К2 без О2. Попытка. Дневники Сергея Кондрашкина
5 июля (пос. Скарду)
Озаглавил и сразу задумался над определением «подхода». Технически, это то, что до восхождения, но тогда в прошлом надо найти точную отсечку, а она не обязательно находиться в моменте, где я вылез из машины и пошел пешком. Однажды в кислоте я с невероятной ясностью увидел, насколько настоящее есть результат всех моих предыдущих решений. Правда, тогда я быстро углубился в трансгенерационные слои и буквально влетел, проходя вспять эманационного потока в исходное единство и чуть не порвавшего меня на куски одиночества. Но снижу градус эзотеричности и помещу подходы в рамки контекста данной жизни.
С Матия Конте я познакомился на восьмитысячнике Гашербрум 2, кстати, Гашербрум находится в одном дне пути от К-2. В 2019 году мы остались без напарников и решили штурмовать гору вместе. Так и завязалась наша дружба, и уже в базовом лагере мы пожелали в неком будущем сходить вместе на К-2. Можно ли экстраполировать понятие «подход» на это событие? Если да, то в таком случае не был ли наш совместный штурм долгим сложносоставным подходом?
6-е июля (Скарду)
Шестого июня прилетели в Скарду — крупный поселок на высоте 2100 метров, находится в живописном котловане, окруженный горными склонами. При посадке самолет закладывает вираж в горном ущелье, еле вписываясь меж хребтами. “Summit embassy”, лоджия, в которую мы заселяемся, оказалось, принадлежит Акбалу, моему давнему приятелю. Услугами его компании “Karakoram summit” я пользовался шесть лет назад, когда с клиентом восходили на G-2. Тогда, в базовом лагере в дни отдыха, я читал «Авиатора» Е. Водолазкина, и сейчас вижу эту книгу на тумбочке в лобби лоджии. Пишу просто потоком, пытаясь поймать смысл, но иногда воспоминания — всего лишь воспоминания. Впрочем, я не помню сюжета книги, и поэтому суть, возможно, явного знака скрыта от меня.
9-е июня
В Скарду задержались на день дольше планируемого из-за пищевого отравления Матия. За это время мой багаж наконец-то догнал меня.
Небольшая ремарка: по прилету в Исламабад багаж я не обнаружил. Заполнив все необходимые документы, служащий аэропорта с пакистанским дружелюбием и абсолютной незаинтересованностью поставил меня перед фактом, что все дела будут делаться послезавтра, т. к. сегодня поздно, а завтра великий праздник — воскресенье.
— Не волнуйтесь, сер, ваш багаж обязательно найдется в ближайшее время, иншалла.
В бланке, который я заполнил, было указано 30 дней, в течение которых будет сделано всё возможное. А тем временем в багаже было всё необходимое, чтоб сделать всё возможное на восхождении в течение ближайших 30 дней.
В понедельник, 6-го июня, мне сообщили, что всё в полном порядке! В полной сохранности мой багаж нашелся, он в Дели! Разумеется, у меня конфисковали все так необходимые мне аккумуляторы.
Главной причиной конфискации моих аккумуляторов в Дели являлось то, что в Дели нельзя провозить аккумуляторы. А я, блядь, в Дели и не летел!
Наш караван медленно продвигается по леднику Балторо — самому протяженному леднику в мире. Будем идти каждый день по 20 км в течение 4-х дней. Впереди вижу портера с моим «облегченным» багажем. Это тот редкий случай, когда пакистанец обязан своей легкостью индусу.
13 июня
Стабильно облачно и дожди во второй половине дня. Даже радуюсь, пусть прольются на подходе, освободив солнечные дни для восхождения. Примерно 2,5-3 км/ч, примерно 8-10 часов в день, плюс-минус. 80 километров ледника позади.
На подходе к базовому лагерю Матия все чаще останавливался. Высота 5000 м.
— Сергей, у меня хорошее чувство, такое плотное хорошее ощущение, что мы с тобой на вершине.
Он постоянно трещит, но сейчас с особой, надрывной экзальтацией. Мне стало немного страшно… Но мне всегда страшно перед горой.
