«Капитал» К. Маркса. Лекция №14.

Мы выяснили ранее, что прибавочная стоимость, получаемая капиталистом за счет эксплуатации рабочих, может быть использована для увеличения размера капитала. Применяя таким образом прибавочную стоимость, капиталист получает возможность увеличить свое благосостояние в разы, но что же происходит с рабочими? Какое влияние оказывает возрастание капитала на положение рабочего класса? Именно на этот вопрос нам предстоит ответить в настоящей главе.

Мы уже знаем, что для открытия своего производства капиталисту нужно приобрести на рынке средства труда, сырье и особый товар − рабочую силу. Если рассматривать эти факторы производства в стоимостном выражении, то они распадаются на постоянный капитал − оборудование, инструменты, сырье и т. д., и переменный капитал − купленную буржуа рабочую силу. Исходя из этого, строение капитала можно рассматривать с двух точек зрения: с натуральной (или материальной) и стоимостной.

Рассматриваемый со своей натуральной, материальной стороны, всякий капитал делится на средства производства и живую рабочую силу. С этой точки зрения строение капитала определяется отношением между массой применяемых средств производства и количеством рабочих, необходимых для их применения. Данное строение капитала К. Маркс называет техническим.

С точки зрения стоимости строение капитала определяется отношением между постоянным и переменным капиталом, т. е. стоимостью задействованных средств производства и стоимостью рабочей силы. Это отношение называется стоимостным строением капитала.

Между тем и другим строением капитала существует тесная взаимосвязь. Стоимостное строение капитала определяется его техническим строением и отражает в себе его изменения. Изменение технического строения капитала, то есть рост массы средств производства по сравнению с массой применяемой рабочей силы, неизбежно влечет за собой и изменение стоимостного строения: доля постоянного капитала возрастает относительно доли переменного. Это происходит потому, что капиталист, стремясь увеличить прибавочную стоимость и повысить производительность труда, внедряет новое оборудование и технологии. Чтобы выразить данную взаимосвязь между стоимостным и техническим строением капитала, Маркс вводит в свое исследование новый термин − органическое строение капитала.

Если взять индивидуальные капиталы отдельных предприятий в определенной отрасли производства, то мы обнаружим, что они могут значительно отличаться по органическому строению вложенного в них капитала. Однако, зная, каково строение индивидуальных капиталов в данных предприятиях, мы можем узнать среднее органическое строение капитала в той или иной отрасли. Далее мы можем взять общую среднюю из всех полученных средних строений капитала всех отраслей производства. Данная величина покажет нам органическое строение всего общественного капитала конкретной страны. Теперь, отталкиваясь от этого общего строения капитала, мы и будем продолжать изучение той роли, который оказывает капитал на пролетариат при своем возрастании.

Понятно, что увеличение капитала подразумевает увеличение его переменной части, т.е. увеличение числа эксплуатируемых на капиталистических предприятиях рабочих. Но предположим, что возрастание капитала происходит при том условии, что число рабочих мест на фабриках и заводах ничуть не увеличивается. В этом случае, мы сталкиваемся со следующей картиной. Если капиталист решает расширить свое производство, то ему необходимо закупить новые средства производства и новую рабочую силу. При постоянном количестве рабочих мест спрос на дополнительную рабочую силу резко возрастет, но т.к. нашему капиталисту при принятых нами предпосылках ничего более не остается, то ему приходится задействовать на новых станках и прочем оборудовании ту рабочую силу, которая была нанята им прежде. Дабы это стало возможным, ему наверняка придется увеличить рабочий день, чтобы пролетарии могли одну часть своего времени трудиться на старых станках, другую − на новых, или же он может пойти по пути интенсификации труда. Так или иначе, при увеличенном спросе на рабочую силу, капиталисту придется платить пролетариям бо́льшую заработную плату чем прежде. Таким образом, спрос на рабочую силу и размер фонда оплаты труда увеличивается пропорционально возрастанию капитала и увеличивается тем быстрее, чем быстрее растет капитал.

Исходя из этого простого примера мы видим, что при капитализме весьма вероятны такие случаи, когда спрос на рабочую силу опережает ее предложение. Увеличенный спрос, в свою очередь, может привести к увеличению заработной платы рабочих. Чтобы данной ситуации избежать капиталистам необходим известный резерв рабочей силы, который позволит удерживать заработную плату на благоприятном для дальнейшего обогащения уровне. Накопление капитала требует увеличения количества пролетариата.

