке, сложнее, чем опухоли расположенные в ободочной кишке. Особенно, если она приобретает большие размеры, прорастает в соседние органы, то это достаточно сложная операция. Поэтому в нашем отделении чаще всего пациенты с опухолями прямой кишки. Чем ближе опухоль к выходу, к анусу, тем больше риск его потерять и остаться с пожизненной стомой. Поэтому именно к нам обращаются пациенты, поскольку у нас один из наибольших в стране опытов со сфинктосохраняющими и органосохраняющими операциями. В целом статистика растет. Если раньше, лет двадцать-тридцать назад, это заболевание встречалось реже и чаще у людей старше шестидесяти лет, то сейчас оно сильно помолодело.

- Есть какие то причины, почему так происходит? Почему заболеваемость растет?

- З.М. Есть теории, они не доказанные, связанные с качеством питания. Скажем так, использование большого количества рафинированных продуктов, обработанных, недостаток свежих, необработанных. Это теория. Есть теория, что увеличение потребления красного мяса. Глобально это не доказано, но однозначно, что употребление консервированных продуктов, колбас, копченостей - все это увеличивает общую статистику по заболеванию кишечника. И какую-то долю в этом наверняка занимает онкология, но это не доказано.

Однозначно можно сказать о том, что правильное питание это залог здоровья вообще, не только касаемо толстой кишки.

- В целом, теория о том, что раньше люди питались лучше, она имеет место быть?

- З.М. Раньше люди питались не то, что лучше, раньше было больше качественных свежих продуктов. Как ни странно, чем больше развита экономика страны, тем больше потребление продуктов, мяса и уменьшение потребления фруктов и овощей. Больше консервированных, переработанных продуктов. Это все приводит к увеличению проблем с кишечником. Не обязательно приводит к раку, но, тем не менее, говорить о том, что именно питание является причиной рака сложно. Вот если говорить о раке легкого, то курение увеличивает. Это доказано. А здесь однозначной связи нет. С другой стороны, если мы привязываем к некачественному питанию, то, как объяснить, что у людей в шестнадцать, двадцать лет, двадцать пять, тридцать лет появляется рак прямой кишки? Они не успели съесть так много всего плохого. Причина намного глубже, но пока точного ответа на это нет.

- Извините, что снова про цифры в процентном соотношении. Сколько у вас пациентов старше шестидесяти и до сорока в последние пять лет? Примерно. Насколько часто болеют молодые люди?

- З.М. Примерно 35-40% - это люди моложе сорока лет. И эта тенденция растет, то есть если раньше пациенты были возраста моих родителей, то сейчас пациенты возраста в два раза моложе меня. И это напрягает.

- Не могу не задать вопрос, а чаще всего к Вам попадают пациенты на ранних стадиях или уже в таком запущенном состоянии? И зависит ли от возраста, в какой момент чаще всего диагностируют заболевание? Возможно, люди в возрасте быстрее приходят к врачу и благодаря скринингу уже направляются к онкологу? А молодые люди, возможно, приходят позже потому, что никто даже не думает что может в тридцать лет…?

- З.М. Да, на самом деле люди не думают, вот конкретно. Дело в том, что специфика нашего отделения такова, что к нам направляются самые сложные случаи или люди, очень мотивированные на то, чтобы получить лечение в одном из лучших онкологических центров страны. Поэтому статистика по отделению не совсем отражает статистику по стране. Если сказать, что изменилось за последние два года.

К нам буквально за последний год пришли десятки пациентов с выявленными ранними стадиями опухоли, размером 2-3 мм. Благодаря программе скрининга, которая введена в Москве. Благодаря тому, что в финансирование ОМС наконец-то включено обезболивание (медикаментозный сон) при проведении колоноскопии и гастроскопии.

Для многих это неприятная процедура, я ее сам прохожу регулярно. Гастроскопию я делаю раз в пол года, у меня плохая наследственность по этой части в онкологическом плане. И колоноскопию я делаю раз в три года. Это все неприятно, я знаю. И здоровому человеку без всяких жалоб действительно сложно настроиться на колоноскопию. Идеально, что теперь процедуру делают под седацией, то есть пациент спит. Вся процедура занимает 10-15 минут. Во время сна можно выполнить вместе и гастроскопию (исследуют пищевод и желудок), и колоноскопию (исследуют всю толстую кишку). Пациент просыпается, нет неприятных впечатлений, нет боли. Сейчас все это оплачивается по программе страхования ОМС, вместе с обезболиванием. И вот это привело к тому, что абсолютно здоровые люди, 20-25 лет просто пошли и сделали колоноскопию. У них выявили опухоль размером два, три, четыре, пять миллиметров. Они пришли к нам. Операция заняла 30-40 минут. На следующий день после операции они ушли домой. Если бы они не сделали исследование, то пришли бы позже либо к нам, либо в другой онкологический центр, к сожалению, уже с опухолью, размером с кулак. И это была бы совершенно другая операция, другой объем и другое время реабилитации.

Мы всегда задаем вопросы: «Чем врачи могут помочь пациенту?». А мы можем задать еще один вопрос: «А чем пациенты могут помочь врачу?». Они могут нам помочь тем, что будут обследоваться регулярно до наступления жалоб и симптомов. И, если у них найдут опухоль, то ее найдут на ранней стадии. Размеры небольшие и они облегчат работу врачам. Мы их избавим от этой опухоли, но это будет гораздо меньшая по объему операция, меньше по времени, менее травматичная. Это и для пациентов хорошо. Потому, что они могут через день или в этот же день уйти домой. И для нас хорошо, потому, что мы тоже люди и есть разница, оперировать четыре часа, стоя на ногах, или час.

- И тогда вот еще вопрос. Скажите, а если там опухоль 2-3-4 мм, как Вы говорите, она дает какие-то симптомы? Чтобы человек в 25 лет вдруг решил пойти на колоноскопию, для этого должен быть повод, наверное?

- З.М. Симптомов нет. Это именно высокообразованные люди, которые, возможно, слушали Ваши эфиры, либо какие-то другие передачи, и поняли, что лучше обследоваться. Я всегда привожу пример о налоге с автомобилем. Люди покупают автомобиль, он абсолютно новый, но раз в год они возят его на ТО проверить, все ли нормально, ничего ли не разболталось. То есть если автомобиль требует такого подхода, то организм тоже требует такого же подхода. Зачем ждать пока что-то застучит, отвалится, заболит или закровит? Регулярно обследуемся, и это абсолютно нормально. Например, когда два года назад была эпидемия Covid, то КТ легких была регулярной процедурой, и все делали.