15 июня
Ночью выпало немного снега. Сегодня и завтра по прогнозу облачно и осадки, далее трехдневное окно хорошей погоды. День отдыха, тусим в палатке с нашими поварами и сердаром. Матия много говорит о еде, наверно, это национальное.
Он вообще консервативен в плане кухни, поэтому накупил вкуснейших продуктов в Милане, и вот мы пьем мокко и едим ризотто с оливковым маслом. К слову, говорит он не затыкаясь, темперамент тревожный. Я даже замечаю в себе изменения, как становлюсь более спокойным. Наши характеры будто поляризуются по принципу комплиментарности в двойке.
16 июля (1-я ротация)
Я уже несколько дней под горой, но все еще не могу задрать голову и отдать себе отчет, рядом с каким сокровищем я нахожусь. Но не привыкать, я делал это со многими сокровищами.
Выходим к началу маршрута во второй половине дня, в сторону ABC-Adventure. Это лагерь в 4 часах ходьбы от base camp, по продолговатому языку ледника со всполохом неприятного ледопада в конце. Сам ледник протянут в ущелье меж двумя восьмитысячниками, Броудпиком и самим К-2. Переход небольшой, но он для неаклиматизированного организма серьезно упрощает 6-7-часовой переход следующего дня до camp-1 на высоте 6000 метров. Сегодня с утра спустился Азнаур с Пасангом, не пройдя первой сотни метров взлета по крутому снежному склону на пути к camp-1. Выйдя в солнечное время, они попали на прогретый склон, где их чуть не снесло шедшими друг за другом несколькими лавинами.
Мы с Матия приняли решение выходить из ABC-Adventure в 04:00, за полчаса до рассвета, чтоб минимализировать риски.
17-е июля
Ранний подъем, старт в темноте. Нитка маршрута лежит по крутому, 45-50-градусному склону, на стыке скального и снежного массивов. Скальный слишком крутой, чтоб по нему идти. На снежной части следы свежих лавинных сходов. Осадков не было пару дней, значит, повторный сход возможен только в теплое время, а это начиная с 10 утра. По расчету успеваем.
В этом сезоне народу немного, человек 100 по лагерям, из них человек 60 шерпов и обслуживающего персонала и около 40 восходителей. Из них клиенты-кислородники, и, по моим подсчетам, 6 претендентов на бескислородное восхождение: двойка Жан Лука (Италия)-Рикардо (Мексика), два китайца (какие-то мощные спортсмены) и я с Матия.
Матия в формате подготовки к горе за семь месяцев преодолел шесть IRON MANов, но сейчас шел очень медленно.
Присматриваюсь к его кондициям. Если бы это был мой клиент, то я бы, видя вполне средний результат, был бы доволен. Но как к напарнику требование выше.
В 11 часов вылезаю на первый лагерь. Высота около 6000 м, стоит 7 палаток. Чуть выше по склону сидит Пасанг, шедший все время в двадцати метрах впереди. Поздоровался, в ответ он мне что-то фыркнул. Он мне как-то не понравился еще с самого АВС. Смотрит на всех как на клиентов, а на клиентов как на говно. Чувствую, что по-буддистки с ним не вывожу. Вроде человеколюбиво надо, а внутри межконфессиональный кипяток. Вдруг нащупал в себе крепкое такое православное основание и послал его на хуй. От рукоприкладства удержался.
Через полтора часа подходит Матия, на ближайшие дни у нас паста и ризотто, все приготовил и разложил заботливо по пакетам. Но над всем этим надругалось оливковое масло, разлившись повсюду. Да и итальянская кухня в холодном виде — говно.
Едим, а в приоткрытую палатку виден склон и глубокие ущелья, и хребты с перетекающими через них густыми облаками в закатном солнце, и ничего не имеешь против, и внутренний творец (внеконфессиональный), не желая ничего изменить и переделать, довольный молчит в своем творческом покое, и итальянская кухня становится чуть вкуснее.