«При одинаковой степени угнетения масс, страна тем богаче, чем больше в ней пролетариев» [1].

В накоплении капитала рано или поздно наступает момент, когда с развитием средств производства и увеличением производительности труда органическое строение задействованного капитала изменяется, что приводит к изменению и самого процесса накопления.

«Та самая причина, − говорит Адам Смит, − которая приводит к повышению заработной платы, именно увеличение капитала, побуждает к повышению производительных способностей труда и дает меньшему количеству труда возможность производить большее количество продуктов» [2].

Увеличение производительности труда приводит к увеличению массы средств производства по сравнению с количеством рабочих, применяющих их. Эти средства производства играют в этом процессе двоякую роль. С одной стороны, возрастание массы одних средств производства является следствием увеличения производительности труда, с другой, возрастание средств производства является условием увеличения самой производительности труда.

«Например, при мануфактурном разделении труда и применении машин в один и тот же промежуток времени перерабатывается больше сырого материала, следовательно, бо́льшая масса сырого материала и вспомогательных веществ вступает в процесс труда. Это − следствие повышения производительности труда. С другой стороны, масса применяемых машин, рабочего скота, минеральных удобрений, дренажных труб и т.д. есть условие увеличения производительности труда. То же следует сказать и о массе средств производства, сконцентрированных в виде зданий, доменных печей, транспортных средств и т.д.» [3]

Но на деле неважно, будет ли рост количества средств производства условием или следствием повышения производительности труда. В любом из вариантов изменение количества средств производства на предприятиях будет отражать один и тот же процесс − изменение производительности труда как такового. Следовательно, увеличение последней проявляется в уменьшении массы труда по отношению к массе средств производства, приводимой этим трудом в движение, или в уменьшении величины субъективного фактора процесса труда по сравнению с его объективными факторами.

Это изменение технического строения капитала − возрастание массы средств производства по сравнению с массой оживляющей их рабочей силы − в свою очередь отражается в стоимостном строении капитала: в увеличении постоянной части капитальной стоимости за счет ее переменной части. Пусть, например, первоначально 50% какого-либо капитала затрачивалось на средства производства и 50% на рабочую силу; позже, с развитием производительности труда, 80% затрачивается на средства производства и 20% на рабочую силу, и т. д. Этот закон более быстрого увеличения постоянной части капитала по сравнению с переменной частью подтверждается на каждом шагу сравнительным анализом товарных цен − будем ли мы сравнивать различные экономические эпохи конкретного государства или разные государства в одну и ту же эпоху. Величина того элемента цены, который представляет лишь стоимость потребленных средств производства, или постоянную часть капитала, будет прямо пропорциональна прогрессу накопления, а относительная величина другого элемента цены − заработной платы производительных рабочих, т.е. труд в общем, будет обратно пропорциональна прогрессу накопления.

Вдобавок нужно отметить, что уменьшение переменной части капитала по отношению к постоянной части, или изменение стоимостного строения капитала, служит лишь приблизительным показателем изменения в строении его вещественных составных частей, его технического строения. Условно говоря, если в настоящее время капитальная стоимость, вложенная в прядильное дело, на 7/8 состоит из постоянного и на 1/8 из переменного капитала, а в начале XVIII века состояла на 1/2 из постоянного и 1/2 из переменного капитала. Масса сырья, средств труда и т. д., которую в настоящее время производительно потребляет определенное количество прядильщиков, во много сотен раз больше, чем была соответствующая масса в начале XVIII столетия. Причина этого в том, что с увеличением производительности труда не только возрастает объем потребляемых средств производства, но и относительно понижается стоимость самих средств производства. Стоимость их абсолютно повышается, но медленнее роста массы средств производства. Поэтому стоимостное строение капитала возрастает намного медленнее, чем его техническое строение.