- И я делала.

- З.М. И Вы делали. Это привело к увеличению числа выявленных ранних стадий рака легкого. Люди делали КТ, чтобы исключить Covid. А в итоге у кого-то находили опухоль легкого маленьких размеров, до того, как проявлялись симптомы. Регулярное обследование действительно приносит свою пользу.

- А можем тогда с Вами проговорить для наших слушателей, когда и какие обследования обязательно нужно проходить? В каком возрасте? Что вообще никак нельзя игнорировать? Даже если человек чувствует себя полностью здоровым.

- З.М. Ну вообще, по уму, есть понятие «рекомендации», а есть понятие «совет». Соответственно, по современным общим мировым рекомендациям, если нет симптомов, жалоб и родители, дедушки, бабушки, тети, дяди ничем не болели, то колоноскопию делают в 45 лет. Это общемировая тенденция. Если среди ближайших родственников у кого-то были онкологические заболевания или доброкачественные полипы толстой кишки, то рекомендуется делать раньше. Но вот вопрос, у нас сейчас на этаже две пациентки: одной 25 лет, другой 28 лет и один молодой парень, ему 33 года. У них нет наследственного анамнеза, но у них выявили рак кишки потому, что были симптомы. И они получают сейчас предоперационное лечение. Кто-то химиотерапию, кто-то лучевую терапию. Потому, что опухоль у одного большая, у другого расположена очень низко. Мы не можем их сразу взять на операцию. Они не нарушили ни одни рекомендации. Им нет 45 лет. Не делали. Поэтому рекомендации рекомендациями, а больше должна быть ответственность самого за себя. Поэтому я лично для себя решил и сделал первую колоноскопию в тридцать шесть лет. И, кстати, у меня у меня обнаружили полип. Его удалили, он был, слава Богу, доброкачественный и теперь я регулярно делаю эту процедуру. Например, у меня по материнской линии брат дедушки и его дети, другой брат дедушки и его дети - у всех рак желудка. Я сдавал генетические анализы, всю панель - нет никакого наследственного синдрома, но мне проще хотя бы раз в год (если я забываю раз в полгода) сделать гастроскопию. Для того, чтобы если что-то и будет, то это будет выявлено на ранней стадии, когда можно будет удалить часть желудка, а часть сохранить. Это касается всего, и легких и мочевого пузыря. Просто надо обследоваться. Что делать? Надо конкретно стабилизировать ситуацию. Ну гастроскопия, колоноскопия - это обследования, которые нужно делать. Хотя в стандартные рекомендации это входит в 45 лет. Но если кто-то сделает исследование в 25 лет и даже ничего не найдут, то он будет понимать, что здоров.

Благодаря этой программе эндоскопии, которая сейчас введена в Москве, к нам пошел поток людей. Буквально за три месяца мы посчитали двенадцать транснациональных резекций. А это что такое? Это когда мы вводим через задний проход специальное устройство, под большим увеличением удаляем образование, идеально в пределах здоровых тканей, и отправляем на гистологию. Операция занимает 40-50 минут и пациент на следующий день уходит домой. То есть люди абсолютно здоровы, ни на что не жалуются. Пошли и нашли эти опухоли. Это только к нам двенадцать пришло, но есть же еще другие клиники, которые этим занимаются. Люди сделали сами для себя хорошо. Понятно, что из этих ста человек у пятерых нашли, а девяноста пять сделали просто так. Ну не то что просто так, они сделали и пошли спать спокойно, что у них ничего нет. Но тем не менее, они сделали для себя хорошо. Поэтому это важно делать.

- А как часто тогда нужно делать колоноскопию, если хочется просто следить за своим здоровьем?

- З.М. Если ничего не нашли? Мы говорим про рекомендации или про совет? Или кто как для себя решает?

- Ваше мнение Заман Заурович?

- З.М. Вот я делаю каждые три года колоноскопию, раз в полгода гастроскопию. Я для себя решил так. Понятно, что это не какое-то свое мнение. Мы понимаем, что если ничего нет, то три года это оптимальный результат. Можно и в два года делать. Желудок почему делают чаще? Потому, что есть наследственные факторы.

Дело в том, что на фоне полного здоровья люди делают колоноскопию и у них все хорошо. Через 2-3 года что-то может возникнуть. Поэтому это более ответственное отношение к своему здоровью. КТ легких я стараюсь хотя бы раз в год делать и ультразвук брюшной полости. Опять-таки, это не от чего не гарантирует, все может возникнуть, но я буду понимать, что я хотя бы попытался. При этом, ударяться в онкофобию не надо. Не нужно сдавать каждые полгода анализы крови, чтобы исключить лейкоз или делать пункцию костного мозга. Но, если мы говорим о распространенных опухолях, то да. Рак толстой кишки увеличивается и молодеет, а мы стареем, соответственно риски повышаются и с той, и с другой стороны.

- Поняла. Спасибо. Нам пришел вопрос. Пишет Анастасия Шилова. Заман Заурович лучший. А мы с Заманом Зауровичем переходим дальше. Заман Заурович можете, пожалуйста, вкратце рассказать какие сейчас в целом есть тренды по Вашему направлению? Какие хирургические техники, тактики, методы сейчас вышли на первый план? Скажем, по сравнению с десятью годами ранее? Что сейчас есть самого инновационного в вашей профессии?

- З.М. Если говорить про хирургию?

- Да.

- З.М. Во-первых, появилось много диагностических процедур, которые позволяют выявить рак раньше. Но, если мы сейчас говорим про хирургию. Например, лапароскопия 10 лет назад не была так развита. Многие пациенты спрашивают «у меня будет полосная операция или лапароскопическая?». Надо понимать, что и та, и другая операция она полосная. Вопрос в том либо у вас делают разрез брюшной стенки, руками оперируют в животе, удаляют. Либо все это делается через небольшие проколы 5-10 миллиметров и делается тот же объем операции. Многие боятся полосной операции (открытым способом), хотя иногда она лучше потому, что мы все видим. На самом деле радикализм определяется не руками, а головой. Хирург не должен увлекаться в одну сторону, оперируя только лапароскопически, или в другую, оперируя только открыто.