18-е июня
Подъем в 03:30, бужу Матия и Азнаура, он в соседней палатке. Вчера пробовал на вес его рюкзак — около 40 кг. Очень много даже для такого стокилограммового балкарского богатыря, как Азнаур. Сейчас забираю у него один из 5 кислородных баллонов. Переход должен быть небольшой, метров 600 по вертикали. Крутизна склона прежняя, рельеф слегка изменился появлением большого количества скальных островов с выраженными гребешками и вертикальными скальными взлетами. Пытаюсь идти с Матия, но слишком тяжело. Для сдерживания своего естественного темпа затрачиваешь столько же сил, сколько и для ускорения.
Жестами показываю Матия, что пойду быстрее, он машет, мол, ок.
Передо мной идет группа акклиматизированных шерпов — хороший темп. По скальным островам лезу особенно аккуратно, как и те, кто впереди, чтоб случайно не выпустить камень из-под ног. Все это непременно полетит на следующих за мной снизу.
По прошествии 4 часов и десятиметрового камина с железной лесенкой вылезаю на camp-2 (6700 м).
Здесь около десяти палаток, все пусты, кроме самой верхней и самой маленькой. Жан Лука высовывает голову из открытого входа. Кипятит воду, значит, я вовремя.
Жан Лука и Рикардо уходят через час наверх, а я расставляю на их опустевшей площадке нашу с Матия одноместную экспериментальную палатку.
Начинает припекать, редкие облака создают прохладу, и это почти на семи тысячах. До прихода Матия пара часов, делаю записи в телефон. Иногда пишешь, и ничего интересного, одна банальщина, оглушенный тяжелыми физическими действиями, и не нырнуть с поверхности очевидного в глубину, в символизм происходящего. Будто долго и тяжело шел, остановился, немедля переобулся в писаку и засеменил по эпистолярной тропинке. Лишь бы не пропало натяжение поверхности и внимание не провалилось туда, где я сначала боюсь предположить, а затем с очевидностью вижу — у Матия небольшой шанс дойти без кислорода до вершины, я боюсь за него, я боюсь смотреть глубже.
19 июля
Вчера спустилась группа шерпов, обновляющих веревки на маршруте. Сказали, что до camp-3 провесить не удалось, только до неплохой площадки на 7000 м и еще немного.
Ну что ж, подъем в три. В целом маршрут такой, что в хорошую погоду днем склон пропекает и возрастает опасность камнепадов и лавин, а в темное время подморожено и все вещи можно надеть на себя, облегчив рюкзак. Отсюда такой ранний подъем, несмотря на сегодняшний короткий переход, всего в 300 вертикальных метров.
Жан Лука и Рекардо оставляют нам на 7000 м свою палаточку, так что нашу можем оставить на camp-2. Их встречаю спускающимися мне навстречу около восьми утра.
Переход не сложный, несколько 80-градусных каменных каскадов и камин с уже привычной лесенкой из тонкого металлического троса. Через 2,5 часа вылезаю на снежную подушку, где под скальным выступом вижу палатку.
Я слишком свежо себя чувствую, чтоб не проверить, до какой высоты закреплены веревки. Бросаю вещи в палатку и вщелкиваю жумар в перильную веревку. Погода идеальная, оставил бы впрок для “summit push”. Через час прогулочного темпа, преимущественно по скальному рельефу, вылезаю на каменный гребень с большой заброской кислорода и веревок. Высота ровно 7100 м. Это ниже третьего лагеря (camp-3) на 300 метров. Но наша предстоящая ночевка еще на сотню метров ниже (ок. 7000 м), будет минимальным, но достаточным основанием для штурмовой попытки на следующий выход. Конечно, лучше сделать еще одну акклиматизационную ротацию, но хватит ли погоды, сил у Матия, плюс опасность лавин и камнепадов.
Спускаюсь к нашему лагерю, ровно в момент, когда снизу к нему подходит Матия. Время раннее, еще нет 12:00.
Будем валяться в палатке, отдыхать, есть таблетки от головной боли и ничего не делать.