При этом, если прогресс накопления приводит к уменьшению доли переменной части капитала, то вовсе не исключает увеличения ее абсолютной величины. Предположим, что капитальная стоимость сначала распадалась на 50% постоянного и 50% переменного капитала, впоследствии − на 80% постоянного и 20% переменного. Если за это время первоначальный капитал, составлявший, скажем, 6000 рублей, повысился до 18000, то и его переменная составная часть увеличилась на 1/5. Прежде она составляла 3000 рублей, теперь составляет 3600. Но если прежде было достаточно увеличения капитала на 20% для того, чтобы повысить спрос на труд на 20%, то теперь для этого требуется утроение первоначального капитала.

Итак, накопление служит значительному росту капитала, который находится в руках буржуазии и способствуют все бо́льшему расширению капиталистического способа производства. Исходя из этого, нетрудно догадаться, что для возникновения капитализма, еще при феодальном строе, должен был произойти процесс так называемого первоначального накопления, благодаря которому и был осуществлен переход от примитивного ремесла к капиталистическому производству. Этот вопрос мы отложим до следующей главы.
Пока же мы выяснили следующее. Непрерывное превращение прибавочной стоимости в капитал ведет к росту капитала, задействованного в производстве. Прибавочная стоимость, пущенная в дело как капитал, становится основой для расширения масштабов производства, повышения производительной силы труда и, как следствие, для ускоренного производства новой прибавочной стоимости. Таким образом, между накоплением капитала и капиталистическим способом производства существует двусторонняя связь: с одной стороны, определенный уровень накопления служит условием развития этого способа производства; с другой, сам капиталистический способ производства, воздействуя обратным образом, ускоряет накопление капитала. В итоге накопление капитала развивает специфически капиталистический способ производства, а тот в свою очередь ускоряет накопление капитала. Вместе эти два фактора вызывают изменение в техническом строении капитала, в результате которого переменная составная часть становится все меньше и меньше по сравнению с постоянной.

Благодаря накоплению отдельный капиталист может путем присвоения прибавочного труда рабочих намного увеличить свой капитал по сравнению с другими капиталистами. Процесс увеличения капитала посредством накопления К. Маркс называет концентрацией капитала.

Помимо концентрации капитала, крупную роль в накоплении играет и конкуренция между отдельными капиталистами − отчаянная борьба за лучшее применение своего капитала, лучшие рынки сбыта и т. д. В ходе конкуренции одни капиталисты проигрывают и разоряются, другие получают возможность сосредоточить в своих руках богатства проигравших в конкурентной гонке. Этот процесс увеличения одного индивидуального капитала за счет присвоения, или экспроприации, других индивидуальных капиталов, называется централизацией капитала.

Капиталисты могут вести конкурентную борьбу между собой через удешевление товаров. Дешевизна товаров зависит и от производительности труда на том или ином предприятии, а последняя − от масштаба производства. Именно поэтому мелкие капиталисты легко побиваются более крупными. При всем этом, с развитием капитализма размер индивидуального капитала, который требуется для ведения дела при нормальных условиях, неминуемо возрастает. Это ведет к тому, что мелкие предприниматели устремляются в такие сферы производства, которыми крупная промышленность овладевает лишь спорадически или не вполне. Конкуренция свирепствует здесь прямо пропорционально числу и обратно пропорционально величине соперничающих капиталов. Чем больше капиталистов будет вести свое дело в данной сфере, тем яростнее будет конкуренция между ними, а с другой стороны, чем больше будет наличный капитал у того или иного буржуа, тем легче он сможет выдавить своих конкурентов с рынка и тем пассивнее будет борьба между отдельными индивидуальными капиталами вообще. Но так или иначе, конкурентная борьба всегда кончается гибелью многих мелких капиталистов, капиталы которых отчасти переходят в руки победителя, отчасти погибают.

Централизация капитала также выступает в качестве механизма, ускоряющего процесс накопления. Она позволяет промышленным капиталистам расширять масштабы операций вне зависимости от того, достигнут ли этот рост за счет внутреннего накопления или за счет перераспределения уже существующих капиталов. Форма централизации (насильственное поглощение через конкуренцию или добровольное слияние через акционерные общества) не влияет на ее экономический результат.

Ключевым следствием централизации является укрупнение промышленных предприятий. Это создает материальную основу для:

1. Более широкой кооперации труда.

2. Развития производительных сил (машин, технологий).

