ЛЕДИН Е.В. ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ

ЛЕДИН Е.В. ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ. ЧАСТЬ 2

Ведущая: Ольга Эдуардовна Бадсон-Черняк – юрист, лидер Общественного движения «Рак излечим» (далее – О.Э.).

Гость: Евгений Витальевич Ледин – кандидат медицинских наук, онколог, химиотерапевт, клиника «Медси» на 2-м Боткинском проезде (далее – Е.В.).

О.Э.: Добрый день, уважаемые участник группы «Рак излечим». С нами в эфире Евгений Витальевич Ледин – ведущий химиотерапевт компании «Медси». Это очень пациентоориентированный врач. «Медси» - частная медицинская компания, но она работает в том числе по ОМС. У них есть возможность использовать оригинальные, либо качественные дженерики. Об этом мы поговорили в части первой нашей беседы. Мы продолжаем отвечать на вопросы пациентов, которые пришли в группу «Рак излечим». Вопросы очень конкретные, животрепещущие. Евгений Витальевич, мы сразу перейдем к вопросам.

Пишет нам Галина: «Верно ли я поняла, уважаемый доктор, что на фоне неверно подобранной терапии, - вопрос провокационный, - метастазы могут появиться, что химия может провоцировать рост метастаз?»

Е.В.: На мой взгляд, отнюдь не провокационный вопрос. Химиотерапия не может провоцировать рост метастазов, либо появление новых метастазов. Химиотерапия может оказаться неэффективной, к сожалению. И тогда метастазы продолжат расти. Нужно отдавать себе отчет в том, что в природе, в принципе, нет явлений, которые могут совершаться с вероятностью 100%. И когда назначают химиотерапию, таргетную терапию, иммунотерапию, не важно, она не может работать в 100% случаев. Всё равно есть группа пациентов, которая не получает пользы от лечения, где назначенная терапия, а назначена она по эмпирическому типу, что это лечение может просто не сработать и тогда метастазы будут расти. Но говорить, что химиотерапия провоцирует рост – неправильно.

О.Э.: Если химиотерапия не эффективна, то назначают вторую, третью линию и так далее. Правильно я понимаю?

Е.В.: Назначают препараты с принципиально иным механизмом действия, когда к опухолевой клетке подходят с другой стороны. Рано или поздно, если речь идет о распространенном процессе, опухолевая клетка учится сама обходить эту эффективность противоопухолевых препаратов. И тогда назначается следующий препарат и следующий. За счет такого длительного воздействия на опухолевые клетки различными препаратами различных групп удается сейчас на современном этапе развития онкологической науки в течение очень-очень длительного времени контролировать болезнь. Правда есть патологии, где медицина ещё не научилась контролировать.

О.Э.: У нас в группе есть женщина, которая боролась с онкологическим заболеванием на протяжении 20 лет. Это было её личное достижение, личная победа. Я считаю, что это очень хороший результат. 20 лет жизни – это круто! А у Вас какие истории есть?

Е.В.: Дело в том, что в последние 5-7 лет онкология сделала очень большой шаг вперед. И мы ещё просто не успели получить тех пациентов, с такими периодами наблюдения, чтобы говорить о пациентах, которые живы 20 лет. Но во многих патологиях просто революция совершена. Таких пациентов будет больше и больше с каждым годом.

По поводу женщины с 20 летним… у меня просто нет такого стажа работы, чтобы говорить о пациентах таких.

О.Э.: Многие люди сейчас «прокачанные» интернетом приходят к химиотерапевту, приносят кипу бумаг, где распечатаны в том числе рекомендации ((RUSSCO, АОР, ASCO, ESMO) и говорят: «Мне, пожалуйста, назначьте таргет. Мне, пожалуйста, назначьте иммунотерапию». Как Вы работаете с такими пациентами, которые приходят и знают, что им назначить?

