Интервью HTRK

Интервью проходило по скайпу из Дохи, столицы Катара, где ребята отдыхали в отеле после долгого перелета. Перед началом Найджел пожаловался, что это очень странное место, где нет алкоголя и людей на улицах, а Джоннин сфотографировала моего мейн-куна на свой золотой айфон со словами «Я так люблю кошек»! После этого разговор больше походил на общение со старыми друзьями…

Через четыре дня состоится официальный релиз вашего нового альбома Venus in Leo. Я воспринимаю группы с долгой историей, как некую книгу, в которой каждый альбом — это определенная глава. У HTRK были разные, в том числе трагичные страницы. Что значит эта новая глава музыкальной истории, и что вы попытались донести через этот альбом слушателям?

Найджел Янг: Эта глава книги о попытке вернуться к истокам с помощью множества путей. В основном, это размышления о прошлом и о том, что изменилось. Это вещи, включающие в себя, например, возвращение к игре на гитаре, и к тому что было в самом начале haterock.

Джэннин Стэндиш: Я согласна. Этот альбом, вероятно, связан немного с нашей первой работой Marry Me Tonight. Найджел вернулся к гитаре, в нем больше намеков на рок-эстетику. Лирика стала более естественной, и в ней появилось много новых символов. Psychic 9-5 Club и Work (work, work) по лирике были посланием больше для самих себя и для мира в целом, каким мы его себе представляли. В новом альбоме лирика переполнена новыми символами, и это уже другая история.

HTRK существует уже очень давно, сначала как трио, теперь как дуэт. Опишите как складываются и меняются творческие взаимоотношения внутри коллектива во время работы над очередным альбомом.

Д.: Мы собираем много ссылок вместе и храним их в tumblr-блоках. Я собираю там какие-то фотографии, книги, фильмы..

Н.: Большинство наших совместных идей мы создали онлайн.

Д.: У нас есть частный tumblr-блок, куда доступ имеем только мы с Найджелом, в котором мы создавали общие идеи, важные для предыдущих альбомов Psychic 9-5 Club и Work (work, work), потому что эти релизы мы делали, будучи в разных уголках планеты. Но с последним альбомом все получилось иначе. Мы впервые записывали его вместе в одном месте в течение долгого времени. Он очень живой и спонтанный. Изменился даже мой подход к написанию текстов. Обычно идут всякие разговоры, о том как воспринимаются эти песни, бывает какое-то взаимное игнорирование. Но здесь ничего этого не было! Только джэм, бесконечный джэм. Найджел брал гитару и играл, а я сидела на полу и пела, и мы джэмовали, джэмовали и джэмовали круглые сутки. Мы работали очень много, потому что поставили себе жесткий дедлайн — писать по одной песне в день.

Что каждый из вас предпочитает больше в музыке — работу в студии или живые выступления? Что значит каждая из этих частей существования группы, для haterock, как для профессионалов?

H.: Я думаю выступление — это самая важная вещь.

Д.: Когда мы писали последний альбом, то я реально наслаждалась процессом создания. Гораздо больше, чем при работе над предыдущими альбомами. Это было во время Рождества и Нового Года, и у нас сложилась хорошая творческая химия. Тем не менее, я считаю, что живые выступления — важнейший элемент для создания музыки. Какое бы подобрать слово, это похоже на нечто, рождаемое вместе с людьми, что они посылают нам как волну (показывает волну рукой).

H.: О важности выступлений я много думал во время создания последнего альбома. Мы использовали гитару, и я долго размышлял о том, как все это соединить с вокалом. Как писать эти песни, а потом о том, как они будут звучать в лайве. Была еще проблема, как все это соединить с электронной частью, которую я написал. У нас была возможность испробовать ее в нескольких клубах и понять, что нам надо. В итоге, то что теперь с возвращением гитары, мы можем исполнять эти песни на концертах, нас очень радует.

Большинство критиков отмечают, что HTRK за время своего существования все больше двигались к поп-звучанию, отходя от первоначальной нервной и экспериментальной музыки. Что такое поп-музыка для группы сегодня и как с ней соотносится ваше творчество?

Д.: Мы определенно были заинтересованы в идее возвращения к более классическому варианту написания песен, чтобы показать это в альбоме. Некоторые песни ближе к поп-музыке по своей структуре, что было одной из наших целей.

Н: Это был определенный челлендж для нас, перенять определенную поп-ритмику. Мы изучали очень много материала и даже подражали в каких-то моментах. Мы слушали много поп-музыки от классики до современного r’n’b. Для меня, поп-музыка это попытка связаться с человеком на каком-то интеллектуальном уровне и испытать чистые эмоции. Поэтому мы не стесняемся того, что двигались в эту сторону и экспериментировали с поп-звучанием.

Д.: Для нас поп-музыка — это медиум, посредством которого ты пытаешься передать людям определенные эмоции, какое-то послание. Для меня лично больше интересны грусть, сожаление, досада и соединять эти эмоции с поп-звучанием очень интересно.

Вопрос, который меня очень заинтересовал — это вокал Джоннэйн. В одной из статей упоминалось, что в самом начале существования группы, ты практически не умела петь и не имела никакого вокального образования, но твой голос достаточно уникален и отличается от многих групп. Как тебе видятся изменения в твоем голосе спустя столько лет и каково Найджелу работать с таким типом вокала?