3. Трансформации разрозненных, рутинных процессов производства в общественно комбинированные и научно управляемые технологические цепочки.

Централизация обладает значительным социально-экономическим преимуществом перед простым накоплением: она преодолевает временные ограничения индивидуального накопления. Мир до сих пор оставался бы без железных дорог, если бы приходилось дожидаться, пока накопление не доведет некоторые отдельные капиталы до таких размеров, что они могли бы справиться с постройкой железной дороги. Напротив, централизация, образование крупных промышленных предприятий, осуществили это в один миг. Массы капитала, соединенные в очень короткий срок процессом централизации, воспроизводятся и увеличиваются так же, как другие капиталы, но только быстрее, и тем самым в свою очередь становятся мощными рычагами общественного накопления.

По мере накопления происходит количественное расширение капитала, занятого в производстве. Но, как мы уже видели, это расширение приводит рано или поздно и к качественному изменению строения капитала − увеличению постоянного капитала относительного переменного.

«С прогрессом накопления отношение постоянной части капитала к переменной изменяется таким образом, что если первоначально оно составляло 1:1, то потом оно превращается в 2:1, 3:1, 4:1, 5:1, 7:1 и т.д., так что, по мере возрастания капитала, в рабочую силу последовательно превращается не 1 /2 его общей стоимости, а лишь 1/3, 1/4, 1/5, 1/6, 1/8 и т.д., в средства же производства − 2/3, 3/4, 4/5, 5/6, 7/8 и т. д.» [4].

Итак, ввиду того, что переменная часть капитала с прогрессом накопления уменьшается по отношению к постоянному капиталу, мало-помалу спрос на рабочую силу падает. Конечно, с возрастанием всего капитала вообще, спрос на новых наемных рабочих может увеличиваться, но увеличивается он в постоянно убывающей пропорции.

Таким образом, рабочий класс, производя накопление капитала, создавая для капиталиста все новую и новую прибавочную стоимость, сам того не ведая, делает себя относительно избыточным населением. Это − свойственный капиталистическому способу производства закон народонаселения.

Но если избыточное рабочее население есть неизбежный продукт накопления, или развития богатства на капиталистической основе, то это перенаселение в свою очередь становится рычагом капиталистического накопления и даже условием существования капиталистического способа производства. Оно образует промышленную резервную армию, которой может располагать капитал и которая так же абсолютно принадлежит ему, как если бы он вырастил ее на свой собственный счет. Эта промышленная резервная армия задействуется капиталом, когда возникает спрос на дополнительную рабочую силу. Но даже будучи не задействованной, она позволяет снизить цену рабочей силы ровно так же, как снижается цена любого другого товара, если он имеется на рынке в большом количестве.

Буржуазная политическая экономия воспринимает производство относительного перенаселения, т. е. населения, избыточного по сравнению с средней потребностью капитала, как жизненную необходимость капиталистического способа производства. Так например, профессор политической экономии в Оксфорде говорил:

«Предположим предположим, что нация в случае кризиса сделает усилие, чтобы посредством эмиграции освободиться от нескольких сотен тысяч избыточных бедняков, − что было бы следствием этого? То, что при первом же возрождении спроса на труд, последнего оказалось бы недостаточно. Как быстро ни происходило бы воспроизводство людей, для возмещения взрослых рабочих во всяком случае требуется промежуток времени в одно поколение. Но прибыль наших фабрикантов зависит главным образом от возможности использовать благоприятный момент оживленного спроса и компенсировать себя таким образом за период его ослабления. Эта возможность обеспечивается им только командованием над машинами и над трудом. Они должны иметь возможность найти свободные рабочие руки, они должны быть способны по мере необходимости усиливать или ослаблять активность своих операций в зависимости от состояния рынка, иначе они не смогут сохранить среди бешеной конкуренции то преобладание, на котором основано богатство этой страны» [5].

Мальтус также признавал избыточное перенаселение необходимостью для промышленности:

«Благоразумные привычки в отношении брака, доведенные до известного уровня среди рабочего класса страны, которая зависит главным образом от мануфактуры и торговли, могут сделаться вредными для нее... По самой природе населения прирост рабочих, вызываемый особенным спросом, не может быть обеспечен для рынка раньше, чем через 16−18 лет, а превращение дохода в капитал посредством сбережения может совершаться несравненно быстрее; страна постоянно подвержена риску, что ее рабочий фонд будет возрастать быстрее, чем население» [6].