Е.В.: Точно также как и со всеми другими пациентами. Отношусь к этому положительно. На самом деле это не плохо, что пациенты лезут в клинические рекомендации, ищут информацию в клинических рекомендациях. Намного хуже, когда пациенты ищут рекомендации на первой странице Яндекса или Гугла, где невозможно найти правильную/хорошую рекомендацию. Когда пациент приходит с распечатками поисковиков — вот это проблема. А если пациенты приходят с рекомендациями, то это очень грамотные, хорошие пациенты и с ними работать одно удовольствие. Если эти рекомендации идут в разрез нашему представлению о лечении, то беседуешь с пациентом, говоря, почему там написано так, почему ты имеешь такую позицию. Объясняешь. Пациент делает свой выбор: прислушиваться к врачу, который сидит напротив него, или прислушиваться к рекомендациям, где он вычитал. Ничего плохого в этом нет. Плохо то, что у нас в России очень мало ресурсов, где пациенты, как я уже говорил, из мира клинических исследований, не на пациентском языке могут получить информацию. Прочитать рекомендацию в RUSSCO и правильно интерпретировать эти данные — это нужно иметь какое-то понимание в медицине хотя бы небольшое. На западе, в англоязычном мире доступ к таким ресурсам есть. Хотя, в последнее время и в России проводится такая работа. В частности Михаил Ласков со своей командой переводят американские рекомендации, адаптируют их для Российских пациентов и там пациенты могут получать очень грамотные рекомендации и, что очень важно, задавать очень правильные вопросы своим врачам. Грамотность пациентов растет. Это очень хорошо.

О.Э.: Насчет грамотности пациентов. Следующий вопрос от Софии. После правосторонней мастэктомии по поводу РМЖ 1 стадии была в октябре 2018 года принимала Летрозол, тромбоциты упали сначала до 100 единиц, а в этом году — 57 и врач выписал Тамоксифен. Анализ буду делать 28.01.2021. Лучевую и химию не делала.

Переходим к вопросу о поддерживающей терапии. Человек получает определенные препараты, у него падают показатели крови и очень часто химиотерапевты говорят: «Поправите показатели крови, приходите». Существуют ли определенные препараты (я точно знаю, за границей существуют) поддерживающей терапии, когда ещё не развились такие побочные эффекты и что эту ситуацию можно именно на лекарственном уровне нейтрализовать, или как-то более гладко пройти химиотерапию. Про поддерживающую терапию, пожалуйста, расскажите нам. И когда её начинать?

Е.В.: Два вопроса прозвучали в Вашем обращении. Первый был от участника группы (группа «Рак излечим») Софии, это немного не имеет отношения к поддерживающей терапии. Это, скорее всего, имеет отношение к побочному эффекту препарата Летрозол, который София принимала в адъювантном режиме и у неё падали тромбоциты. Я могу сказать Софии, что Летрозол имеет очень низкую вероятность тромбоцитопении — это казуистические явления — тромбоцитопения на Летрозоле. Единицы пациентов из тысячи имеют тромбоцитопению. Поэтому, я бы поискал иную причину развития тромбоцитопении и обратился к гематологу. Это либо нарушение в функции костного мозга при образовании тромбоцитов, либо повышенное потребление тромбоцитов. Я не знаю. Это клиническая проблема и за ней стоит идти к гематологам. Я бы не стал сразу списывать это на Летрозол. Поразбирался бы. Меняет это Тамоксифен или не Тамоксифен. Рекомендовал бы обратиться к гематологам, которые занимаются депрессиями кроветворения. Исключал бы идиопатическую тромбоцитопеническую пурпуру или идиопатическую апластическую анемию. Там есть, что поискать. Это очень многогранная проблема – тромбоцитопения, но не стал бы списывать на Летрозол.

О.Э.: В группе «Рак излечим» мы подскажем, какие медицинские центры занимаются такими проблемами, подскажем врачей. Это не является проблемой. Просто надо дойти и исключить другие риски, которые возможны.

Е.В.: Владимир Воробьев – участник группы – замечательный гематолог. Это уже частный вопрос. Моя рекомендация по данному вопросу – обратиться к гематологу.

