Штильмарк Роберт Александрович. Часть I.
Размещаю здесь статью моего сына Андрея Дмитриевича Штильмарка о своём деде, моём отце. Статья написана с моей скромной пощью и была одобрена моей мамой, Савёловой-Штильмарк Маргаритой Дмитриевной, женой Р. А. Штильмарка с 1953 по 1979годы.
Светло и грустно на старонемецком Введенском кладбище, что на востоке Москвы, недалеко от Лефортово. 30-го сентября, на православный праздник Веры, Надежды, Любви мы приходим сюда помянуть моего деда. В 1985г он был похоронен под семейным памятником. На старинном (начала прошлого века) чёрном обелиске увенчанным крестом, золотыми буквами надпись:
Роберт Александрович
Штильмарк
Писатель
3.04.1909 – 30.09.1985.
Так он сам просил написать на его памятнике.
Здесь же лежит его дед Александр Александрович Штильмарк, канцлер и драгоман (Заведующий канцелярией) немецкого посольства в Москве. Мать писателя - Мария Оскарововна Штильмарк. Отец же его Александр Бруно Александрович, химик, профессор университета, находится здесь условно. Его, участника Брусиловского прорыва, человека беззаветно любившего Россию, в 1938 арестовали по ложному обвинению, и приговорили к 10-ти годам без права переписки. В те годы такой приговор означал только одно - расстрел. Когда были открыты архивные документы НКВД (Народный Комиссариат Внутренних Дел – бывшее название КГБ), мы узнали что Бруно Александрович, был расстрелян на Бутовском расстрельном полигоне под Москвой через два месяца после ареста. Семье же говорили, что он умер от сердечного приступа в Казахстане в 1943 году. Поэтому на памятнике значится этот год.
Я родился через 2 года после смерти деда, но благодаря рассказам отца (Дмитрия Робертовича) и бабушки – Маргариты Дмитриевны Савёловой-Штильмарк, а также принятому в семье уважению и любви к семейным легендам и традициям «Дедушка Робушка» для меня живой и любимый человек.
Он родился в Москве, Третьего Апреля 1909г. В семье московских немцев. Когда-то в древности род Штильмарков вышел из Скандинавии, где фамилия звучала как Стильмарк. И пройдя через Германию, где «С» изменилось на «Ш» (в немецком S перед t читается, как Ш ), при Государе Алексее Михайловиче обосновалась в Москве. Детство у «Робушки» было интересным, но очень не простым. Мария Оскарововна считала, что все беды от праздности, поэтому с ранних лет у него был только один час личного времени. В этот час он мог заниматься, чем хотел – гулять с мальчишками, играть с младшей сестрой в детской или в раскошенных оловянных солдатиков на большом обеденном столе в столовой, а если повезет, то запустить настоящую модель паровоза с кузеном Максом Столяровым, сыном банкира и фабриканта. Остальное же время мальчик должен был быть занят. Языками (русским, немецким, французским и польским), математикой, литературой, историей, географией. Родители рано заметили его способности к литературе и заставляли писать его сочинения. Несколько раз в неделю. Однако, когда подросший Роберт заговорил о профессии литератора, родители высказались резко отрицательно. По окончании Московской Петропавловской гимназии для мальчиков в тайне от родителей, он поступил в литературный институт. Экзамены у него принимал сам Брюсов.
Дома радостное известие о поступлении встретили, мягко говоря, сдержанно. «Ты стал самостоятельным? Ты вырос?» - говорила Мария Оскаровна – «Значит, мы стали старые и ты должен нас кормить. На ужин и завтрак у нас ещё хватит сил и средств, а завтрашний ужин должен купить ты».
На следующий день мой дед поступил кочегаром на Богородскую узкоколейную железную дорогу. Богородск (ныне Ногинск) находится в 50 верстах от Москвы. Рано утром, почти ночью, на паровике в Богородск, там тяжелая, пыльная и жаркая работа возле паровозной топки, после обратно в Москву на лекции в институте, вечером поэтический кружок. Так почти год.
Наконец, Бруно Александрович, поняв, что мальчик скорее умрёт, чем отступится, уговорил его перейти мастером цеха на текстильную фабрику в Сокольниках, где сам был Главным инженером. Вплоть до окончания института Роберт работал там, в красильном цехе, отвечая за работу 300 человек.
В двадцать, будучи мастером уже трёх красильных цехов, работая внештатным корреспондентом в нескольких редакциях, взял на фабрике отпуск, а в редакциях задание на серию очерков о Волге и о горном Кавказе. Планировал спуститься на пароходе от Нижнего Новгорода вниз до Астрахани, там по Каспию до Махачкалы, оттуда к предгорьям Казбека, где должен был соединиться с группой грузинских альпинистов, готовых к восхождению на Казбек.
