Особенности торговой деятельности саамов на территории Кольского полуострова в XIX веке
Раннему развитию торговых отношений на территории Кольского полуострова способствовали особенности исторического развития региона. Отсутствие крепостничества, большая степень хозяйственной и личной свободы привели к тому, что Кольский Север рано стал одной из самых «товаризованных» областей Российского государства, так как суровый климат, невозможность обеспечить себя собственным хлебом обусловили развитие подсобных промыслов на этих окраинных землях.
В удельный период, когда Великий Новгород стал самым значительным и богатым торговым центром на Руси, удачно близко располагавшимся к главным речным транспортным путям и к выходу через р. Волхов в Балтийское море, Терский берег Кольского п-ова, включая район р. Кола, стал провинцией, зависимой от Новгорода, хотя и не вошел территориально в состав Новгородской республики. Состоятельные новгородские бояре-промышленники отправляли свою челядь в экспедиции в глубь северных земель, где разными способами завладевали рыбными и охотничьими угодьями, соляными варницами, основывали свои колонии, облагали данью местное население. Следом целые отряды ушкуйников — свободных новгородцев - устремлялись на Север с промысловыми и торговыми целями, не гнушаясь разбоем и кабалой местных финно-говорящих племен.
В 16-17 веках центр внешней торговли все более смещался в северный и северо-западный регионы страны. Обмен «низового хлеба» на местную рыбу, меха, продукты морского зверобойного промысла определили основное содержание внутренней торговли на Кольском полуострове. После начавшейся во второй половине XIV в. монастырской колонизации на юге Кольского п-ова активными игроками на региональном и внешнем рынке страны становятся монастыри: Особенно преуспел в такого рода деятельности Печенгский монастырь, который XVII в. на своей территории имел порто-франко, т. е. торговал и вывозил товары беспошлинно.
Исторические источники свидетельствуют о том, что торговые суда датчан, голландцев и норвежцев регулярно появлялись у Мурманского берега и заходили в бухту у мыса Кегор на п-ове Рыбачий. Иностранцы выменивали у местного населения, в т. ч. и лопарей (саамов), семгу, треску, рыбий жир, сало и кожи морских животных, пушнину на привезенное золото, серебро, ювелирные изделия, серебряную посуду, олово, разные сукна, пиво, вино, муку.
В 16 веке надзирал за торговлей и собирал пошлины на ярмарке в Кегоре московский чиновник. Он осматривал товары у подвластных московскому государю лопарей и карел и давал им разрешение на продажу; так же поступали датский и шведский чиновники. Торг носил меновой характер, но цены измерялись деньгами - алтынами и талерами. Лопари (саамы) имели достаточный опыт общения с разного рода коммерсантами и совершали торговые сделки с ними. Основавший в 1532 г. русскую колонию монастырского типа Св. Трифон, по словам жития, «близ той реки [Печенги] обретающимся лопарям начат яко бы творити беседы о куплях», т. е. наряду со своей миссионерской деятельностью выступал также в роли купца.
В начале 1580-х гг. датчанам удалось потеснить русских, «обескровленных» Ливонской войной, на Кольском побережье. В конце 16 века центр мурманской торговли переместился в незамерзающий порт Колы, располагавшейся на мысе у впадения р. Кола в залив на расстоянии 75 км от моря и куда была проложена единственная дорога, пересекавшая Кольский полуостров — Кольский тракт. В 1581 г. после захвата шведами Нарвы и побережья Финского залива были нарушены торговые связи по Балтийскому морю. Поэтому Иван IV Грозный поощрял появление в Коле иностранных купцов: ганзейских немцев и французов, фламандцев, голландцев, которые до этого ходили к Нарве. Они везли металлы и металлические изделия (медную и железную проволоку, ртуть, олово, и т. д.), химические вещества и лекарственные препараты (нашатырь, квасцы, мышьяк, купорос, сулему, камфару и т. д.), специи и пряности (корицу, перец, гвоздику, анис, шафран, имбирь и т. д.), сахар и изюм. Огромным спросом на вывоз пользовались семга, сало и кожи морских животных, треска.