Что касается второй части вопроса – сопроводительной терапии. Сейчас переносимость лекарств химиотерапии очень сильно отличается от того, что было 10-15 лет назад за счет повышения качества сопроводительной терапии. В основном за счет противорвотной терапии. Но говорить о том, что мы можем перекрыть все побочные эффекты химиотерапии, предварительно перед курсом пациенту раздавая синюю-красную-зеленую таблетку от тошноты, от слабости и т.д. Нет. Мы не знаем, где подстелить. Мы можем перекрыть самые частые побочные эффекты. Самые частые побочные эффекты на фоне химиотерапии — это тошнота и рвота, это аллергические реакции. При агрессивной химиотерапии — это чрезмерное влияние химиотерапии на костный мозг, где применяются геностимуляторы, препараты, усиливающие работу костного мозга. Но универсальной таблетки от всего, к большому сожалению, не существует. Поэтому, качество врача-химиотерапевта определяется не только знанием того, что назначить (ввести пациенту химиопрепараты — это небольшая часть работы химиотерапевта), а качество работы химиотерапевта во многом определяется тем, чтобы пациент в полном здравии, ещё очень желательно в прекрасном самочувствии, в своем нормальном жизненном русле дошел до очередного цикла лечения. Поэтому, все контроли анализы, всё наблюдение за пациентом в межкурсовом интервале направлены на то, чтобы обеспечить безопасное проведение лечения.

О.Э.: Как часто нужно следить за показаниями крови на химиотерапии?

Е.В.: В зависимости от того лечения, которое пациент получает. Чем агрессивней химиотерапия, тем чаще нужно осуществлять контроль. Если это иммуноонкологические препараты, то там можно кровь не контролировать, там контролируются другие вещи, как правило, это состояние эндокринной системы, функций щитовидной железы. Тут нет универсального ответа. На химиотерапии — это показатели крови. Чем агрессивней химиотерапия, тем пристальней требуется внимание.

О.Э.: Насколько известно, на ранних раках применяется схема химиотерапии, в которых очень важны интервалы самого введения химиотерапии. Когда меняются периоды химиотерапии, что становится с человеком? Часто задаются такие вопросы, что химиотерапевт сказал отдохнуть. Человек думает, что всё в порядке, а на самом деле у него разлад с кроветворной системой, повышается температура, повышаются нейтрофилы и т.п. Ему говорят отдохни, а на самом деле надо внимательно относиться к своей крови и заниматься этими вопросами. Как Вы считаете?

Е.В.: Всё зависит от клинической ситуации. Что принципиально? Пауза, разрывы межкурсовых интервалов, снижение доз они допустимы. Но они допустимы по объективным причинам, в тех случаях, когда снижение интенсивности лечения приведет к повышенному риску осложнения и риску жизни пациента. В этом случае либо дозы нужно снижать, либо интервалы увеличивать. Когда интервалы между курсами прерываются потому, что либо врач ушел в отпуск и не кем подменить, либо пациент сказал, что не хочет ехать сегодня...

О.Э.: Устал…

Е.В.: Устал — это повод поразбираться, может быть наладить сопроводительную терапию. Это повод для врачебного разбирательства — усталость, общая слабость. А когда пациент говорит, что не пойдет на очередной курс химиотерапии, потому что картошка и цветы вянут, то это другое дело. Есть объективные причины, есть субъективные причины. Когда объективные причины снижения интенсивности лечения связаны с рисками для организма — это допустимо и в этом нет ничего страшного. Когда это делается просто на основании чьей-то воли или чьего-то нежелания, тогда это идет в разрез качеству лечения. Существуют некоторые состояния, например, лечение, как правило, у молодых людей герминогенных опухолей. Вот там сверхпринципиально соблюдение сроков лечения, несмотря на осложнения. В гематологии сверхпринципиально соблюдение дозы интенсивности, соблюдение сроков, когда проводят лечение на тех показателях, что у химиотерапевта глаза на лоб лезут. Есть некоторые состояния, когда это сверхпринципиально. Но это эксклюзивные ситуации и врачи знают, как работать с такой группой пациентов. В целом, снижение дозировок препаратов, разрывов бояться не нужно. Нужно только понимать и задавать вопросы врачу: «Для чего это делается?» - и получать ответ, а не получать «отмашку».

