Зинаида Серебрякова
«На ее век выпало несколько революций и войн, ранняя потеря отца, а потом — и мужа, вынужденная эмиграция, разлука с детьми… Однако, даже написав одну-единственную работу «За туалетом», сразу же после выставки купленную Третьяковкой, она вправе была считать, что жизнь прожита не зря. Хотя нет… Это мы сегодня можем так думать. Серебрякова предъявляла к себе другие требования».
Зинаида Лансере родилась 12 декабря 1884 года в родовом имении Нескучное под Белгородом. Лето семья проводила там, а на зиму обычно отправлялась в Санкт-Петербург, в большую квартиру неподалёку от Мариинского театра.
В семье все занимались творчеством. Мать, Екатерина Лансере, происходила из рода потомственных франко-итальянских художников и архитекторов и сама была одаренным художником-графиком. Отец, Евгений Лансере – талантливый скульптор-анималист. .Творческая атмосфера в доме Лансере и преемственность великой династии художников определили личность и судьбу девочки. В 1900 году Зинаида закончила обучение в женской гимназии и поступила в петербургскую Академию художеств, затем она сменила Академию на художественную школу княгини Марии Тенишевой, а позднее стала посещать мастерскую знаменитого портретиста Осипа Браза.
1905 году юная Зиночка стала супругой Бориса Серебрякова и девушка взяла фамилию мужа, под которой её знает теперь весь мир – Серебрякова. Молодожёны уехали в Париж, где начинающая художница стала брать уроки живописи в легендарной Академии де ла Гранд Шомьер.
Работы молодой художницы в 1908 году, на выставке в Москве, получили хвалебные отзывы художественных критиков и вскоре были приобретены в Третьяковскую галерею. Из воспоминаний Александра Бенуа: «Я чувствую известную неловкость, приступая к отзыву о выставке Зинаиды Серебряковой. Дело в том, что она мне приходится родной племянницей, а ведь об очень близких, если не в мемуарах, не полагается говорить, да еще в хвалебном тоне.
Но что делать, если Серебрякова, несмотря на то что она мне родственница, действительно один из самых замечательных русских художников нашего времени и если ее искусство, с первых же шагов, меня очаровало и если у меня сложилось в отношении его совершенно твердое, лишенное малейшей предвзятости убеждение, что это замечательное и прекрасное искусство?»
Это можно считать началом триумфа художницы.
Дочь Зинаиды Серебряковой Екатерина в одном из интервью вспоминала «Мы все ни у кого не учились, и мама ни у кого не училась. Как только ребёнок рождается, дают в руки карандаш — и сразу рисуем».
Революция 1917 года застала Серебрякову и детей в Нескучном.
Борис уехал в командировку в Сибирь, потом отправился в Москву, куда его пригласили в качестве специалиста по дорожному строительству. Муж вернулся только в начале 1919 года и перевез семью из Нескучного в Харьков, а потом снова отправился на поиски работы. В марте этого же года Борис умер у художницы на руках от сыпного тифа — заразился по пути домой из командировки. Серебрякова осталась с четырьмя детьми на руках в голодном Харькове. Писать в это время было тяжело, но Зинаида нашла в себе силы взяться за уголь и карандаш: масляные краски стали непозволительной роскошью. Серебрякова начала рисовать таблицы исторических находок для археологического музея. Эта было скучно, но позволяло кормить детей и престарелую мать. В квартиру семьи вскоре подселила в комнаты чужих людей. К счастью, ими оказались близкие по духу искусствовед Сергей Эрнст и художник Дмитрий Бушен - страстные балетоманы. Благодаря их помощи старшая дочь Татьяна начала посещать балетные занятия. Отсутствие денег заставило художницу ехать во Францию и работать там. В Париже уже жил дядя Зинаиды, Александр Бенуа. Зинаида была уверена, что едет на время, лишь написать на заказ большое панно и заработать денег. Приехав в Париж, она и тут оказалась никому не нужна, в то время в моде была другая живопись. Через год, в 1925 году, Серебряковой с помощью Александра Бенуа удалось добиться выезда в Париж младшего сына Александра. Он приехал 16-летним мальчиком и сразу же стал зарабатывать, брался за всё - помогал дяде, Александру Бенуа, зарисовывал виды Парижа, делал иллюстрации для книг и журналов, расписывал какие-то абажуры, рисовал открытки, карты Парижа для туристических путеводителей, чтобы помогать семье.