Объявив таким образом постоянное производство относительного перенаселения рабочих необходимым условием капиталистического накопления, буржуазная политическая экономия предоставляет решение проблемы перенаселения самим рабочим.

При этом влияние перенаселения на жизнь рабочего класса усиливается еще и тем, что капиталисту в случае расширения своего производства вовсе не обязательно нанимать на свое предприятие новых рабочих. Свою проблему он может решить путем увеличения эксплуатации рабочих, уже задействованных на его производстве (например, интенсификацией труда). Обречение одной части рабочего класса на нищету посредством чрезмерного труда другой его части и наоборот становится средством обогащения отдельных капиталистов и в то же время ускоряет производство промышленной резервной армии.

На этот счет у буржуазной политической экономии, конечно, есть своей ответ. Для капитализма характерны циклические колебания, при которых все общественное производство проходит через ряд следующих друг за другом стадий: экономический подъем, кризис, депрессия и последующее оживление. Во время экономического подъема промышленность переживает свой расцвет, строятся новые фабрики и заводы, товары отменно продаются на рынке, прибыли дельцов постоянно увеличиваются. Затем наступает кризис, когда товары уже не находят своего покупателя на рынке, многие предприятия банкротятся, прибыли капиталистов падают. Спустя некоторое время положение дел сменяется некоторым оживлением и капитал снова принимается за старое. Именно с этой цикличностью, в частности, связывает проблему перенаселения буржуазная политэкономия. Согласно ей, благодаря накоплению капитала заработная плата повышается. Повышенная заработная плата служит стимулом для более быстрого размножения рабочего населения, и это продолжается до тех пор, пока рынок труда не окажется переполненным, т. е. пока капитал не сделается относительно недостаточным по сравнению с предложением труда. Заработная плата падает − и перед нами оборотная сторона медали. Вследствие понижения заработной платы рабочее население мало-помалу уменьшается, так что по отношению к нему капитал опять становится избыточным, или же, как это истолковывают другие, понижение заработной платы и соответствующее повышение эксплуатации рабочих опять ускоряют накопление, в то время как низкий уровень заработной платы задерживает увеличение рабочего класса. Таким образом снова складываются условия, при которых предложение труда ниже спроса на труд, заработная плата повышается и т. д.

Упомянутая экономическая теория смешивает законы, регулирующие общее движение заработной платы, с законами, регулирующими распределение рабочего населения между отдельными сферами производства. Если, например, вследствие благоприятной конъюнктуры накопление в определенной сфере производства особенно оживленно, а капиталистам оно сулит большую прибыль, то, разумеется, как и спрос на рабочую силу, так и размер заработной платы, здесь будут достаточно высокими. Повышенная заработная плата в свою очередь будет притягивать дополнительное рабочее население в эту сферу, пока не произойдет насыщение − и заработная плата на определенное время опять упадет до своего прежнего среднего уровня или даже ниже его, если приток будет слишком велик. Тогда прилив рабочих в данную отрасль производства не только прекратится, но даже сменится отливом.

Таким образом, мы наблюдаем не абсолютное увеличение числа рабочих при увеличении заработной платы с последующим уменьшением его числа ввиду понижения заработной платы, а лишь местное колебание рынка труда одной отдельной сферы производства, лишь перераспределение рабочего населения между различными сферами приложения капитала в зависимости от изменяющихся потребностей последнего.

Итак, относительное перенаселение является прямым результатом накопления капитала. Накопление приводит к образованию промышленной резервной армии безработных, которая оказывает воздействие и на активную рабочую армию, сдерживая ее требования, обесценивая ее рабочую силу и т. д. Относительное перенаселение есть тот фон, на котором движется закон спроса и предложения рабочей силы.

Здесь будет также уместно вспомнить и другую буржуазную теорию, разобранную нами ранее [7]. Она утверждала, что новые машины освобождают не только рабочих, но и капитал, который затем можно потратить на найм тех же уволенных. Только теперь мы можем полностью оценить абсурдность данной теории. На самом деле машины вытесняют не только тех, кто работал непосредственно на них, но и тех, кто мог бы их заменить, а также тех, кто был бы нанят при обычном расширении производства. Все они оказываются «лишними» − и любой новый капитал может взять их на работу.