О.Э.: Если повышается температура – это сигнал бедствия для человека, который принимает химиотерапию, или выпить Парацетамол и ждать дальше развития ситуации, как Вы считаете?

Е.В.: Несомненно, это сигнал для обращения за медицинской помощью. Нельзя сидеть и ждать, когда всё само разрешится. Скорее всего, за этим последует рекомендация сдать клинический анализ крови, проконтролировать уровень лейкоцитов. Есть несколько препаратов, которые сами по себе могут давать температуру, например Гемцитабин или Золендроновая кислота на второй-третий день «тряхнуть» может очень сильно. Но, как правило, врач, назначая эти препараты, которые могут вызывать гриппоподобные симптомы, предупреждают, что завтра-послезавтра может повышаться температура. Но если врач не предупредил заранее и после курса химиотерапии возникает подъем температуры, обязательно сообщать об этом врачу, не сидеть дома, не ждать. Это может быть жизнеугрожающее состояние.

О.Э.: У нас часто в группе задаётся вопрос, как поднять лейкоциты? Люди советуют отвар овса, отвар белых грибов и т.д. В этом отношении можно ли в домашних условиях поднять лейкоциты?

Е.В.: Из озвученного могу сказать, что белые грибы лучше употреблять в жареном виде, а овес по утрам в виде каши. Никакого отношения к подъему лейкоцитов это не имеет. Из частых рекомендаций, которые могут навредить, могу сказать, что ни в коем случае нельзя принимать Дексаметазон, Преднизолон для повышения лейкоцитов. Это делать нельзя. Это имитация подъема лейкоцитов, не более того. Формально они на фоне приема Дексаметазона, Преднизолона повышаются, но это происходит за счет того, что они просто выбрасываются незрелыми в кровеносное русло и их функция снижена.

О.Э.: А чем это грозит?

Е.В.: Идет маскировка работы костного мозга. Создание впечатления о том, что костный мозг заработал нормально. Но, к сожалению, у нас в стране так делается часто. Врачи-онкологи дают такую рекомендацию, но это неправильно. Это ошибка. Они выбрасываются и они обладают плохой функцией эти лейкоциты, потому что глюкокортикоиды обладают иммуносупрессивным действием, они деактивируют лейкоциты. Поэтому в анализе крови всё хорошо, но по факту это не так. Поэтому глюкокортикоиды не используются для повышения лейкоцитов. Как правило, лейкоциты повышаются самостоятельно. Есть группа препаратов колониестимулирующие факторы, которые назначаются в данной клинической ситуации, но это только по назначению врача. Лечащий врач знает, когда их нужно применять. У них тоже есть противопоказания, побочные эффекты, поэтому просто так их назначать не нужно. Хотя есть ситуации, когда химиотерапию необходимо проводить на фоне колониестимулирующих факторов.

Снижение лейкоцитов – это достаточно безопасное явление. Оно становится опасным в том случае, когда это снижение очень глубокое, когда количество нейтрофилов менее 500, и когда это снижение, как правило, у пожилых людей, оно сохраняется на протяжении длительного времени. Вот тогда действительно это опасно для организма. А в принципе сам по себе факт снижения лейкоцитов он довольно безопасен для организма.

О.Э.: В рамках ОМС по поддерживающей терапии есть какие-то препараты, или их в природе нет?

Е.В.: Все препараты доступны в рамках ОМС в качестве поддерживающей терапии. Более того, сейчас система ОМС мониторирует назначение поддерживающей терапии и система ОМС проверяющим органам даёт указание проверяющим органам, что, например, пациент, получающий химиотерапию с высоким рвотным потенциалом, если он не получает правильных противорвотных препаратов, система ОМС говорит проверяющим органам: «Посмотрите, они не были назначены». Так что современные противорвотные препараты вводятся в систему ОМС, подгружаются к проведенному лечению. Что касается колониестимулирующих факторов. Да, это тоже делается за счет средств ОМС, если это делается в период госпитализации, в период открытой истории болезни. А в течение этого года очень современные хорошие препараты-стимуляторы костного мозга длительного действия Эмпэгфилграстим тоже подгружен в систему ОМС стоимостью в несколько десятков тысяч рублей.