20-е июня
Старт в 03:30, надеялся, побежим быстро, но Матия, будто в горах не был. Все больше чувствую его надобность в моей опеке, и меня это бесит. Выбираю тактику, пустить его вперед и контролировать его перестежки на веревке, пока он не освоится. Он втягивается довольно быстро, но пока это происходит, допускает пару грубейших ошибок. Раз выщелкнул восьмерку, оба страховочных уса, и один из них, скользящим, вщелкнул в уходящую вниз на метров 30 веревку. Короче, если б нечаянно оступился, улетел бы нахер. Я на него наорал, не столько за ошибку, сколько за все недочеты, наполняющие копилку причин пересмотреть его жесткую позицию относительно бескислородного восхождения. Если б он согласился на кислород, насколько мне было б спокойнее за него, да и за себя.
В нижней половине снежного крутого спуска он окончательно освоился, и, добравшись до подножья, мы развалились на отдых в камнях пологого сухого русла горной реки, как на самых удобных креслах. Я вскипятил воды с лимоном, еда и чай у нас закончились. Но и до базового лагеря оставался трехчасовой переход. Матия вызвал базу по рации:
- We're on «Adventure». Go to meet with Coca-Cola and chapati.
- Of course, Sir!
21-28 июля
Сразу же после нашего спуска 20-го июля погода испортилась. И не так чтоб снегопады с осадками по два метра, а по 5-10 см в день, плюс из-за циклона повысилась температура в целом, что не давало выйти на штурм, делая склоны непредсказуемыми. Лишние риски на без того опасном маршруте никто нести не хотел, и весь АВС томился в ожидании более-менее подходящего для выхода прогноза. Небо, затянутое облаками, экранирует всю спутниковую связь, кроме InRich. Доблестная китайская двойка порывалась выйти в ночь 25-го июля на вторую акклиматизационную ротацию, но была остановлена дождем. Встретил их днем позже в лагере “Seven Summit” играющими с шерпами в очко.
26-го, по сумме прогнозов с разных forecast-порталов, намечается неплохая погодная тенденция. Выстраивается общий штурмовой план со стартом из ABC (base camp) 27-29 июля. Вечером же 26-го к нам в обеденную палатку “KTP” приходят представитель “Seven Summit” и еще один. Полагаю, более всего в тот момент они представляли свои интересы.
И заявляют, что все должны помогать с провеской перил и принести по 12 кг веревки в camp-3 (7400 м) к 29 июля. Если же нет, то заплатить 2000 $ за 4 человека. Ничего о том, что любая принимающая компания (в нашем случае “KTP”) заведомо включает в пакет услуг данную статью расходов, и расчет ведется меж компаниями, а не между частными лицами. Потянуло легким душком 90-х. Но я даже и не против помочь, если бы это не накладывалось на мои с Матия планы. А план таков, чтобы сберечь силы в двойке (Матия все-таки чувствует себя слабовато), выходим не первым потоком на вершину, а вторым — бескислородным, предоставляя провешивающей команде и клиентам с кислородом пробить тропу. Этот тактический ход позволит нам сэкономить силы и сделать путь чуть более безопасным. К слову, без кислорода помимо нашей двойки выходят еще 4 человека. Среди которых наши “KTP”-шные Жан-Лука и Рекардо, и серьезный пакистанский (что достаточно редкое явление) альпинист Абид, бывший велогонщик, установивший в Пакистане рекорд скорости на какой-то сумасшедшей дистанции. Стартуем 28-го.
28-e июля (Штурм)
Три часа дня, выходим втроем: я, Жан-Лука и Матия. Проходим длинную нитку расположившихся на морене лагерей и выходим на широкую часть ледника. В ста метрах на камне сидит знакомая американка Сара Мелори, с длинными белыми волосами, похожая на ундину, одна. Если бы поместить ее изображение на камне в рамку, то концентрат одиночества из центра композиции пролился бы в бесконечность, а рамка была бы порталом, подобным колодцу. Проходя мимо, спрашиваю:
— When you go to К-2?
— I'm not going to C-2, I'm going to the Broad Peak.
— Take care of yourself.
Будто в колодец прозвучал. Оттуда мягкая печаль и что-то похожее на обреченность.
