Русалочий утёс

Катя отыскала Нину на краю посёлка – та сидела на земле, почти скрытая высокими зарослями колючих и пёстро цветущих сорняков. Не решившись окликнуть подругу, Катя осторожно преодолела колышущуюся преграду из дикой растительности, стараясь не задеть крапиву и не споткнуться о невидимые в густой зелени кочки, и уселась рядом. Нина никак не отреагировала на появление Кати, продолжая всматриваться в тревожно-сизые очертания далёкого леса. Сегодня, как и всю предыдущую неделю, стояла изнурительная летняя жара, но день неторопливо клонился к вечеру, и разогретый беспощадным южным солнцем воздух постепенно остывал. Облака разрасталась и громоздились в небе бесформенными ватными сооружениями. Возможно, будет гроза. Вздохнув, Нина тихо поинтересовалась:

- Как он?

- Не хочет ни с кем разговаривать, – печально отозвалась Катя. – Из комнаты сегодня не выходил. Сидит там и кольцо рассматривает.

- Понятно, – пробормотала Нина и неохотно уточнила, – он не успел ей кольцо подарить?

- Как раз в тот день собирался предложение сделать, но они поругались. Из-за мелочи какой-то, как обычно. То ли полотенце кто-то из них на пляже забыл, то ли солнечные очки потерял. Она обиделась и ушла одна купаться.

Воцарилось молчание. Оно ощущалось естественным и уместным, будто лимит сказанных вслух слов к этой минуте был исчерпан, и следовало провести некоторое время в обволакивающем безмолвии. Где-то в отдалении прокричал охрипший за день петух.

- Бабка, которая там, на углу, за синим заборчиком живёт, говорит, на этом месте раньше дом стоял. А потом как-то раз сгорел, – поделилась Нина своим открытием и обвела буйно заросший участок слабым, неопределённым жестом.

- Странно, – пожала плечами Катя, – нормальная вроде полянка. Обычно на пепелище земля лысая, трава не растёт. Да и вообще, куски фундамента видно.

- Так это давно было. Не осталось уже ничего.

Во вновь наступившей тишине кузнечики стрекотали так оглушительно и беззаботно, что Кате вдруг захотелось на них прикрикнуть. Нина, сама того не зная, спасла насекомых от незаслуженного Катиного гнева, переключив её внимание обратно на разговор:

- Чемодан со всеми её вещами до сих пор у Игоря лежит. Нам надо их к себе забрать, а то он никогда не оправится.

- У меня её футболка осталась, – рассеянно и несколько невпопад ответила Катя.

- Надо весь чемодан забрать, – повторила Нина. – Потом её сестре передадим.

Катя понимала, что подруга говорит о серьёзном и нужном, но у неё не было моральных сил обсуждать сейчас важные темы. В голове штормило: мысли накатывали волнами, перекрывая одну другой и размывая фокус внимания. То, что её действительно волновало, навязчиво барахталось и плескалось на поверхности сознания. Катя не могла дольше сдерживать надвигающуюся эмоциональную бурю и сбивчиво заговорила:

- Я каждый раз думаю... Знаешь, прокручиваю в голове тот день, раскладываю на часы и минуты. С утра мы собирались в город на экскурсию ехать, но из-за дождя отложили. А днём я видела, как она по лестнице спускается. Хотела предложить за мороженым в посёлок дойти, но потом подумала, да ладно, она не в духе. Пусть побудет наедине с собой. А если бы мы пятнадцатого на самолёт опоздали, то были бы сейчас дома. К свадьбе, скорее всего, готовились бы... Помнишь, почти ведь улетел без нас?

- Ненавижу все эти "если бы", – мрачно процедила Нина.

- Я тоже, – согласно кивнула Катя, но тут же в сердцах воскликнула, – лучше бы вообще на море не ехали!

Катя тут же осеклась, осознав, насколько неуместно и безнадёжно глупо это прозвучало. Но Нина не намеревалась осуждать её слабость. Она сидела неподвижно, глубоко погрузившись в свои мысли и сосредоточенно хмурясь. Набравшись решимости, Нина небрежно, как бы мимоходом, произнесла:

- Гроб открытый будет?

- Вряд ли. Ты же видела... Там скалы острые внизу были. И нашли только на второй день.

- Ну да, это от воды. Вздутие лёгких.

Будничный тон отвратительно и грубо резал слух. Такой неправильный, но единственно возможный, чтобы не позволить боли бесконтрольно затопить сознание и не дать себе захлебнуться отчаянием.

- Наверное... – подавленно пробормотала Катя.

Солнце опускалось в чащу темневшего на горизонте леса. Комары с наступлением сумерек осмелели и повылетали из своих укрытий, а порхавшие днём бабочки, наоборот, попрятались на ночлег. Окружающий мир оглушал звуками, ослеплял красками, ошеломлял беспорядочным движением. Упрямо сдерживаемые слёзы, застрявшие вязким комком в горле и горчившие на языке, смешивались с привкусом трепетного и чистого восторга. Невыразимо приятно было чувствовать промозглый холод, поднимавшийся от земли и мурашками карабкавшийся по коже, нерешительные прикосновения ветра к волосам, жгучий зуд от расцветавших укусов и пронзительный комариный писк, вонзавший невидимые иглы раздражения сквозь ухо прямиком в мозг. Обострившееся до предела восприятие реальности кружило голову как сильнейшее опьянение. Бесценным счастьем казалось находиться здесь, дышать, слышать, осязать, видеть, думать. Просто быть живой.