О.Э.: Подгружен? Но в регионах они не знают об этом? Очень часто поступают вопросы из регионов: «Как повысить лейкоциты, какие применять таблетки? Потому что наш врач не знает об этом!» Это проблема у людей.

Е.В.: Не знает врач и дефекты системы ОМС – это совершенно разные плоскости, они никак не пересекаются. ОМС сейчас позволяет делать многое. ОМС сейчас позволяет делать такие вещи, которые не снятся многим европейским странам. Незнание лечащих врачей мат. части не имеет никакого отношения к ОМС. Лечение пациентов в рамках ОМС в настоящее время и пять лет назад это два разных мира. Огромные сейчас деньги «залиты» в онкологию. Конечно, можно спорить правильно ли они тратятся, но в целом возможностей появилось очень много у врачей.

О.Э.: Вы считаете, что имеет смысл пользоваться телемедицинской консультацией, без разницы платной или бесплатной, но пользоваться с тем, чтобы человек прояснил сам для себя, что в его случае имеет смысл делать, если он из глубокой деревни?

Е.В.: Я большой сторонник второго мнения. Пациенты, почему-то, боятся сказать своему врачу того, что они где-то на стороне получают второе мнение и оценку ситуации. Но здоровье человека – самое важное, что есть у людей. Мне кажется неприемлемой реакция врачей такого характера, на попытке/желании пациента получить второе мнение, я всегда только приветствую. Если пациенты мне говорят, что мы пойдем туда, как Вы смотрите? Конечно, идите, получайте. Если кто-то Вам скажет лучше, чем я могу Вам сделать, я всегда приму. Если есть возможность получить консультацию за границей… Конечно. Мне самому интересно, что они насоветуют и сравнить с той рекомендацией, которую дал я. Для меня это очень интересно, если человек обратится после меня к кому-то на консультацию и принесет мнение какого-нибудь профессора из университета Мюнхена. Если у пациента есть возможность получить второе мнение, то всегда нужно этим пользоваться. Перепроверять всё и всегда.

О.Э.: Мало того, если человек приходит на консультацию, которая длится 12 минут, то невозможно человеку все свои вопросы ужать в это время. Врач тоже человек. Он пишет эти бумаги и только спрашивает вес, рост и т.д. Это невозможно сделать в течение 12 минут. Поэтому, я полностью поддерживаю, что нужны дополнительные консультации, нужны дополнительные вопросы. И если рассматривать комплексное лечение по ОМС со стоимостью второго мнения, то это просто капля в море относительно всего того объема онкологической помощи, которую пациент может получить по ОМС. Есть какие-то определенные нюансы, за которые есть смысл заплатить.

Хотела Вам случай рассказать. У нас было в группе следующее: пришла женщина к платному химиотерапевту. Он ей сказал, что ему нужны сутки, чтобы подумать над её ситуацией. Врач серьезный, много лет проработал в Блохина, 25 лет стажа и т.д. Пациентка ему бумажечку подсовывает и говорит: «А вот у меня заключение из Израиля». Наш химиотерапевт берет это заключение в рамках всех её документов, чтобы всё оценить комплексно. И когда он открывает это заключение (там был РМЖ) заключение не соответствует мировым стандартам, европейским, американским, отечественным. Ничему не соответствует, но из Израильской клиники. Врач рассказывает: «Я дождался ночи, чтобы связаться со своим американским коллегой, который лечит всех звезд по РМЖ в Америке (очень известный профессор). Написал ему по-английски: «Обратите внимание, у меня такой случай… Я знаю такие-то протоколы лечения, но тот протокол, что мне представила пациентка, я не знаю». На что американец ответил: «Удивительно, как пала Израильская медицина». Они обсудили, что такого протокола не существует в природе и т.д.

Будьте бдительны в вопросе бесплатных консультаций в Израильских клиниках. Надо смотреть, кто даёт консультацию, что за этим стоит, и какие бумаги Вы подаете. К сожалению, такой «развод» существует.

У Вас были такие варианты?