Вышло иначе. В Астрахань Роберт прибыл уже женатым человеком. От восхождения отказался. Евгения Дмитриевна Плетнер-Белаго была женщиной невероятной красоты, глубочайшего ума и таланта. Дипломат, журналист, японовед, при этом натура страстная и романтическая, она мгновенно покорила сердце Р.А. И сама, хоть и была значительно старше Роберта, увидела в нем человека взрослого, духовно близкого и любила его без памяти.
По возвращении Роберт оставил работу на фабрике и поступил штатным корреспондентом в ТАСС (Телеграфное агентство Советского Союза). Работал в газете «Известия». Одновременно, благодаря знанию языков, служил в ВОКСе (Всесоюзное общество культурных связей с заграницей), референтом по Скандинавским странам. Изучил датский и норвежский. В 1931 г. у него родился сын Феликс.
В 1932 г. вышла первая его книга «Осушение моря». Это серия очерков о Голландии.
Тогда же был призван в армию, где получил военную профессию геодезиста и топографа, что в последствии очень ему помогло в жизни.
С 1937 г. преподавал иностранные языки в Военной академии им. Куйбышева.
С началом войны ушел на фронт. Служил в Гатчинской дивизии помощником командира разведроты на Ленинградском фронте. Бывал в рукопашных схватках, ходил в тыл к противнику, добывал «языков», устраивал разведки боем.
Награждён Орденом Отечественной войны 1ой степени. Орденом Красной звезды. Медалями «За отвагу» и «За оборону Ленинграда». Был трижды ранен и дважды контужен.
Евгении Дмитриевне прислали «похоронку». «Штильмарк Роберт Александрович пал смертью храбрых в боях за Родину». Она не поверила. Знала, сердцем чувствовала, что жив. Через два месяца после похоронки пришло письмо из госпиталя.
Его, действительно сочли убитым. Тяжело раненого в ногу разрывной пулей, Роберта волокли два санитара. На фоне жухлой болотной травы, торчащей из снега, белые маскхалаты скорее служили мишенью, нежели маскировкой. Было видно, как финны устанавливали миномёт. Группа была вынуждена залечь. Лейтенанта Штильмарка уложили на болотную кочку. Первая мина – 50 метров перелёт, но направление верное. Рядом с лицом несколько ягод клюквы. Очень хотелось пить. Божественный вкус примороженных ягод. Вторая мина – 25 метров недолёт. Боевой офицер прекрасно понимал, что такое пристрелка. «Копец», это была последняя мысль, прежде, чем Мир кончился.
Очнулся он через 2 месяца в тылу, в госпитале. Оба санитара, что тащили его, были убиты взрывом. Самого же Роберта перебросило взрывом через ручей Серебряный. После боя другая группа санитаров подбирала убитых и раненых. Лейтенант, переброшенный на другой берег Серебряного, не подавал признаков жизни. Документы его были переданы в штаб, а тело потащили к братской могиле. По дороге он застонал, был отправлен в медсанчасть, а оттуда в госпиталь по «Дороге жизни».
После госпиталя в конце 42-го года, старший лейтенант Штильмарк был направлен в Ташкент. В Ташкентском пехотном училище преподавал курсантам геодезию и топографию. Там же в эвакуации находилась Евгения Дмитриевна и сын Феликс.
В 43-м был переведён в Москву, преподавать на курсах «Выстрел». В 44-м получил звание капитана и назначение на работу в Генеральный штаб, в редакционно-издательский отдел. Под руководством генерала Кудрявцева им была подготовлена и написана книга «Глубокоэшелонированный прорыв обороны противника». После одобрения книги И. Сталиным (как Верховный Главнокомандующий он просматривал все книги такого содержания) книга была издана и засекречена.
В этом же году от сердечной недостаточности умерла Евгения Дмитриевна. Тяжело переживая смерть любимой жены, Роберт был даже рад непомерным нагрузкам на службе. Они отвлекали от боли душевной. Работал по 16-18 часов, иногда и больше. Бесконечные сводки, карты, уточнение линии фронта, редактура и корректура оперативной информации, переводы с нескольких языков и огромная ответственность, ведь ошибки были недопустимы и не прощались.
Ошибок не было. Была немецкая фамилия и чья-то злая воля. Второго апреля 1945 года, накануне Дня Рождения, он был арестован по обвинению в антисоветской агитации. Так началась новая страница его жизни – страшная и скорбная.