Со временем хирург-онколог должен владеть и теми, и теми методиками. Мы этим руководствуемся в своей практике Если мы понимаем, что технически неудобная локализация, большая опухоль и мы с большей долей уверенности можем открытым способом удалить ее, то мы, естественно, идем на открытую операцию. Но если мы понимаем, что небольшая опухоль, лапароскопически мы увидим это даже лучше, чем открытым. Потому, что лапароскопически мы можем камерой достичь те места, в которые очень трудно заглянуть при открытой операции. Мы делаем это лапароскопически. Если говорить с точки зрения пациента, после лапароскопической операции пациент в тот же день уже ходит и через 3-5 дней выписывается. После открытой операции они выписываются на пару дней позже. И глобально как бы эти два дня большого значения не имеют. Но это косметический дефект, риски послеоперационных грыж, сам разрез, болезненность. Это все имеет значение. Я смотрю по нашей статистике, если, допустим, пять лет назад у нас доля лапароскопии занимала 30%, то сейчас она приближается к 48%.

Надо еще понимать, что к нам поступает очень большое количество пациентов с рецидивами, возвратами заболевания и огромными опухолями. Те, которые однозначно идут на открытую хирургию. Тем не менее, лапароскопическая хирургия технически сложнее для хирурга. В каком плане? Это занимает чуть больше времени иногда. И надо понимать, что на открытых операциях хирург может подойти ближе к основному этапу, если этапы делались уже до него. В лапароскопии обычно приходится делать все этапы с самого начала. То есть вот такой челенж в голове. Если думать только о себе, то иногда проще сделать открыто. Потому, что хирург пришел, свой этап сделал и дальше более молодые коллеги сделают. Но, надо понимать, что хирург техник-исполнитель, который думает только о технической стороне исполнения. И хирург-онколог, который делает так, чтобы было хорошо пациенту. И он понимает, что сделает все для этого человека. Менее инвазивные техники конечно лучше. Они менее травматичны, более косметические и пациент раньше выздоравливает. Это все надо понимать. Мы должны понять, кого мы любим больше, кого мы должны любить больше. Себя или пациента? Не любя себя, нельзя любить пациента. Нельзя любить кого-то, если не любишь себя. Это психология. И здесь на помощь приходят следующие технические инновации - это роботическая хирургия. На всех конференциях до двухтысячного года все доклады были о том, что мы можем сделать как хирурги, как онкологи, чтобы улучшить результаты лечения пациентов, на отдаленные результаты и так далее, период жизни без прогрессирования. Но никто не задавал вопрос, а что нужно сделать, чтобы хирургу тоже было хорошо? И вот на самом деле роботическая хирургия - это как раз тот баланс, когда мы понимаем, что мы можем предоставить все возможности современной хирургии для пациента - мы имеем намного более лучшую визуализацию, видим миллиметровые нервы и сосуды потому, что оптика совсем другая и увеличение совершенно другое. При этом операция делается сидя. Хирург сидит. И оперирует то не робот, оперирует хирург, но управляет он им специальной консолью, где он сидит, смотрит и видит. Так ему намного комфортнее. И в этих более комфортных условиях, естественно, он может сделать, предоставить все преимущества современной техники для пациента, при этом сохранить себе комфорт. Это тоже имеет значение потому, что на пятом часу операции внимание рассеивается. Мы тоже люди, мы тоже устаем и мы понимаем, что одной операцией же дело не заканчивается. Завтра еще одна операция будет, послезавтра еще операция и этот поток постоянный. Были когда-то исследования, по моему в Соединенных Штатах. Сравнили количество осложнений в зависимости от того, в какой день недели пациента оперировали. И оказалось, что хуже всего результаты пациентов, которые оперировались в пятницу. Приняли это за то, что максимально хирурги устают. Оказалось нет. На самом деле люди, которые выбрали специальность хирургию, это люди немножко другой формации. Если это его призвание, то он и в пятницу, и на седьмой день, и в воскресенье, и в любой другой день придет и все равно сделает все хорошо. Потому, что нет хирурга, который может себе позволить оперировать небрежно. То есть человек, который взял на себя ответственность влезть в организм другого и что-то там сделать хорошее - это люди очень высокомотивированные именно по отношению к самому себе. Это очень требовательные люди. Оказалось что проблема была в другом. На выходных намного меньше персонала в клиниках, чем в будни. И если в будни случаются какие-то осложнения, ты можешь созвать всех, собрать всю реанимационную и анастазиологическую бригады, других специалистов, с кем можно посоветоваться. А на выходных, естественно, количество работников в пять раз меньше, чем в будни. И с этим связан хуже результат на осложнения. Потому, что осложнения случаются во все дни, но если случилось что-то в понедельник, то есть вторник, среда, четверг, чтобы все это решить.

Появление роботической науки позволило в более комфортных условиях все это делать. Более того, у нас сейчас появятся роботические операции. Там тоже есть этапы. Сначала анестезиолог готовит пациента, потом вставляются специальные порты. Это очень командная работа. Если открытая хирургия - это больше хирургия одного человека потому, что 70% работы делает сам хирург. Понятно, что с хорошим ассистентом он сделает намного быстрее, но, тем не менее, основная нагрузка именно на хирурга. А роботическая операция подразумевает именно командную работу потому, что делается один этап, второй этап, потом третий этап, и ты можешь планировать. Сейчас я знаю, что, не смотря на то, что я сижу с Вами тут сейчас и беседую, ничего не страдает. Потому, что этапы уже работают. И вот когда придет мой этап, я уже буду там. Если бы у нас сегодня была открытая хирургия, я бы не смог сейчас с Вами сидеть. Потому, что я бы уже должен быть там. Вот как ты взял скальпель - это все до конца делаешь ты. А здесь есть этапность, и это очень помогает. Но это уже так, технические нюансы. И вот эта роботическая хирургия, которая появилась у нас уже больше двух лет, позволяет перейти уже на другой уровень хирургии. Роботические установки уже давно в мире. Мы закупили три года назад. До этого мы ходили, слушали людей, у которых уже было это оборудование. Хирурги, коллеги оперировали, показывали, а мы смотрели. Ну вроде тоже самое и мы делаем, но на другом оборудовании. Вот пока он у тебя не появился, ты не понимаешь этого. Когда он у тебя появился, когда ты видишь качество картинки, визуализацию нервов, понимаешь, что это совершенно другой уровень. То, что видит хирург в роботической консоли, он видит настолько четко, миллиметровые сосуды, миллиметровые нервы, доступ, возможные манипуляции. Это совершенно другой уровень качественной хирургии и совершенно другие результаты. Больше и функциональнее.