Действуя разными методами, монастыри в XVII веке стали главными скупщиками красной рыбы у местных промышленников. Заезжие коммерсанты скупали шкуры тюленей, ворвань, пушнину (шкурки белых и голубых песцов, лисиц, росомах), ровдужные (замшевые) рукавицы, которые были уже перекупным товаром, так как приобретались уже у местных скупщиков, а не производителей. Вскоре вотчинники-монастыри стали торговыми монополистами на востоке Кольского п-ова. Монастырские
покрученники практиковали меновую торговлю с лопарями. Отправляясь к местам промысла, они брали из монастырской казны в счет зарплаты обувь, шапки, сермяжное сукно и т. п. для обмена с местными жителями на пушнину, каньги, оленину.
К концу 18 века монастыри утратили свое прежнее значение, а их хозяйство испытывало кризис. Морские промыслы передавались откупщикам, солеварение на Кольском Севере пришло к упадку из-за наполнения рынка более качественной солью из других регионов. После 1682 г. правительство прекратило раздавать лопарей (саамов) вместе с вотчинами монастырям, а в 1764 г. в результате секуляризации монастырских земель все церковные владения в регионе стали государственными.
В 1704-1721 гг. северные промыслы ворвани и трески Петр I отдал на откуп Сальной компании А. Д. Меншикова и П. П. Шафирова. Правительство Анны Иоанновны продолжило практику монополий на Севере и, кроме того, вложило государственные средства в экономику Кольского Севера, начав добычу стратегически важных серебряных и медных руд. Но из-за малых мощностей предприятия быстро закрылись.
В «Атласе Архангельской губернии с топографическими, историческими, экономическими и камеральными описаниями» (1797) отмечено, что торг в Коле проходил один раз в год в марте-апреле. На него приезжали из Архангельска, Холмогор, Онеги, Кеми и их округи, а также со всего Кольского п-ова и из Корел «разного звания люди для отъезда на море на рыбные и звериные промыслы, кои привозят с собою на продажу по небольшому количеству холстов узких крестьянской работы, уда рыболовные и прочие для жителей нужные вещи».
Прежде чем воспроизвести сам процесс торговли с участием коренного населения Русской Лапландии (саамов), необходимо рассмотреть элементы организационной и территориальной структуры торговли в исследуемый период.
Во второй половине XVIII — первой половине XIX вв. региональный рынок Кольского Севера включал три сферы торговли — развозно-разносную, периодическую, стационарную. Удельный вес стационарной торговли в регионе был крайне мал, и только к концу XIX в. наметилась тенденция к росту этого показателя. Товарооборот на Кольском п-ове был замедленным, так как торговые операции осуществлялись через множество посредников (в основном мелких предпринимателей). Архангельская губерния сохраняла высокую зависимость от внешней торговли. Важной особенностью архангельской губернской торговли была повышенная роль ярмарок. Коренные жители, как правило, на ярмарки не ездили, а выменивали необходимые товары через посредников:
«До сих пор почти все продукты рыбных и звериных промыслов населения или, по крайней мере, большая часть их скупалась на ярмарках местными и приезжими торговцами и оттуда уже вывозилась зимним путем в другие губернии. Такой порядок торговли представлял большие невыгоды для промышленников, так как скупщики в значительной степени обесценивали продукты промыслов, устанавливая цены почти по собственному произволу. В то же время вся торговля привозными товарами и, главное, хлебом, доставляемым ежегодно в количестве от 2-х до 3-х миллионов пудов, необходимых для местного потребления, сосредоточилась, вследствие затруднительности и дороговизны провоза, в руках сравнительно немногих крупных торговцев, пользовавшихся всяким удобным случаем, чтобы повысить и без того уже слишком высокие цены на хлеб» [Обзор. 1900 год].
