Машинист, пионервожатый и барабанщик

Ветеран Лев Кенигсберг рассказал о своей судьбе и 58-летней карьере в метро

Одиночество

Война застала меня двухлетним в Москве. Ещё через два года пришла похоронка на папу. Погиб под Курском. Я его совсем не помню. Это от него фамилия Кенигсберг. Второй брак у мамы был неудачный. Она умерла молодой в 1950 году. Я был у своих родителей единственным сыном. Так в 11 лет я осиротел.

Сначала дальние родственники по маминой линии забрали меня на воспитание, но там было не очень. Часто ходил в гости к тёте, папиной сестре, она меня подкармливала, а мамин родной брат из Ташкента присылал ей денег для меня. Как-то меня сбила машина на скорости 80 км час – сотрясение мозга и перелом основания черепа. Непонятно, как выжил. Каждый день в больницу ко мне приходила мамина родная тётка, Женя, приносила халву, которую я так любил.

С 14 лет я стал жить один в коммуналке, в двухэтажном доме возле ВДНХ. Это была мамина 15-метровая комната, которую отчим поделил, занял лучшую часть с печкой и прописал своих родителей. У его матери была гангрена, и запах стоял ужасный. Я сделал себе отдельную дверь и грелся отоплением из общего коридора.

Юность

После ремесленного училища меня направили работать слесарем по ремонту троллейбусов в Филёвский парк. Нужно было отработать практику ещё год, но я настоял, чтобы меня взяли в армию с моими ровесниками. Не хотел оставаться в Москве. Рядом с домом – это не служба. Хотел трудностей, чтобы быть мужчиной. И меня отправили в Ригу на три года. Там я был связистом, выучил азбуку Морзе, обслуживал аэропорт. И очень часто бегал в самоволки, потому что постоянно влюблялся. Я и сам был симпатичный. Командиром взвода был старший лейтенант Фалькинштейн, а командиром роты – майор Фельдберг. Еврейство не помогало, они даже заставляли меня зубной щёткой мыть полы, и через раз я стоял дневальным, такой вот «служака» я был. Но ефрейтора дали всё-таки. Я получал девять с половиной рублей, а бутылка водки стоила четыре пятьдесят. Но на третьем году сержант меня сдал, и с меня сняли классность. Вообще, в армии среди 120 человек я был один еврей, но меня никогда не притесняли. А вот прибалты – те ещё антисемиты. Или в городе по-русски что спроси, они молчали в ответ, да и наврать могли.

В армейском оркестре Фельдберга я играл на барабане, сам выучился, слухач был. (Отбил ритм ладонями по столу и засмеялся. – Ред.) За месяц перед парадом меня освобождали для репетиций. Однажды командир купил деревянный барабан, куда легче моего железного. С ним я дебютировал на похоронах сослуживца – один солдат другого по глупости в дежурке застрелил. Фельдберг спросил: «Чё так тихо стучишь?» Ну, я ударил посильнее – и порвал барабан. Пришлось вернуть старый железный.

Все демобилизовались на Новый год, а я в марте. Потому что опять сорвался в самоволку к девушке и спалился.

Профессия

Вернулся на завод. Получал прилично, хорошо жил. Год проработал и женился. С Майей познакомились ещё раньше, она на «Веранде» воображала, это такая танцплощадка в Останкино была. Я всё время туда бегал, прогуливал и поэтому не окончил десятилетку. Теперь будущая жена помогла мне доучиться и отгоняла всех друзей, чтобы не отвлекали.

Ещё до армии бабушка моего друга Виктора, которая знала всю нашу семью, подсказала мне судом переделать на себя лицевой счёт на комнату. Свидетелем выступила мама друга. Отчим боролся, но так как его родители уже умерли, всю комнату присудили вернуть мне.