- Мне со своей стороны хочется задать вопрос. Я не врач и вопросы от меня пациентские. Скажите, а вот когда Вы оперируете на роботе, и когда оперируете, своими руками, можно ли выполнить на роботе такие же сложные операции, как Вы делаете стандартно? Потому, что кажется, что хирург чувствует руками все, что делает, а когда за роботом, то не чувствует. Это со стороны так или нет никаких с этим проблем?

- З.М. Нет. На самом деле если мы говорим про очень большие опухоли, то здесь не всегда робот может дать те преимущества. Если мы говорим о стандартной операции. Почему мы просим пациентов нам помочь обследоваться раньше, чтобы они пришли на тех стадиях, когда небольшие опухоли, когда мы можем делать стандартные операции.

Стандартная операция в онкологии - это препаратоориентировнная хирургия. Мы знаем, где опухоль, но мы ее не трогаем. Нам ее не нужно трогать. Мы делаем операцию так, чтобы обойти опухоль и удалить ее окруженную здоровыми тканями. А есть анатомические стандарты. Вот слой, куда идти. Для того, чтобы убирать слои не нужно трогать опухоль. Здесь немножко другая ситуация, поэтому абсолютно нет и независимо от того, чем мы оперируем, скальпель держим в руках, лапароскопические или роботические инструменты, качество хирургии и объем операции определяется головой того, в чьих это руках. Трогать опухоль не нужно.

- Так что роботов бояться не надо.

- З.М. Не надо. Роботические операции медицине нет. Вот искусственный интеллект бояться нужно. Мне так кажется. Я больше сторонник человеческого интеллекта. Обычного интеллекта. Более того, если раньше, когда не было КТ и МРТ, принцип онкологии тридцать лет назад был - откроем, посмотрим. То есть шли на операцию, открывали, а потом думали, что делать. Сейчас план операции строиться до того, как пациент вообще поступил в больницу. Пациент обследован. У нас, например, в отделении каждый понедельник, среду и пятницу консилиумы. Мы делим операбельную хирургию на понедельник. Пациентов, которых надо облучать, на среду. С четвертой стадией на пятницу. Мы всегда обсуждаем, заранее смотрим снимки МРТ и КТ, приглашаем смежных специалистов. И объем операции мы планируем, соответственно, только потом определяем дату операции и бригаду. Смотрим, чтобы не пересекалась с другой бригадой, другими двумя большими операциями, и только потом пациент госпитализируется. То есть объем операции делается уже заранее, а не после того, как открыли живот и стали думать, что делать. Да, это сейчас все по другому.

- Друзья, мы перейдем к вашим вопросам. Потом продолжим.

И так вопрос от Оксаны. С большой благодарностью к Заману Зауровичу за его талант, грамотное лечение пациентов.

- З.М. Спасибо.

- Вопрос по безоперационному лечению. Химия плюс лучевая терапия полный клинический ответ опухоли. Вопрос. Были ли рецидивы и, примерно, через какой срок после прохождения такого тщательного лечения возникает риск и когда нужно обследование? Если случился рецидив, какова тогда будет схема лечения колоректального рака? Химия, операция? Облучение уже нельзя делать повторно на том же месте, как ей сказали в одной клинике. Спасибо.

- З.М. Это вообще очень интересная тема. На самом деле в 2010 году на конгрессах, на которые мы регулярно ездим, появилось сообщение - у пациентов с раком прямой кишки после проведения химии и лечебной терапии, опухоль исчезает и ее не оперируют. Тогда в это мало кто верил, сейчас это уже стандарт.

Первой клиникой в России, которая это стала внедрять, был наш институт. С 2014 года, по моему, или с 2015 года мы начали это делать. Огромный материал уже собран. Здесь заслуги хирургов нет. Это заслуга, во-первых, компании производителя оборудования лучевой терапии, потому, что они стали производить оборудование, которое позволяет проводить облучение более точно. Ну и плюс лучевых терапевтов, которые это все продвигали.

Но окончательное решение все-таки за нами. Потому, что пациенты приходят сначала к нам. Если, допустим, пять лет назад мы еще об этом спорили, то сейчас это стандарт.

Сейчас мы понимаем, что у пациента есть выбор между операцией и лучевой терапией. Мы обсуждаем это с ним потому, что есть определенная категория пациентов, которым подходит такая методика, которым можно провести около пяти с половиной недель лучевой терапии, потом некоторым по показаниям добавляется химеотерапия, и они выходят, получая полный клинический ответ. То есть, опухоли нет. Если бы мы не смотрели этого пациента три месяца назад, то мы бы сказали, что это здоровый человек.

Вопрос в том, что таких пациентов становится все больше и больше. И сейчас к нам возвращаются пациенты, которых пролечили в других клиниках. Нам нужны такие пациенты. Окончательное решение по всем пациентам принимается в центре, где есть все специалисты. Эндоскописты, патоморфологи, лучевые терапевты, МРТ специалисты, хирурги, химиотерапевты и так далее. И направляют их к нам, чтобы понять, что делать. Вот опухоли нет. Зачем оперировать, удалять орган, в котором нет опухоли? Соответственно, мы анализируем предыдущие диски. Вот сегодня у нас была пациентка из одного региона России. Ее пролечили, опухоли нет, и хирург засомневался надо оперировать или не надо? Что-то осталось, какая-то бугристость. Мы попросили ее принести самые первые диски до лечения. У нее была МРТ от января. Мы ей сделали МРТ у нас. Поняли, какая первичная стадия. Потому, что пациент пришел, у него опухоли практически нет, что у него было тогда, мы не знаем. Мы сравнили тот диск, посмотрели за январь, сравнили с февралем, увидели, что с января по февраль динамика опухоли положительная, точнее то, что от нее осталось. Уменьшается. Посмотрели, что на первичных дисках не было данных за поражение лимфоузлов. То есть мы не стали ей назначать химеотерапию и отправили на динамику. Она приедет к нам, где-то 10 апреля на повторный осмотр. Тогда будем определяться, надо делать операцию или не надо. Если будет так же продолжать уменьшаться, наверно подумаем, понаблюдаем. Но это все обсуждается с пациентом.