Лопари (саамы) — коренное население, не занимавшееся животноводством и растениеводством, — классически вписывались в образ «человека неэкономического»: им была не характерна материальная заинтересованность и перед ними не стояла проблема максимизации благ. А решение хозяйственных задач было направлено на обеспечение собственного существования на основе местной природно-ресурсной базы. Лопари (саамы), проживавшие на территории Кольского п-ова, соответствуют экономическому образу традиционных «охотников-собирателей». Хотя в этнографической литературе XIX в. встречаются крайне противоположные мнения по поводу способности лопарей (саамов) к предпринимательской деятельности. Так, например, в 1841 г. финны М.Кастрен и Э.Лённрот осуществили путешествие в Русскую Лапландию с исследовательскими целями в области этнографии и лингвистики. Лопарей, живших в Русской Лапландии, М. Кастрен в своих записках из этой экспедиции назвал русскими Лопарями и своеобразно охарактеризовал. Он пишет, что «русские Лопари отвыкли от оленей и почти исключительно предались рыбному промыслу», ассимилировались среди русских, утратив национальные черты, но приобрели «торговый дух»:
«... [русские Лопари] также занимаются и торговлей; оттого в каждой избе на стене, рядом с иконой, висит и безмен. Вообще они одарены сметливостью, но еще слишком бедны, чтобы пускаться на большие предприятия, ездить по городам и посещать ярмарки. Но уже в Энарском приходе попадаются там и сям Лопари, прибывшие за каким-нибудь торговым делом из той или другой лопарской деревни. Предугадывая будущее, смело можно сказать, что русские Лопари, со своим торговым духом, сделают большие успехи»
«В деревнях, лежащих по большой Мурманской дороге, Лопари уже теряют мало-помалу свой коренной характер. Внутреннее довольство собой уступает бессмысленной веселости, спокойное размышление - ловкой сметливости, жизнь мирная меняется на трудную и хлопотливую. Торговля и частые сношения с Русскими и Карелами много способствовали к выходу их из естественного состояния невинности. Также природные коренные свойства Лопаря много потеряли от смешения жителей с русскими Карелами. <...> Все, что мы выше сказали об их веселости, хлопотливости, об их торговом духе и т. д. — все это есть следствие русского влияния».
Российский исследователь и промышленник Г.Ф.Гебель, в последние два десятилетия XIX в. занимавшийся китобойным и сельдяным промыслом в Баренцевом море, напротив, в своем труде «Наша Лапландия» (1909), отмечал «лень» и отсутствие стремления у лопарей к наращиванию объемов своих промыслов для продажи и получения прибыли:
«Несмотря на соприкосновение с жителями вновь основанных деревень на юге, с горожанами в Коле, с некогда столь энергичными и предприимчивыми беломорами, два раза в год пересекающими полуостров на пути к Ледовитому океану и обратно, лопарь остался кочевником, который 3 или 4 раза в год меняет свое местожительство, который заимствовал у оседлых в Лапландии и временно приходящих в нее элементов лишь кое-какие дурные свойства и ничего хорошего. Рыболовные орудия у лопарей в высшей степени примитивны и, несмотря на громадное богатство внутренних вод Лапландии семгой, форелями, сигами, щуками и другими рыбами, лопарь сравнительно мало ловит на продажу. Семужьи тони он большой частью отдает в аренду русским и финляндцам».
Особенности организации внутренней торговли на территории Кольского п-ова в XIX в. связаны со спецификой расселения населения и с практическим отсутствием сухопутных путей сообщения. Тип ведения хозяйства лопарей (саамов) представлял собой распределенное домохозяйство в рамках погоста и формировался веками в рамках традиционных сезонных экономических циклов на обширной территории со специфическими физико-географическими условиями. К началу XX в. на Кольском п-ове насчитывалось 18 погостов. Каждый погост отличался своими географическими особенностями и промысловой специализацией. Например, Каменский погост находился в самой отдаленной части Кольского п-ова, где пересекались направления товарного движения в/из Поной, Ловозеро, Йокангу, Варзугу — древнейший торговый центр на Терском побережье. Главные занятия населения Семиостровского погоста включали озерное рыболовство, оленеводство, охоту и отхожий заработок на Мурманской железной дороге. Белую и красную рыбу (гольца и кумжу) семиостровцы сбывали перекупщикам для торга на Никольской ярмарке в Варзуге. У жителей Иокангского погоста преобладали: оленеводство, торосовый и семужий промысел, охота; редко — отхожие и случайные заработки; выделка меховых изделий, которые «сбываются на пароходы», заходившие сюда летом и зимой.