Е.В.: У меня вариантов было много. Я, пожалуй, не соглашусь с тезисом, что Израильская медицина упала. Нет. Израильская медицина – серьезная медицина. Там работает очень много центров, врачей высочайшего мирового уровня. В Израильской медицине есть особенности, что возможно попасть в нечистоплотную клинику, где целью будет – выкачать из пациента деньги. Такая возможность есть, но она не намного выше, чем в Российской системе здравоохранения. В Европе такая вероятность значительно ниже. И, обращаясь за медицинской помощью в Израиль нужно знать куда ехать.

О.Э.: Обращаю внимание, что у отечественных пациентов не будет таких механизмов регулирования и защиты их прав именно на территории иностранного государства. В нашей стране есть Минздрав, Росздравнадзор и т.д. На территории Российской Федерации пациенты больше защищены, чем если они едут в иностранную клинику. Обращаю внимание, что когда человек едет в иностранную клинику, его сопровождает агент. Агент действует по своему усмотрению, плюс переводчик, который тоже может перевести не всю документацию. И если человек не разбирается в английском, то ему могут вообще не до конца перевести то, что там происходит. Я сторонница лечения на территории Российской Федерации. Хочешь в частных клиниках, хочешь в государственных, но здесь российский пациент защищен больше.

Е.В.: Несомненно, российский пациент защищен больше. Пациент сам выбирает, где ему лечиться. Сложно сказать, где лучше. В большинстве ситуаций в России можно решить проблему не хуже, чем за границей. Есть не так много ситуаций, когда лучше ехать за границу и помощи искать там. Но в России, если знать правильные места, где лечиться, то с большинством онкологических проблем можно справиться не хуже и даже лучше, чем за границей. А где лечиться пациент выбирает сам. К сожалению, российская система здравоохранения сделала достаточно для того, чтобы отбить доверие пациентов. Но сейчас очень хорошие наработки, очень много сделано.

О.Э.: И мы в движении «Рак излечим» пропагандируем лечение в Российской Федерации и показываем те достойные клиники и достойных врачей, у которых возможно такое лечение. Нам помогают многие клиники и государственные и частные. Пропагандируем мы больше лечение по ОМС, потому что, объективности ради, у большинства населения нет таких средств, чтобы полностью покрыть себе лечение от онкологического заболевания за собственные средства. Это наша реальность. И за границей также. У них покрыто страховками и т.д. Крайне редко люди полностью за свой счет оплачивают лечение. Это очень дорого.

Е.В.: Конечно, если есть возможность лечиться по ОМС, нужно всегда выбирать ОМС. Мы внутри нашей клиники не делаем разделение на платных и бесплатных пациентов. Вы задавали вопрос про препараты (оригинальные/не оригинальные). У нас одни и те же врачи и одни и те же препараты для пациентов по ОМС и платных пациентов. Вы абсолютно правы, что лечение очень дорогое. Мало пациентов могут себе это позволить. И, к сожалению, с каждым годом лечение онкологических заболеваний становится всё дороже и дороже.

О.Э.: Это связано с таргетами, с иммунотерапией, потому что это новые разработки, оригинальные препараты, других нет, их никто ещё не перевел в дженерики.

Ещё один вопрос. Пишет Светлана. Если возможно, хотелось бы получить разъяснения о возможности реабилитации по ОМС или на платной основе.

Е.В.: К большому сожалению не чем здесь порадовать пациента, задающего вопрос. Потому что реабилитация в системе ОМС существует, но я о ней не знаю ничего и не смогу порекомендовать никакие центры, никакие программы. Я слышал, что она есть, но не более того. Что касается центров реабилитации, то в России есть несколько ведущих центров, в частности клиника академика Лядова. И сам Константин Викторович всю жизнь занимается реабилитацией и является одним из ведущих реабилитологов, построивших в своё время целый центр вокруг реабилитации. Сейчас его центр в системе реабилитации один из лучших. Один из его учеников – профессор Конева Елизавета Сергеевна, сейчас в Медси возглавляет центр реабилитации. Но я не уверен, что там можно получить помощь в системе ОМС, хотя можно получить платно.