Вопрос о рецидиве. Здесь надо понимать, что есть две категории пациентов. Есть пациенты, которым показана лучевая терапия при первичном обращении. Им ее проводят и потом планируют операцию, а вместо этого оказывается, что опухоль исчезла. И что делать? Часть этих пациентов, у них будет возврат заболевания. Это не называется рецидив. Рецидивом в онкологии называется возврат болезни в зоне, где была она после операции. Это мы называем повторным ростом, то есть опухоль была, она вылечилась, и она опять выросла. Этот повторный рост можно назвать рецидивом. У части пациентов, где-то 25%, он есть.

Почему мы с пациентами, у которых есть полный ответ, проводим 20-30 минут беседы. Объясняем им все риски и все преимущества. И говорим о том, что они должны приезжать в первый год каждые шесть недель. Потому, что в случае повторного роста, если они регулярно приходят, мы можем увидеть этот повторный рост тогда, когда это буквально небольшое образование. И тогда его можно удалить, даже сохранив весь орган. Ну, с помощью трансанальной эндохирургии, других методик и так далее. Это долгий разговор, ну тем не менее. А если пациенты приходят раз в три месяца, раз в полгода, мы можем упустить момент, когда опухоль выросла в небольшом размере. И когда он придет через пол года, она уже будет очень большого размера и может стать неоперабельной. Поэтому здесь есть такой нюанс. Поэтому возврат болезни, либо же мы это называем повторным ростом, это тоже не страшно, но его надо вовремя выявлять.

И еще есть один нюанс. Обычно все это касается пациентов, у которых опухоль расположена очень низко, близко к анусу. Здесь идет речь либо о полном удалении всего органа, с постоянной стомой. Либо можно сделать операцию, удалить прямую кишку, сохранить принтер, сделать временную стому и после того как ее закрыть, человек опять будет обычным, анатомическим образом ходить в туалет. Для пациентов, у которых опухоль расположена близко к анусу, этот момент принципиально важен. Потому, что даже если у них на момент осмотра достигнут полный ответ, мы всегда им объясняем, что сейчас у вас все хорошо, у вас полный ответ. У вас нет опухоли, но имейте виду, что вот сейчас вам можно сделать операцию, удалить прямую кишку, сохранить сфинктер, спустить туда вышележащие отделы кишки и вы будите ходить в туалет так, как и ходили до этого. Своим ходом, с определенными техническими проблемами, естественно. Потому, что это уже оперированная кишка, но, тем не менее, анатомия не будет нарушена. И высокая вероятность того, что мы удалим, отправим материал на гистологию и получим ответ, что в удаленном органе опухоли нет. Есть такой вариант, но в случае, если вдруг у вас опухоль вырастет, мы этот уже сделать не сможем. Она может вырасти вниз и задеть сфинктер. Либо удалять часть сфинктера и функция держания будет хуже.

Это вот такая беседа. Пациент говорит : «Скажите нам, что делать?». Это, кстати, мировая тенденция. Потому, что мы единственная клиника в России, которая участвует в большом международном исследовании. И, естественно, вся общая статистика у нас есть. И наши коллеги в Европе, в Северной Америке, в Южной Америке тоже пишут, что пациенты спрашивают врача, что делать? И вот здесь мы всегда возвращаем этот вопрос обратно пациенту. Говорим, давайте это решать вместе. Это как лотерея, если вы выиграете, классно. Мы счастливы и вы счастливы. Если вы проиграете, опухоль выросла и надо удалять, да нам неприятно, но оперировать будут вас. Поэтому здесь надо делить ответственность с пациентом. Пациент должен понимать. Если полный ответ на опухоль, в случае возврата болезни, речь идет об операции с удалением всего и выводом постоянной стомы. Здесь никто особо не рискует потому, что если вырастет, мы сделаем ту же операцию, что и сейчас. Но если есть выбор между сфинктеросохраняющей операцией и калечащей операцией здесь надо уже думать уже с пациентом. Надо понимать его возраст, планы, его личные намерения потому. Он должен понимать - ответственность принимать должен пациент вместе с нами. Потому, что если он попадет в те 25%, у которых опухоль выросла, после того, как она пропала, то оперировать будут его. И он должен эту всю ответственность брать на себя, понимать.

А так вариантов лечения много. Дело в том, что не только технологический процесс идет в плане новых аппаратов для лучевой терапии, здесь идет прогресс и в плане лекарственного лечения. Есть много данных. То есть если раньше для назначения, принятия решения о лечении достаточно было одного диагноза рак, аденокарцинома, то сейчас эта аденокарцинома не единственная. Под ним идет деление на дифференцировку, определение мутационного статуса. Есть ли те или иные мутации. Овладение микросателлитной нестабильностью. Есть она или нет. Потому, что только зная первый диагноз, мы лечение не назначаем, мы все это смотрим. Вот интересная вещь. Это вот тоже из того, что в последние два года появилось. Допустим, у пациента рак толстой кишки, есть микросателлитная нестабильность MSIH, есть подозрительные лимфоузлы, они могут быть воспалены, поражена опухоль ободочной кишки - технически несложная операция. Анализ МSIH занимает от трех до пяти дней. И пациент спрашивает «Вроде я совсем обследован, у меня все хорошо, почему меня не оперируют, почему вы оттягиваете операцию?». И мы объясняем, что ждем анализ. «Зачем мне этот анализ? Мне же надо опухоль удалять». Но на самом деле, как оказалось, у пациентов с микросателлитной нестабильностью, если вместо операции назначить иммунотерапию, то мы можем прийти к полному исчезновению опухоли. Сейчас пока точно не определились, если речь идет об ободочной кишке, например, слепой кишке, если хороший эффект, надо их оперировать или нет. Но тем не менее, это однозначно говорит о том, что если мы оперируем пациента с микросателлитной нестабильностью, у него приходит третья стадия и ему назначают химеотерапию, она не так эффективна. А если сделать ему иммунотерапию, а потом прооперировать, ему потом можно не назначать химеотерапию и результаты намного лучше.