Ареалы хозяйственной деятельности лопарей (саамов) были локализованы вдали от торговых узлов. Транспортными средствами для доставки продуктов промысла по морю к местам торговли они не владели, за редким исключением. Торговые пути по суше фактически отсутствовали. Были лишь тропы, известные коренному населению.
Добраться до местоположения ярмарок, торгов, проводившихся на территории сегодняшней Архангельской обл., для лопарей (саамов) было затруднительно в силу перечисленных причин. Тому подтверждением служит информация, содержащаяся в архивных источниках. Так, например, в фонде «Кольско-Лопарское волостное правление» (1868-1917 гг.) среди документов о занятиях и экономическом положении крестьян, отложились письма волостного старшины в Архангельское Губернское особое о земских повинностях, датированные осенью 1874-1875 гг. Эти документы сообщают о причинах неявки лопарей в Кольское Полицейское управление на торги в ноябре 1874-1875 гг:
«Вашему Высокоблагородию вполне известно на каком обширном Пространстве разкинуты, Кольско-Лопарская волость Единственнныя обитатели которой есть кочущющия Лопари, которые в осеннее время никогда не живут вместе, а отдельно семья от семьи по принятым ими ранее обычаем и по видам осених промыслов, они живут на большом один от другого расстоянии, так что проезд с их жилища в осеннее время не только сопряжен с большими трудностями, но даже при бурливой осени невозможен и при том встретило самое распутное время совершенно препядствующее в путях сообщения, кроме того все Лопари обитающия внутри Волости не умеют грамоты, почему объявления о торгах на станции если получены кем либо из Лопарей но все таки не достигли своего назначения, до разстолкования их между Лопарями грамотным человеком, по этим местным условиям весьма естественно, что в назначенныя сроки для торгов на станции никто из Лопарей кроме двух доверенных лиц от ближайших погостов явиться не имел возможности».
Именно неразвитая транспортная система, распыленность спроса и предложения обусловили первостепенное значение ярмарок для внутреннего товарооборота на Кольском п-ове в частности и на всем Русском Севере в целом. Наиболее крупными ярмарками были: Маргаритинская в Архангельске, Благовещенская и Никольская в Пинеге, Евдокиевская в с. Благовещенском, Сретенская в Шенкурске, Крещенская в Мезени. В отличие от большинства ярмарок центральной России главная ярмарка Архангельской губернии — Маргаритинская (происходила с 1 сентября по 1 октября) в течение всей второй половины XIX в. переживала пору рассвета. Сезонный характер производства основных товаров, привозимых на ярмарку (рыба, хлеб), определил ее большую жизнеспособность. Кроме рыбы и хлебного товара на ярмарке торговали в основном бакалеей и одеждой. Из других ярмарок Архангельского края наиболее значительными были Евдокиевская (с 25 февраля по 10 марта) и Никольско-Пинежская ( 2 - 20 декабря). На Евдокиевской ярмарке продавались, прежде всего, продукты скотоводства и лесной охоты. Им сопутствовали продукты фабрично-заводской промышленности и хлебный товар. Никольско-Пинежская отличалась крупными сделками с дичью, рыбой, пером, пухом, шкурами, оленей шерстью, замшей. Сюда свозили свою продукцию рыбаки, охотники, и оленеводы - ненцы. Казенная торговля в Архангельской губернии ограничивалась в основном продажей водки.