Его доставили сначала на Лубянку, во внутреннюю тюрьму. Лишили погон, портупеи, всех знаков отличия и даже пуговиц и хлястиков на всей одежде.
Через несколько дней его перевели в Лефортовскую тюрьму. После трёх месяцев истязаний он был вызван из камеры «с вещами». После долгого ожидания в одиночном боксе, привели в почти пустую комнату, где ему прочитали вслух следующую бумагу:
«…Особое совещание постановило: Штильмарка Роберта Александровича 1909г.р. беспартийного… звание… должность… за клеветнические высказывания о советской действительности… согласно ст. 58-10, часть II УК РСФСР подвергнуть заключению в исправительно-трудовых лагерях сроком на 10 ЛЕТ, С КОНФИСКАЦИЕЙ ИМУЩЕСТВА…»
Дальше пошли этапы и лагеря. Сначала подмосковные – Ховрино и Гучково. Туда к отцу иногда приезжал 14 летний Феликс. Оставшись беспризорным, мальчик скитался, жил впроголодь. Что бы хоть чем-то порадовать папу, собирал по электричкам окурки, вытряхивал их в кулечек из обрывка газеты, и табак этот вёз, как гостинец. В условиях лагеря и такое подношение было серьёзной помощью.
Кем только не пришлось работать з/к Штильмарку. Таскать брёвна, грузить баржи, вытаскивать готовый кирпич после обжига, на том же кирпичном заводе в Гучково быть заведующим лабораторией. В Ховрино, в лагере, где в числе заключённых содержались и пленные немецкие специалисты, пригнанные для обслуживания трофейных немецких заводов, ему повезло. Работал переводчиком и технологом.
Вскоре стало понятно сколь зыбко лагерное счастье. За отказ от сотрудничества с местным опером (он требовал от деда доносов на «вольняшек», работавших в зоне), хорошая работа и более-менее сытое житьё в подмосковном Ховрино сменилась этапом в Коми АССР, в посёлок Абезь. Местные жители называли себя АБЕЗЬяне и состояли на 90 % из зеков и на 10 из… бывших зеков.
Там пришлось, стоя по колено в воде, вытаскивать из реки сплавляемый лес. Господь, однако, хранил его. Абезь была одним из пунктов строительства заполярной железной дороги. З/к Штильмарк был назначен переводчиком технической литературы и зав. библиотекой. Так прошли два года. Одновременно работал в местном ансамбле КВО (культурно-воспитательный отдел). Состав ансамбля из зеков был настолько силён, что их силами был создан настоящий профессиональный театр. Даже два. Музыкальной комедии и драматический. В труппу входили такие яркие таланты, как Леонид Оболенский – актёр, сценарист и кинорежиссер. Всеволод Топилин – пианист, концертмейстер скрипача Ойстраха. Главный дирижер Одесского оперного театра Чернятинский. Зам. Главного художника Мариинского и Александринского Театров Дмитрий Зеленков. Певица Дора Петрова и многие, многие другие таланты. Сам Роберт Штильмарк там, по его выражению «режиссерствовал и завлитствовал».
Труппу музыкального театра перевели в город Игарка. С ней прибыл туда и Роберт Александрович. Были поставлены и блестяще сыграны такие спектакли, как «Холопка», «Раскинулось море широко», «Цыганский барон», «Двенадцать месяцев», «Наталка Полтавка».
Он выходил на просцениум перед занавесом, видел перед собой уже затемнённый зал с голубыми лампочками у запасных выходов, обращался к плотным, до тесноты заполненным публикой рядам и воистину забывал в эти минуты, пока рассказывал о Пушкине, Толстом , или Даргомыжском, какая пропасть отделяла его, бесправного зека, от сидящих в зале.
Днем люди работали в здании театра, а на ночь их, под усиленным конвоем, отправляли в зону. «Что бы «ахтеры» не забывались, их точно так же, как и «анжинеров», частенько поднимали ночью по сигналу аврала на разгрузку угля. Производилась она пудовыми лопатами с железнодорожных платформ в Абези или с барж в Игарке. После разгрузки требовалось ещё и «очистить габариты», то есть отбросить угольные холмы в сторону… В Игарке, разнообразия ради, поднимали театр и на разгрузку судов с лесом»... И это после двух репетиций и спектакля, а порой и двух в день!
И всё же театр гремел и занимал на всех конкурсах первые места. Была доведена до генеральной репетиции «Сильва», и на этой именно работе Политотдел добился закрытия театра. Дабы не создавать излишнего авторитета заключённым исполнителям.