Сейчас в арсенале онкологов очень много вариантов лечения и это все приводит к тому, что если через два года мы с вами будем беседовать, то будет опять что-то новое. Потому, что иммунотерапия и новые лекарственные средства позволяют действительно избавить пациента от опухоли без хирургии, без операции. То есть с одной стороны, мы говорим о том, что надо обследоваться. Есть современные технологии не травматичных операций, есть робот и многое другое. Но с другой стороны есть методики вообще без операций. Потому, что мы не просто хирурги - мы хирурги-онкологи. И наши химиотерапевты не просто химиотерапевты, это тоже онкологи. Команда, которая собирается у нас в онкоцентре, и в других клиниках, которые занимаются прицельно онкологией - это команда онкологов, которая мыслит одинаково. Цель у них избавить пациента от рака. Вылечить пациента. Они должны все мыслить одинаково, а потом хирург говорит, если они пришли к консенсусу: «Да, я могу прооперировать. Химиотерапевт говорит, вы знаете, а я могу добавить иммунотерапию. Лучевой говорит, а я могу добавить лучевую терапию». Вот вместе команда потом приходит к определенному решению, и оно дает лучшие результаты. Если, допустим, хирург говорит: «Я умею оперировать, поэтому я только предлагаю операцию, а больше ничего не воспринимаю» - это тоже, к сожалению, часто происходит в клиниках, где нет команды. У них в штате есть один химиотерапевт. Им не нужны онкологи. У нас же есть химиотерапевт. По документам у нас есть консилиум. По бумагам все хорошо. Результаты хуже. И, к сожалению, иногда именитые профессора стоят во главе всего этого дела. И пациенты считают, ну профессор сказал, что нужно оперировать. Зачем облучать? А у него нет контакта с лучевыми терапевтами. Он предлагает только то, что может.

- Со своей стороны взгляд.

- З.М. Да. И вот это не правильно. Потому, что в любом случае, потом-то они все придут к онкологам. И к нам приходят пациенты, оперированные в серьезных учреждениях, которым дали лицензию на онкологию, и мы понимаем, что мы бы лечили по другому. Не потому, что мы умные и хорошие, мы думаем иначе. А потому, что это входит в рекомендации. Ну, сделали так, потом приходится облучать постфактум, когда уже что-то появляется, либо ты понимаешь, что уже лучше бы дали химиотерапию, а потом прооперировали. Слава Богу, благодаря тем нововведениям, которые принимает министерство здравоохранения, система маршрутизации становиться все меньше и меньше. То есть наличие пациентов концентрируют в клиниках, которые имеют весь арсенал того, что требуется для лечения онкологических пациентов. Если раньше клиника, в штате которой были хирурги умеющие оперировать рак и хорошо его оперирующие, им разрешали оперировать онкологию. Сейчас это запрещено. В клинике должно быть отделение лучевой терапии, химеотерапии, хирургия, патоморфологи и все остальное. Потому, что смысла нет. Вот ты классный хирург, ты оперируешь в суперсовременной больнице, а у тебя нет патоморфолога. Ты удалил опухоль. У тебя даже нет специалиста, который может ее изучить. Тогда зачем этим заниматься, если ты не можешь предложить весь спектр того, что есть. Сейчас все идет к тому, что это действительно уменьшается. Онкологические пациенты на 90% обращаются в онкологические учреждения, где в арсенале есть все. В этом плане это очень хорошо потому, что пять лет назад такого не было. Раньше любая клиника, где в штате были хирурги, позиционировали себя как хирурги-онкологи. Но это не совсем правильно. Даже если взять все наше отделение и переместить в какую-то больницу, где нет химиотерапевтов, нет лучевых терапевтов, мы те же люди, те же хирурги, но результат у нас будет ужасный. Потому, что получается, мы будем делать только то, что можем. Не все могут найти в себе силы и сказать: «Знаете, я могу вас прооперировать, но лучше Вам сделать то-то и то-то, а этого у нас нет. Обратитесь в клинику, где все это есть».

- Спасибо Заман Заурович. Нам тут вопросов еще куча прилетела. У нас осталось немного времени. Постараемся на них ответить.

- З.М. Да ничего, все нормально.

- Как к Вам попасть на хирургическое лечение Заман Заурович? Могу сразу даже зачитать следующий вопрос. Возможна ли консультация с Вами по онкобольной? Диагноз ставят рак четвертой стадии с метастазами в печени. Как к Вам вообще попасть?

- З.М. У нас есть телефон отделения 8-499-324-91-19. Более того к этому телефону, не смотря на то, что он городской, к нему привязан WhatsApp. То есть, если зайти на сайт онкологического центра ronc.ru, найти страничку нашего отделения, эта информация там есть. Можно позвонить, можно записаться и этот вопрос решается быстро. Касаемо заочной консультации по тому диагнозу, который во втором сообщении описали. Это четвертая стадия, с метастазами, удаленно, не видя пациента, не совсем правильно принимать решение. Поэтому можно записаться, можно приехать при наличии направления, а это действительно не сложно. К нам его дают. Это все не требует эмоциональных затрат. Все оплачивается государством в рамках ОМС или ВМП. Поэтому как записаться мы сказали, а дальше там даже есть QR- код можно так же отсканировать и тут же попасть. И это все быстро происходит достаточно.

- Можно попасть прям к Вам?

- З.М. Ну конечно да. Пациенты пишут, к кому хотят попасть.

- Хорошо.

- З.М. У нас в этом плане проблем нет. Или к любому другому специалисту отделения, к которому они хотят. Вся информация есть на сайте.

- Тогда идем дальше. Хочется сказать слова искренней благодарности профессионалам своего дела. Добрым, чутким, внимательным хирургам Заману Зауровичу и Заурбеку Алихановичу за успешно проведенную роботическую операцию моему мужу, о которой мы даже не мечтали. Все доктора и сотрудники отделения, которым заведует Заман Заурович, очень грамотные, вежливые, отзывчивые и доброжелательные. Спасибо им за человеческое отношение, которое не часто моно встретить. Мужу еще предстоит закрыть временную стому, поэтому хотелось бы спросить какие обследования нужно будет пройти именно перед этой операцией. И можно ли ее сделать в перерыве между химиями?