О.Э.: Дело в том, что академик Каприн на одной из конференций сказал, что в системе КСГ заложено с этого года 90 тысяч на реабилитацию каждого отдельного пациента. Он сказал, что эта система только начинает набирать обороты. Поэтому, мы надеемся, что в будущем году будут больше заложены деньги на это. Но хотя бы начало положено. Поэтому отдельно взятые клиники сейчас прорабатывают возможность участия в этой программе.

Е.В.: Я не знал, что сейчас есть такие КСГ. Реабилитация – это длительный процесс. Это не один-два дня. Представляя насколько это длительный, тяжелый и многогранный процесс, требующий участия большого количества специалистов, понимаем, что 90 тысяч рублей – это малость. Но тут приходит на помощь телемедицина, позволяющая существенно снизить стоимость лечения и, наверное, если в этом году вышло в систему ОМС реабилитация, то это будет тем фундаментом, на котором будет достраиваться в последующем система реабилитации, в которой пациенты, несомненно, нуждаются. Я очень надеюсь, что это не будет оставлено в таком зачаточном состоянии, что академик Каприн или люди, которые ответственны в данном направлении, разовьют данное начинание и будут доводить это в широкие массы не только в виде химиотерапевтических тарифов, не только в группе «Рак излечим», но и до врачей-онкологов. Для меня эта информация, честно говоря, новая. Я в ближайшее время её изучу.

О.Э.: Люди говорят: «Мы хотим поехать после химиотерапии (в перерывах между химиотерапией) в какой-нибудь санаторий подлечиться, пройти реабилитацию». Когда они туда приезжают, с боем приходится доказывать, что онкологическим пациентам можно делать какой-нибудь легкий массаж или какие-нибудь приятные физиопроцедуры, которые им действительно положены. Скажите, пожалуйста, Вы выписываете своим пациентам бумагу, что им можно сделать, для того, чтобы они могли спокойно приехать в санаторий и им разрешили что-либо делать, кроме полоскания и орошения горла?

Е.В.: Ольга, я нашему пациенту выпишу любую бумагу, разрешающую нашим пациентам делать всё, что они хотят. Это бич нашей системы здравоохранения и нашего околомедицинского общества, которое считает, что онкологическим пациентам что-то запрещено. Можно разбиться головой о стену, никому ничего не доказать и всё равно будут считать, что онкологическим пациентам запрещено пятое-десятое, и наслаждаться жизнью в том числе. Если поступают запросы, мы с легкостью и спокойной душой выписываем любую бумагу пациентам, что им можно всё. Единственное, что мы не рекомендуем - это обгорать на солнце. Обгорать на солнце – это вредно. Это безумно вредно детям до 12-14 лет. Большинство меланом, которые зарождаются и выплывают в возрасте 35-40-50 лет – это последствия обгорания в детстве до подросткового возраста. И когда я вижу ребенка на пляже, который бегает, лежит и красным уходит с пляжа у меня сердце обливается кровью. Обгорать - это плохо! Всё остальное: есть черешню с косточками, ходить в походы в Арктику или нырять с аквалангами на Мальдивах, получать от жизни удовольствия – это показано нашим пациентам. И чем лучше психоэмоциональный статус пациента в процессе лечения, либо после лечения, тем лучше онкологические результаты. И это доказано. Никакие массажи, никакие физиопроцедуры не противопоказаны.

Это стереотипное мышление. Наверное, должно смениться не одно поколение, для того, чтобы спокойно смотрел окружающий мир на онкологических пациентов. Долгое время пациенты с ВИЧ считались нерукопожатными, изгоями. ВИЧ-пациенты – это безопасно для общества, если они не тычут тебя иголками. И то, должна большая доза крови попасть, для того чтобы получить ВИЧ-инфекцию. Тоже и с онкологическими пациентами. Ничего не противопоказано. На солнце пользоваться солнцезащитными кремами с большими факторами защиты и наслаждаться жизнью.

О.Э.: Большое Вам спасибо за этот прекрасный разговор. За хорошее завершение разговора. Потому что качество жизни онкопациентов очень-очень важно.

Е.В.: Вам спасибо!

О.Э.: До новых встреч.

Ссылка на видео: https://vk.com/wall-211192196_82501