Процесс торговли коренного населения в XIX в. подробно описан в работе Н.Н.Харузина «Русские лопари: очерки прошлого и современного быта» (1890). Основной характер этих торговых отношений был меновой. В обобщенном виде он представлял собой следующую схему: «коляне — торговцы», архангелогородские купцы выменивали у лопарей рыбу и другие продукты промыслов на сахар, соль, муку, чай, изделия из железа, ткань и др. Товары эти доставлялись с внутренних ярмарок и из Норвегии в Колу, частично — в становища на Мурманском берегу, в Поной, Варзугу. Полученные в результате сделок с лопарями (саамами) местные товары и продукты также отправлялись на внутренние ярмарки и в Норвегию. Особенности ведения хозяйства и быта коренного населения Кольского полуострова, а также географическое расположение того или иного погоста определяли возможности торговых коммуникаций. Так, например, капитан-лейтенант, командир шхуны «Здорная» Н.Ф. Руднев, обследовавший в 1861 г. состояние рыбных промыслов, свидетельствовал:
«...лопари, которые по всему берегу от Иоканских островов до Кольского залива, где только есть речки, <...> прикочевывают к ним с тундры и занимаются большею частию ловлею семги, и то только те, которые состоят на постоянном откупу у архангельских купцов. Эти считаются между ними счастливцами: они имеют (хотя не в избытке) хлеб и одежду. Другие ловят сами рыбу, выезжая в море на своих тройниках (суда меньше шняки), которые кое-как целым обществом заведут от своего промысла. Об этих лопарях я уже говорил; их хлеб зависит от случая; вообще они в полной зависимости от бральщиков, и часто отдают рыбу почти за бесценок <...> променивают добытую рыбу на муку бральщикам, или особенным лодьям сбирающим по берегу излишек лова, непомещающийся на судне хозяина; таких судов весьма немного. В худой лов еще забежит иногда бральщик, а в хороший лопари и в счет нейдут, их проходят мимо, а рыба гниет. Судов же возить в Архангельск, разумеется, нет: не в обычае, да и не сумели бы так далеко плавать».
Особенность сделки саамов с посредниками в XIX в. заключалась в том, что она не могла не состояться, поскольку на этом рынке фактически не было конкуренции:
«… часть лопарей, как только вышла из-под кабалы Печенгского монастыря, который захватил в свое ведение многие местности Лапландии — они очень скоро очутились в такой же кабале, только не у одного лица, как прежде, а у многих, большинство лопарей перешло только из рук в руки от монастыря к кольским жителям, которые, так сказать, разделили лопарские погосты между собой для продолжения той эксплуатации, которую в продолжение веков совершал Печенгский монастырь. Другая же часть лопарей в этой кабале находилась еще раньше».
Все погосты были поделены между богатыми «хозяевами» на сферы влияния. При переходе дела другому лицу, по наследству например, новому «хозяину» переходил и «ареал» торгового влияния и кабалы. Кабала также «наследовалась» саамами. «Коляне» или «хозяева» всегда оставались в выигрыше. Они были изначально ориентированы на получение прибыли и закрепление долговой нагрузки лопарей (саамов) любым способом:
«Это делается следующим образом: забрав товары, лопарь уезжает на лов рыбы, он знает, на какую сумму он набрал, сколько пудов рыбы нужно ему привезти "хозяину", чтобы уплатить долг. Кольский "хозяин" в свою очередь записывает долг лопаря в свои книги. <...>Наловив рыбы, он снова приезжает в Колу, где и производится обыкновенно расчет. Все лопари, уже сильно выпивши: добродушный "хозяин " поставил им водки и вот постепенно, по мере действия винных паров на слабые лопарские головы, лопарь становится все менее и менее подозрителен, все более и более уступает "хозяину". Когда лопари уже выпили, начинается счет рыбы: «хозяин» отмечает у себя в книге, сколько пудов принято, лопарь у себя на бирки. Конечно, пуда два, три, а то и побольше уменьшат «хозяева», говорили мне, или под разными предлогами заставать лопаря согласиться считать пуд за полпуда, а то и за четверть пуда. Наконец, после, долгих споров, уговоров и угощений со стороны «хозяина», расчет кончен, <... > лопарь заплатил весь свой долг и что рыба у него есть еще лишняя. Лопарю, конечно, всегда необходимы и соль, и мука, и сахар, и чай (последнее, впрочем, если он из состоятельных). На оставшуюся рыбу он решается забрать у того же «хозяина» необходимые ему предметы. Но он уже сильно выпивши и, забирая у «хозяина», не обращает внимания на то, что тот ставит ему двойные и тройные цены в счет. Лопарь подумает, подумает и уступит, а если заупрямится, то «хозяин» на время прекращает торг, угощает лопаря водкой и все-таки так или иначе, просьбой и убеждением навяжет лопарю покупаемый им предмет за цену, за какую он пожелает. Сдав как ни как свою рыбу, лопарь собирается уезжать на новое промысловое место, но как отпустить «хозяину» свою добычу. Ведь если лопарь уедет без долгу, то он может перейти к другому хозяину, может, наконец, найти способ сам продать рыбу и без посредства колян - в таком случае «хозяин» остался бы без денег».Торговцы и скупщики эксплуатировали знания о социально-экономических практиках и специфическом менталитете лопарей (саамов). Лопарь (саам) нуждался в покупке продуктов питания, промышленных товаров и реализации предметов промысла, но не мог сам участвовать в ярмарках из-за плотного сезонного хозяйственного цикла, сопряженного с необходимостью перекочевок, большой удаленности центров ярмарочной торговли от мест сезонного проживания, отсутствия транспортных средств и путей сообщения. И соглашался на сделки с разного рода скупщиками. В результате сделка между «хозяином» и саамом заключалась в любом случае. Очевидны два основных субъекта технологического процесса торговли, один из которых нацелен на потенциальную прибыль, другой - не имеет своей целью получение прибыли. Наличие серьезных культурных различий между участниками сделки оказывало большое влияние на сложившиеся неформальные (нематериальные) институты торговых операций между коренным населением и скупщиками, на формирование, в первую очередь, институтов защиты прав собственности, что, в свою очередь, приводило к принятию различных решений фундаментальной проблемы обмена, сказывавшихся на долгосрочной истории развития территории.