- З.М. Теоретически, в период между химиями сделать можно. Вообще, обычно, если после операции назначена химеотерапия, то имеет смысл получить три месяца лечения, а потом пройти контрольное обследование. Это обычно КТ грудной и КТ брюшной полостей, МРТ таза. Возможно, мы же не знаем фамилию пациента и объем диагноза, есть еще несколько рентгеновских исследований, колоноскопия и анализы. Стандартное обследование. Более предметно надо говорить по факту.

Касаемо того, что сказали слова благодарности, спасибо. На самом деле я считаю, что нельзя оппозиционировать что-то, благодаря одному какому-то человеку. На самом деле лечит команда. И эта команда включает в себя от санитарки до заведующего. Доброе слово и надежда, которую врачи и медперсонал дарят пациенту, они иногда имеют может и не главное, но немаловажное значение в выздоровлении. И поэтому, все привязывать к тому, что вот Заман Заурович такой молодец, такой хороший хирург - нет, это не правильно. Работает и лечит команда. А команда в рамках отделения - это команда отделения. В рамках клиники - это команда, которую создавал директор. Это все вот так происходит. Я читал историю о том, что Наполеон в тот период, когда воевал с Россией и проигрывал, и было огромное количество раненных французских солдат, он специально направлял в госпиталя сообщения о том, что они выигрывают. И как только сообщения дошли, раненые солдаты выздоравливали быстрее. Я не могу объяснить, как это происходит. Это какие-то высшие силы наверху, Бог, естественно, что-то еще. Но тем не менее, вот ты можешь сделать прекрасную операцию, все хорошо. А вечером кто-то нахамил, нагрубил, что-то сказали, настроение упало. Это все влияет. Мы это тоже видели. Вот создание благоприятной ауры в медицинском учреждении - это то, над чем больше пяти лет работает наш директор и довел это уже почти до идеала.

Это то, когда люди с надеждой приходят и с радостью уходят. Да, понятно, что нельзя выписываться из онкологического учреждения с радостью, но люди выходят с уверенностью, что их всегда здесь примут. Люди понимают, что независимо от их финансового статуса, независимо от какого-то другого социального положения все пациенты получают одинаковое качество лечения.

Вот Вы прочитали, я не знаю кто конкретно пациент. Они пришли на операцию, даже речь не шла о роботе, мы посчитали, что данный пациент получит больше эффекта, если мы ему сделаем роботическую операцию. И мы предложили то, о чем он даже не думал.

- Даже не мечтал.

- З.М. О чем говориться? Речь идет о том, что любая коммерциализация медицинской профессии - это плохо. Вот чем отличается, на мой взгляд, отношения, если ты работаешь в частной клинике и у тебя установка сверху другая. Мы работаем в федеральном учреждении, установка сверху иная. Надо все сделать для пациентов. В коммерческой клинике принцип работы другой. Это учреждение должно приносить прибыль и там подход другой. И дело не в том, правильно это или неправильно. Это изначально заложено вот так. Поэтому, чем мне комфортно работать здесь? Я понимаю, что я любому пациенту, независимо от его социального или какого-то другого положения, могу предложить то, что ему хорошо, а не то, что потенциально отразиться на каких-то других, немедицинских показателях и отчетах. Скажем так.

- Спасибо Вам, Заман Заурович. Идем дальше. Добрый вечер. В каком случае возможна операция по удалению опухоли в сигмовидном отделе кишечника, если имеются множественные метастазы в печени? Папа проходит лечение химиотерапией, положительной динамики по уменьшению метастазов и опухолей пока нет по результатам КТ. Была непроходимость, выведена стома, анализ на мутации КРАС.

- З.М. Ну, смотрите, опять-таки, вопрос общий и без визуализации ответить сложно. Но общая тенденция такая, что у пациента четвертая стадия, кроме того есть метастазы и не удаленная опухоль кишки. Операция предлагается на первом этапе только в том случае, если опухоль имеет симптомы. Это либо кровотечение, либо непроходимость. Я так понимаю, что кровотечения нет, а непроходимость видимо была, почему вывели стому. Соответственно пациент получает лечение. Надо оценить, какая динамика, не только по КТ. Есть и другие методики. Иногда по КТ показывает одно, а МРТ дает больший диагноз. Опять таки это общий разговор, мы не знаем пациента. Если мы понимаем, почему начинается с лекарственного лечения у пациента четвертой стадии. Потому, что есть опухоль, но есть и метастазы. Если мы удалим саму опухоль, метастазы остаются, их лечат лекарственным лечением. Понятно, что помимо показателей, на сколько миллиметров увеличился или уменьшился метастаз, если общая оценка качества жизни пациента. Если пациент понимает, что ему некомфортно жить со стомой, естественно, это никому не комфортно, и он хотел бы продолжат свое лечение. Потому, что пациенты с четвертой стадией при современных лекарствах могут лечиться годами. Болезнь стабилизируется, они лечатся, получают поддерживающую терапию и живут нормальной жизнью. Но со стомой это не комфортно. Если мы понимаем, что мы будем делать операцию, мы на какой-то период прервем лекарственное лечение. Если мы, обсудив на консилиуме с химиотерапевтами, понимаем, что прервав на месяц лечение, пациент глобально от этого не получит ухудшения ситуации, мы можем удалить опухоль сигмовидной кишки, ликвидировать стому, сменить анастамоз. Дальше пациент будет продолжать лечение, но, тем не менее, будет ходить в туалет естественным образом. Да, в таких случаях это возможно. Если мы понимаем, что предложив пациенту операцию, мы на несколько месяцев прерываем лекарственное лечение, а за это время метастазы увеличатся, то это не улучшит его прогноз. Тогда, наверно, лучше пока остаться на лекарственном лечении.

- Спасибо. Идем дальше. Вопрос. Почему химиотерапия не помогает? Можно ли получить консультацию по химиотерапии? Операцию не проводят, так как химия неэффективна.