Настоящая ундина.
Матия извелся за эти дни, не может отдыхать, постоянно в нервном напряжении. Понятно, что у него на К-2 погибло два друга, но у нас у всех тут полно историй, от которых мы абстрагируемся, хотя бы по причине разумной экономии сил.
Через час движения по леднику Матия останавливается:
— Finita, basta!
Постоянный психический тремор привел к истощению физическому. Он отдает себе отчет в том, что если не повернет сейчас, потом могут быть последствия куда более серьезные. А сейчас всего лишь недомогание и слишком низкий темп, чтоб покрывать расстояния больших переходов меж лагерями. Он плачет, скупо так, по-мужски, вырвалось, обидно за проделанный труд, за не оправдавшиеся надежды и мечту, которая не сбудется уже никогда, потому что ему не стать моложе, и лучшая его форма сейчас, и она недостаточна.
Я обнимаю его, он хорошо боролся, и мне его не жалко. Бороться за свою мечту — привилегия счастливого человека. А счастливого зачем жалеть? Даже если счастливчик в слезах. Отступить сейчас — это лучшее, что он может сделать, и я рад этому и чувствую облегчение. Моя мечта, даже небольшая, больше любой огромной не моей. И уж тем более не стоит ей рисковать в пользу бесполезных действий — очевидно обреченной на провал «не моей» мечте.
Мы уходим с Жан-Лукой в сторону ABC Advanced. Скоро к нам присоединяться Абид и Рикардо.
29-е июля
Вышли с Жан-Лукой в 03:20 по холодку и в темноте. Проходя мимо палатки, занятой Абидом, позвал его. Он вышел вслед за нами. В темноте выносы лавинных сходов, по которым нам двигаться вверх, выглядят не так уж страшно. Но все равно постоянно смотрю наверх. Первые три четверти проходим достаточно быстро, но перед самым восходом солнца силы заканчиваются. Не надо было так спешить, но сегодня по плану взлететь на camp-2 (6400 м). Средний градус склона 45 и выше, и когда выходит солнце, я уже еле плетусь.
Кое-как долезаем до camp-1 (6000 м), и оказывается, что кислородники и шерпы до сих пор здесь. Никто не вышел из-за сильного ветра. А значит, и нам сегодня стоит ночевать в первом лагере. Влезаем в пустую палатку в надежде, что хозяева не придут в ближайший день. Во второй половине дня часть шерпов уходит вверх, а часть остается с клиентами.
30-e июля
Выход в 08:20. Долго ждали известий от перильной команды, что они вышли на camp-3. Между первым и вторым лагерем есть опасный участок (не считая camp-1 в целом) — узкое, метров 30 каменное горло с огромным снежным полем над ним, простирающимся на метров 400 вверх. В прошлом году здесь лавиной чуть не унесло Рикардо. Он отделался двумя выбитыми зубами и синяками во все тело, а портер, идущий в 10 метрах впереди, погиб.
Но сегодня день очень ясный, и мы вереницей, человек 20, отважно грузим перильные веревки, преодолевая каскады вертикальных каменных участков.
Через четыре часа без приключений добираемся до camp-2-нижнего (на 100 метров ниже официального camp-2).
У Азнаура с Патсангом здесь палатка. Какая ирония: у Азнаура плохой английский, а у меня, мягко говоря, плохие отношения с Патсангом.
— Серега, ну так нельзя, горы такое не любят. Да и сколько раз было: сначала что-то не поделили, а потом лучшие друзья!
— Да тут до лучших друзей как до Китая раком.
Сказал и тут же понял, что фактически К-2 и есть граница Пакистана с Китаем.
Да и Патсанг как-то уже рядом.
Азнаур показывает на меня:
— My old friend, 25 years together mountain.
Я сдаюсь, но не совсем:
— Patsang, I don't like you, you don't like me, but my friend needs a translator.
…И так чего-то, слово за слово, и руки пожали, и обнялись, и вот он мне на прощанье рукой машет и улыбается… И мне, бля, так хорошо.