В то же время надо признать, сами «коляне», участвовавшие в торговых сделках с коренным населением, находились в зоне повышенного риска и могли и остаться без прибыли. Они несли серьезные убытки при перепродаже соленой рыбы в Архангельске, так как приобретавшаяся у лопарей семга нередко была несвежей, при перевозке рыба продолжала портиться, а архангельские монополисты назначали крайне низкие цены. Таким образом, «коляне» сами попадали в зависимость от архангельских рыботорговцев. Для решения проблемы зависимости предлагались различные мероприятия, например, открытие ссудных касс под залог рыбы.
Основным предметом торговли была семга, в меньшей степени остальные виды рыб и результаты других промыслов, которые предназначались для сбыта на региональном рынке. Количество семги в разных реках разнилось.
Доходности промыслов по некоторым годам:
1882 - дичь дала всего 23 рубля дохода, в то время как лов семги - 4874 рубля.
1884 год - дичь дала дохода 143 рубля, а семга 10055 рублей
1886 год - доход от промысла дичи 105 рублей, а лов семги дал 13650 рублей.
Так, в Поное «после установки забора, рыбы скоплялось такое количество, что первый день лова давал от 500 до 700 пудов, а за весь период до 3000 пудов. Такими рыбными богатствами ни р. Йоканга, ни р. Варзина, ни р. Качковка не отличаются». За хорошим уловом в короткий промежуток времени «лопари Каменского, Сосновского и Лумбовского погостов, а с последними и некоторые иоканчане под видом работников» отправлялись в с. Поной на промысел семги, проделывая путь от 150 до 200 и более км.
Семга служила средством оплаты государственных налогов: купцы и «верные целовальники», скупая семгу, удерживали у лопарей причитающуюся сумму в счет налогов и от лица «своих» лопарей вносили в казну. Характерно значение семги как своеобразной региональной валюты, вызывавшей в промышленниках те проявления алчности и других низменных страстей, которые сопутствуют деньгам. Лопари (саамы) промышляли семгу главным образом ради денежного дохода от нее, т. е. семужий промысел имел для них исключительно экономическое значение. Лишь хорошо обеспеченные представители коренного народа оставляли «на свою нужу» не более пуда в качестве праздничной еды, тогда как озерной рыбы для «пропитания» запасали несколько десятков пудов.
Кроме рыбы, предметом денежного торга служил речной жемчуг, продажа которого обеспечивала экономику традиционного хозяйства наличными средствами. Вылов жемчужниц осуществлялся в реках Кола, Тулома, Лица и сбывался в Колу, Кемь и другие поморские города, в южные уезды Архангельской губернии, в Олонецкую и, отчасти, в Вологодскую губернии. Жемчуг, получаемый из «лопарских» рек, был, за редким исключением, недостаточно правильной формы с редко встречавшимися крупными или розовыми экземплярами, которые ценились особенно дорого.
Иванова Медея Владимировна. Шабалина Ольга Вячеславовна.