Летом 1926 года Зинаида Евгеньевна пишет брату: «Здесь я одна — никто не принимает к сердцу, что начать без копейки и с такими обязанностями, как у меня (посылать всё, что я зарабатываю, детям), безумно трудно, и время идет, а я бьюсь всё на том же месте… Никому не пожелаю быть на моем месте… Я беспокоюсь о том, как будет эта зима у наших… денег посылаю всё меньше, т. к. теперь здесь такой денежный кризис (с падением франка), что не до заказов. Вообще, я часто раскаиваюсь, что заехала так безнадежно далеко от своих».
В 1928 году через Красный крест в Париж приехала младшая дочь Екатерина.
Катя ехала в Париж совершенно одна. На тот момент ей было 14 лет, нужно было проехать несколько стран и сделать несколько пересадок. Она ехала к маме, которую не видела уже четыре года. У художницы с детьми совсем не было еды - Серебрякова голодала, болела, ничего не готовила. С этого момента маленькая Катя перестала быть маленькой и взяла всю ответственность за маму, брата и мамино творчество на себя. В России оставались Евгений и Татьяна. Тата прекрасно помнила день, когда её мама должна была уехать на время в Париж, и посадку на пароход. Мама крикнула:«… что обязательно вернется, но Тата почему-то знала, что она очень долго не увидит маму. Тата оказалась права — в следующий раз она сможет обнять маму только через 36 лет. С этого момента ответственность за свою жизнь, а также за жизнь старенькой бабушки легла только на неё саму. Татьяна осталась вдвоём со старшим братом Евгением, когда она была ещё совсем девочкой. Иногда им приходилось на буханку хлеба обменивать работы матери у коллекционеров, но при этом они смогли сберечь многие картины. Тата сначала решила стать балериной. Когда Зинаида Серебрякова в первой половине 1920-х годов много рисовала балерин и сцены из их театральной жизни, Татьяна поступила в Ленинградское хореографическое училище, после окончания которого в 1930 году танцевала на сцене Малого оперного театра. Но уже в 1932-м она почувствовала большую тягу к художествам и решила переменить профессию. Она поступила в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры и стала театральным художником.
1928 году удача все-таки улыбнулась Серебряковой. После участия в выставке «Старое и новое русское искусство» в Брюсселе она получила предложение от бельгийского барона Броуэра написать портреты членов его семьи. На этом везение Серебряковой не закончилось — барон спонсировал два ее путешествия в Марокко в 1928 и 1932 году. Пейзажи, написанные в этих поездках, принадлежат к лучшему из того, что создано художницей в эмиграции.
Серебрякова даже организовала парижскую выставку своих марокканских работ, которая собрала множество восторженных отзывов, но продать практически ничего не удалось. Денег по-прежнему не хватало, хотя дети тоже работали, не покладая рук: Саша делал кинематографические декорации, а Катя мастерила восковых кукол.
В 1957 году постоянный представитель СССР при ЮНЕСКО Владимир Кеменовой и посол СССР во Франции Сергей Виноградов передали художнице предложение от советского правительства вернуться домой. Но пришли болезни и старость — Серебряковой было уже за 70, и она практически не писала. На переезд Зинаида Евгеньевна так и не решилась.
В мае 1960 года Серебрякова узнала, что наконец-то встретится со старшей дочерью Татьяной, которой разрешили посетить мать в Париже после 36 лет разлуки. Татьяна Серебрякова обратилась в правление Союза художников СССР с просьбой организовать выставку произведений матери на родине. В эпоху хрущевской оттепели правительство поставило задачу вернуть лучших представителей искусства из числа эмигрировавших.
В 1965 году наконец-то открылись сразу три выставки - в Москве, Киеве и Ленинграде; подготовка к ним заняла пять лет. Успех был оглушительным — толпы у входа на выставки, восторженные отклики в газетах, но Зинаида Евгеньевна Серебрякова не смогла увидеть выставки своими глазами, она ушла из жизни 19 сентября 1967 году в Париже.
Дочернее служение Татьяны и Екатерины позволило сохранить уникальное наследие Серебряковой и в России, и во Франции.