- З.М. Ну опять-таки, вопрос общий. Надо смотреть диагноз, предметно пациента. Но у нас есть четыре отделения химиотерапии и есть отделение, где заведующий Трякин Алексей Александрович, который прицельно занимается лечением опухолей желудочно-кишечного тракта. Это наверно лучше к нему. Там куча может быть ответов. Надо определить правильные мутации, возможно, подобрать какую-то другую схему. У иммунотерапевтов арсенал лекарственных препаратов огромный. Просто надо попасть на прием к грамотному химиотерапевту.

- И последний вопрос. Добрый день. Меня зовут Юлия. У меня рак прямой кишки BRAF kras +, cтадия T3N1M1, метастазы в печень, легкие 4 стадия. С 26.10.21. Сейчас проходим химиотерапию в Коммунарке. А изначально начинали лечиться в НИИ Блохина. Возможно ли попасть к Вам на прием, на консультацию о возможности проведения операции , либо каких-то новых решений по моему диагнозу? С уважением Юлия, мама троих детей.

- З.М. Попасть, конечно, можно. Опять таки, контакты есть у нас на страничке отделения. А руководит химиотерапией в больнице Коммунарке Михаил Юрьевич Федянин. Это один из лучших химиотерапевтов нашей страны, и не только нашей страны. Так же как и Алексей Александрович Трякин, который руководит отделением в нашем институте.

Это одни из ведущих химиотерапевтов нашей страны. Поэтому, по поводу лекарственного лечения, я думаю, можно консультироваться там же, где лечится пациентка. В Коммунарке. В любом случае любой пациент имеет право на второе мнение. Контакты отделения есть на страничке сайта. Могут обратиться.

- И нам пришел еще один вопрос. Посоветуйте, пожалуйста, какой мазью смазывать хроническую трещину? Беспокоит при нарушении, при запорах. Беспокоит редко, раз в квартал при нарушении стула.

- З.М. Катя, а шутить можно?

- Я думаю можно.

- З.М. Есть такой анекдот, что только секс бывает по телефону. Консультации проктолога по телефону не бывает. Поэтому, по лечению трещины надо обратиться к проктологу.

- И, тем более, врач не может вам удаленно сказать, какой препарат конкретно нужен.

- З.М. По законодательству, и это правильно. Заочные консультации запрещены. Не видя пациента, нельзя назначать лечение. Если была консультация, врач видел пациента, назначил лечение. В дальнейшем можно заочно, так как врач уже видел пациента, он может его подкорректировать. Но, не видя пациента, а тем более трещину, лечение не назначается. Вам нужно попасть на прием к проктологу, который и определит причину, и назначит лечение.

Более того, если мы говорим про онкологию, есть случаи, когда долго лечат именно трещину анального канала потому, что интимная зона, не хотят показываться. Пациентка женщина, а проктолог мужчина или наоборот. И лечат, лечат, лечат вроде бы, на выходе что-то твердое болит. У вас, наверное, микротрещина. Терапевты, хирурги, даже не смотря, назначают лечение. Потом выясняется, что это плоскоклеточный рак анального канала, о котором мы сегодня не говорили. И заболевание выросло уже до размеров, когда надо делать совершенно другой объем лечения и операции. Хотя это заболевание прекрасно лечится без операции химиолучевой терапией с другими препаратами, не совсем теми, которые мы используем при аденокарциноме прямой кишки, но 75% полного излечения. Без операции излечиваются. Поэтому Вам нужно попасть к проктологу, желательно к опытному.

И еще один момент я бы хотел оговорить по поводу того, что рак молодеет. На самом деле что получается, что очень много молодых пациенток, женского пола. 25-30 лет. В отличие от мужчин, так как организм женщин чуть отличается. Если планируется лучевая терапия, мы часто встречаемся с тем, что приходят пациентки, которым провели лучевую терапию по месту жительства. Молодые. Незамужние. Не рожавшие. Яичники находятся в полости малого таза и им лучевую терапию назначили правильно абсолютно. Она им нужна, но яичники попали в зону облучения и на момент, когда у молодой женщины поставлен диагноз, рак, она думает только о лечении. Но, надо понимать, что рак прямой кишки, рак толстой кишки очень хорошо лечится. Пациенты через пять лет забывают про болезнь, живут обычной, нормальной жизнью. И тогда возникает вопрос материнства. Поэтому, как мы делаем, что мы предлагаем пациентам детородного возраста, до того, как провести лучевую терапию. Делается лапароскопическая операция, трансплантация яичников. Операция не долгая, занимает час времени, яичники выводятся из полости малого таза чуть повыше. И потом пациент получает лучевую терапию. Не нарушается цикличность месячного цикла. Возможность стать матерью, забеременеть и родить у пациента, получающего лучевую терапию, действительно маленькая. Но, возможность сохранить гормональный статус, то есть функционирующие яичники, не попасть в климакс в тридцать лет - это однозначно плюс от этой процедуры. Более того так, как сохраняются яичники можно сделать забор яйцеклеток, суррогатное материнство и так далее. Тем не менее, эта процедура имеет смысл. И, к сожалению мы сталкиваемся с тем, что оперируем пациенток, хороший эффект лучевой терапии, не у нас облучались. Прооперировали, все хорошо, а в тридцать лет она уже в климаксе. Медицина действительно не стоит на месте и современные возможности они очень глобальны. И, опять таки, все зависит от того, формально никто ничего не нарушил, лучевую терапию провели правильно. В рекомендациях однозначно говориться о том, что надо выводить из зоны облучения, нет. Это просто наверно так, больше человеческий подход.

- Заман Заурович, к сожалению, наш эфир подходит к концу. Заману Зауровичу пора на операцию, поэтому мы его отпускаем.

- З.М. Да, спасибо.

- Спасибо Вам большое, что пришли к нам сегодня. Надеемся, что придете еще раз потому, что вопросов у на еще очень много.

- З.М. Да, пожалуйста. Спасибо всем, кто проявил интерес. Обследуйтесь вовремя, чтобы вы не болели. А если что-то есть, чтобы выявлялось на ранней стадии. И нам будет легче и вам будет легче. Всего хорошего.

- До свидания.

Обязательно рекомендуем к прочтению статью группы «Онкоскрининг». Не болейте и пользуйтесь только проверенными источниками информации.

Источник: https://vk.com/wall-211192196_51703