Лезу вертикальный обледенелый 20-метровый камин и думаю: как же прекрасно, что трудно отказать, когда тебя о чем-то просит двухметровый балкарец.
31-е июля
Всю ночь плохо спал и был рад наступлению рассвета. С вечера шерпы долго болтали на своем, из чего было понятно только “avalanche”. Вылез из палатки, день ясный, погода идеальная, вот только события с соседнего Broad Peak (8051 m) заставили полностью сменить план и вместо штурма пойти вниз.
30-го днем на Broad Peak произошел гигантский ледовый обвал, такие вещи не предвидеть, это не накопившийся на склонах снег и не ураганный ветер. Это роковое стечение обстоятельств, унесшее 10 жизней. Нимс, буквально национальный герой Непала, которому принадлежали рекорд скорейшего восхождения на все 14 высочайших вершин планеты, абсолютный рекорд по количеству восхождений на 8000+ и компания “Elit Expid”; прекрасная Надира из Омана, еще пару дней назад мы ужинали в большой теплой компании за общим столом в нашем лагере; Суахил, друг нашего Абида, который в слезах не знает, как сообщить его пожилой матери; Сара, от нее нашли только ногу и кусочек скальпа с длинными волосами; братья и племянники шерпов из нашей общей восходительской группы… Все сильно поломаны льдом…
Задело всех, в частности состоянием общего траура и ощущением внезапности, которое здесь постоянно обновляется.
1-е августа
В конце, вроде бы, должно быть подведение итогов, вывод, ответы на поставленные вопросы. Вместо этого у меня только наблюдения, которые эти самые вопросы множат. Их и опубликую.
Итак, замахиваясь на что-то грандиозное, мы взводим пружину, мы посягаем на гигантские объем силы, который хотим использовать для достижения цели. Когда достигнуть цели не удается, мы остаемся наедине с образом цели и тем количеством силы, которое выделено для её достижения, но не истрачено. Фактически мы остаемся с огромным количеством силы внутри и невоплощенным образом цели, химерой (греч., помимо мифологического значения, метафорическое — несбывшаяся мечта, надежда. Как то, что не сбылось и продолжает пожирать силы через сожаление, грёзы или надежду).
Чисто технически, выделенная сила и предполагалась для образа цели, и она так и будет в него устремлена, если так же чисто технически ее не перенаправить.
Чтоб ее перенаправить, ее сперва надо увидеть, а для этого необходимо разрубить на двое взаимосвязь «не достигнутая цель — выделенная сила», которая в связке обладает негативной коннотацией (определяется как поражение). И получим отдельно «химеру» и отдельно «силу», которую теперь можно определить как «добычу».
Следующим шагом — создать образ новой цели или применить насущные незавершенные.
Я много раз не доходил до цели. Помню очень болезненный первый раз, при восхождении на Шхару. Когда ветром сдуло с гребня часть снаряжения и мы с напарником вынуждены, не дойдя один день до вершины, повернуть вниз. Сожаление буквально рвало меня на части. После этого было много поражений, чтоб препарировать явление и разложить на составляющие.
Я всегда отношусь с жалостью к своим не сбывшимся целям, поэтому мне тяжело перестать кормить их силой. Для того чтобы перестать это делать, необходима безжалостность, в горах ее много (впрочем, как и…).
Хотя я склонен придавать антропоморфные качества окружающему. Какая-то древняя привычка мыслить магически, навязывая природе свое видение жизни, даже умоляя ее о снисходительности. Но природа, в частности горы, безжалостны к любому видению. (Если и есть в них что-то антропоморфное, так это личные резоны).
Безжалостность должна стать частью психического инструментария, подобно гаечному ключу, выполняющему функцию. При помощи её можно убирать силу от любого из неактуальных желаний (химер) и перенаправлять её к необходимым желаниям.
Любопытно, что как только приходит это осознание, сразу видно, насколько много сил уходит на неотпущенные и неисполненные цели.
Хочешь ощутить в себе юную необузданную силу, посягни на что-то грандиозное и в середине обломись.
Алгоритм универсальный и экстраполируется на любую депривацию.