Д.: Хороший вопрос. Я никогда не выступала публично до группы с Найджелом и Шоном. Я была ребенком, который постоянно подпевал в машине любым песням по радио, вынося мозги моим родителям. Я очень люблю петь. И я старалось меняться все эти годы. Я пыталась получить новый духовный опыт и перейти на новый уровень специально на больших концертах, воображала в голове, как дышит весь мир, и мы тоже часть этого дыхания… Я брала уроки у специалиста по развитию голосового дыхания, что тоже помогло мне в процессе. Но мне кажется, что мой вокал не сильно изменился за это время (смеется).

Н.: Изменился (Джоннин смеется еще сильней). Ты выросла прежде всего в вокальной подаче. В начале, когда Джоннин не имела опыта, а мы с Шоном до этого ни разу не выступали с вокалист(к)ами, мы не давали ей практически никакого пространства для ее голоса. Мы старались играть как можно более странную и шумную музыку.

Д.: У меня была своя тональность в голосе. Мы были в равных условиях. Мой голос был определенным набором тональностей, гитара Шона звучала небрежно, а бас Найджела был наиболее мощным.

Н.: Но со временем мы двинулись в сторону мелодичности, давая для нее больше пространства, развиваясь в эту сторону. Всегда хочется усилить звук. Но мы постоянно пробуем новые музыкальные формы и идеи.

Д.: Да, когда я начала интересоваться мелодичностью, у меня была только одна низкая тональность, но со временем я поумнела (смеется) и стала варьировать свой голос. Во время последней записи гитара Найджела играла иногда так высоко, что позволяла мне петь в низкой тональности, но я стала более свободной и ритмичной в своем вокале. Это были мои самостоятельные попытки, которые я использовала как крюк на следующий день, когда мы вставали, и я говорила: «Это снова звучит у меня в голове!», мне очень нравился этот процесс.

Какое влияние на персональную жизнь оказало участие HTRK?

Н.: Это очень трудный вопрос. Всю жизнь я думаю, что мы оба верим в какие то общие идеи, реализовывая которые, мы можем быть счастливы.

Д.: Мне кажется, что наш сайт хорошо отражает реальность, в которой двое людей построили свой мир, в котором собраны ссылки на наши альбомы, и каждый может прожить какое-то время в этом мире. Наш последний альбом Psychic 9-5 Club – это, вероятно, и есть название нашего мира, состоящего из воспоминаний, к которым люди могут прикоснуться.

Деятельность помимо HTRK. Найджел, расскажи о своем опыте взаимодействия с кинематографом, я нашел твой профайл в IMDB, где есть упоминание о фильме Dead Europe. А Джоннин я бы хотел спросить о ее участии в Неделе Высокой Моды Мельбурна.

Н.: Недавно мы с Джоннин помогли нашим друзьям и написали музыку для документального фильма Over the Rainbow, о церкви сайентологов. А несколько фильмов на IMDB, когда-то мы отдали пару треков для кино, ты говоришь, Dead Europe? А, помню этот фильм, мы дали им нашу песню Rentboy, помнишь, Джоннэйн?

Д.: О, Да! (вместе смеются). Что касается Недели Высокой Моды в Мельбурне, то я работаю там креативным директором. Я помогаю разрабатывать им стратегию и подсказываю, как оставаться актуальными и быть в тренде современной политики. Первый фестиваль я помогала почти во всем, чтобы событие получилось и стало более устойчивым. Сейчас я еще устраиваю там Этичные понедельники (Ethic Mondays). А так моя деятельность — это менеджер HTRK, графические работы, я сделала все обложки нашей группы.(смеется). Кинорежиссура, я бы хотела оказаться по ту сторону камеры и побыть режиссером, это невероятно интересно (смеется).

Несмотря на имидж группы, как очень грустной, вы ведете совершенно другой образ жизни. Расскажите о контактах с квир-культурой в Лондоне и о совместной работе с Оскаром Пауэллом.

Д.: Мы провели с Найджелом два года в Лондоне, и мы встретили много интересных людей. Мы выступали в нескольких квир-клубах, но это было десять лет назад. То время, что мы провели в Лондоне, Берлине и Нью-Йорке дало нам много энергии и встреч с абсолютно сумасшедшими людьми. Особенно я бы выделила PUSSYCREW, видеохудожников, которые делают потрясающие инсталляции. Что касается Оскара Пауэлла, то мы встретились с ним в Мельбурне во время его выступлений. Мы сделали пару совместных работ, и это был совершенно другой опыт для меня, отличный от HTRK. Меня до сих пор волнует, что люди об этом думают, потому что это было все очень странно, но Оскар Пауэлл очень крутой чувак.

Грустный вопрос. Как человек, переживший суицид лучшего друга, хотел узнать у вас, как музыка помогла вам справиться с потерей Шона? Стала ли она средством борьбы со смертью и депрессией, учитывая, что современный мир все больше говорит о своих проблемах с этими явлениями?

Д.: Это тяжелый, но очень хороший и важный вопрос, потому что суицид делает множество людей несчастными, приходя в их жизнь. Уход Шона оказался очень травмирующим. Мы долго переживали это и всем своим творчеством старались показать насколько это легко - потерять себя.

Чтобы не заканчивать на грустной теме, я бы еще раз вернулся к биографии HTRK. В интервью вы очень часто и подробно рассказываете о местах где бывали, практически являясь гражданами мира. Где вам было по-настоящему комфортно?

Д.: Мы сейчас живем в Мельбурне и нам здесь абсолютно комфортно жить и заниматься сочинением музыки. Лондон, конечно, очень сильно отличается от Австралии, нам там очень понравилось, но это бесконечное давление и жизнь была там похожа на ежедневную битву. Берлин больше подходил нам в творческом плане, но Мельбурн для нас сейчас самое лучшее и продуктивное место.

Интервью провел и перевел Роберт Палмер, телеграм-канал: Pop Culture