Сам Виктор после армии устроился работать в метро, в электродепо «Северное». И меня туда отвёл. Правда друг так клюкал, что его скоро выгнали. А я в 1963 году доучивался в вечерней школе и одновременно работал слесарем. Чинил вагоны «Д» и «Г». И когда закончил 10-й класс, меня сразу перевели на курсы помощника машиниста. Некоторое время я работал помощником с правами, потом сдал на подсадку. Ездил с Георгием Александровичем Розитом. Он всегда был моим наставником, как отец родной, никогда его не забуду. Водить поезда самостоятельно было моей мечтой. И через шесть лет в метро после курсов машинистов я именно к нему пришёл наезжать. На линию меня определили в «Сокол». Когда позже депо разделили, перевели в «Замоскворецкое». Я и сам был наставником. Воспитал всего двоих, но хороших машинистов, Василия и Игоря. Со временем меня перевели на манёвры.

Награды

· Нагрудный знак «Ветеран труда метрополитена»

· Почётная грамота Московского метрополитена

· Именные часы начальника Московского метрополитена

· Благодарность мэра Москвы

Вообще, в метро мы с коллегами всегда дружили. В 70-х годах в «Соколе» я участвовал в самодеятельности, играл на барабане. Начальник клуба порекомендовал меня заведующему культотделом мосметро Исааку Перскому, и в очередной летний отпуск я поехал в пионерский лагерь «Валентина» подработать вожатым. В то время я как раз развёлся и нужно было платить алименты на двоих сыновей. В моём отряде были послушные дети 7–8 лет, смена прошла хорошо. Одна воспитательница даже иногда подменяла меня после отбоя, и я ходил на дискотеку.

На следующий год меня направили в «Валентину» с апреля по октябрь. А потом и зимой. И так 15 лет. Я работал вожатым в седьмом отряде, чуть позже старшим педагогом, и ещё лет десять – снабженцем. В лагере была всего одна машина, приходилось ездить сначала за молоком, потом за едой. Тогда я договорился, чтобы на базе мне собирали продукты заранее и выдавали без очереди. Иногда удавалось добыть дефицитные деликатесы.

Счастье

Потом Исаак Маркович отправил меня работать во второй детский лагерь от метро, что в Бекасово. И там в столовой была повар Таня. Я влюбился в неё с первого взгляда. И всё время её целовал. Лет десять мы прожили гражданским браком. Но когда я узнал, что, если я умру, ей даже мой прах не отдадут, мы пошли расписались, и всё, что у меня есть, я завещал ей. Родные приняли жену, хоть она и не еврейка, потому что Таня стала для меня дедушкой, бабушкой, мамой и папой в одном лице. До сих пор смотрю на неё как в первый раз. Красивая… Мы вместе 27 лет. И всегда она очень заботится обо мне. У нас дача в Боровске. Землю любим. Веранду построили. Таня там всё выращивает, но работать не заставляет, говорит, просто будь рядышком. Путешествовать всегда вместе ездили – в Турцию, на наш юг или просто в дома отдыха. Недавно пять дней были по ветеранской путёвке в «Лесном». Если поругаемся, Таню просто нужно обнять, поцеловать – и она всё забывает. Этого человека мне послали свыше за все мои муки.

Купил машину, но за руль не сажусь – боюсь, это не то что по рельсам ехать. А Таня когда-то работала таксистом, поэтому водит она. Сейчас младшей дочке Инне отдали машину. С обеими девочками Тани и с внуками у нас очень хорошие отношения, мы все родные. Они очень переживали, когда я лежал в больнице. Тяжёлая операция была, врачи сказали, что я живчик. Думаю, это потому, что я всегда любил спорт. И сейчас, в 84 года я полон сил. И хочу вернуться в родное депо «Замоскворецкое», где уже на пенсии я работал дворником. Не могу без дела сидеть. Когда работаешь, есть стимул встать пораньше, принять душ, зарядку сделать. И главное – люблю общаться с людьми.

Полина Коваленко