Но вот в чем дело: даже если новый капитал кого-то наймет, он просто заберет тех, кого уже выкинули машины. На общий спрос на труд это не повлияет. Если он наймет меньше − безработных станет больше. Если больше − спрос на труд вырастет ровно на разницу между нанятыми и вытесненными.

В итоге получается, что капиталистическая система устроена так, что рост капитала вовсе не означает роста спроса на рабочую силу.

Если не брать во внимание экономические кризисы, повторяющиеся при капитализме через определенные промежутки времени, то относительное перенаселение имеет всего три главных формы: текучую, скрытую и застойную.

При нормальном положении дел на капиталистических предприятиях рабочих постоянно то нанимают, то увольняют, поскольку капитал то притягивает их, то отталкивает, и перенаселение существует здесь в текучей форме.

Когда капиталистическое производство разрастается настолько, что начинает овладевать и сельским хозяйством, спрос на сельскохозяйственных рабочих уменьшается. Сельское население, неспособное найти себе применение, уходит в города, но и там не всем удается устроиться, поскольку конкуренция между рабочими резко возрастает. Особенность этой формы в том, что она долгое время остается невидимой: в деревне люди формально считаются занятыми, но на самом деле их труд избыточен, и перенаселение обнаруживает себя лишь спустя некоторое время, когда цена рабочей силы резко падает, − поэтому оно приобретает скрытый, латентный характер.

Третью форму, застойное перенаселение, образует та часть рабочего класса, для которой характерна крайняя нерегулярность занятий. Это люди, работающие лишь время от времени (случайные поденщики, сезонные рабочие, надомники), с чрезвычайно низкой заработной платой. Именно эта среда дает капиталисту готовый резерв дешевой рабочей силы.

Низший слой относительного перенаселения составляет люмпен-пролетариат, куда относятся бродяги, преступники и опустившиеся социальные элементы. Среди них выделяются три группы: работоспособные, но не могущие никуда пристроиться; сироты и дети пауперов; неработоспособные − калеки, больные, вдовы, жертвы промышленности, число которых растет с распространением опасных машин, горного дела и химических фабрик.

Чем больше общественное богатство, функционирующий капитал и производительная сила труда, тем больше промышленная резервная армия, и относительная ее величина возрастает вместе с возрастанием богатства. Чем больше эта резервная армия по сравнению с активной рабочей армией, тем масштабнее постоянное перенаселение, нищета которого прямо пропорциональна мукам труда занятых рабочих, и тем больше официальный пауперизм. Это − абсолютный всеобщий закон капиталистического накопления.

Все возрастающая масса средств производства приводится в движение со все меньшей затратой человеческой силы − но при капитализме, где не рабочий применяет средства труда, а средства труда применяют рабочего, этот закон выражается так: чем выше производительная сила труда, тем больше давление рабочих на средства их занятости, тем ненадежнее продажа собственной рабочей силы. Следовательно, рабочее население постоянно увеличивается быстрее, чем потребность в нем капитала.

Все методы повышения производительной силы труда осуществляются за счет рабочего: они уродуют его, делая из него придаток машины, превращают его труд в мучения, отчуждают от него духовные силы процесса труда, подчиняют мелочному деспотизму, превращают всю его жизнь в рабочее время и бросают его жену и детей под колеса капитала. Все методы производства прибавочной стоимости являются одновременно методами накопления, и по мере накопления капитала положение рабочего должно ухудшаться, какова бы ни была его оплата.

Закон, поддерживающий относительное перенаселение в равновесии с размерами и энергией накопления, приковывает рабочего к капиталу крепче, чем молот Гефеста приковал Прометея к скале, и обусловливает рост нищеты, соответствующий накоплению капитала. Таким образом, накопление богатства на одном полюсе есть в то же время рост нищеты, невежества, огрубения и моральной деградации на противоположном полюсе, то есть на стороне того класса, который непосредственно производит материальные блага.

Маркс описывает период 1846−1866 годов в Англии как беспрецедентно благоприятный для изучения капиталистического накопления, когда капиталистам казалось, что найдена «сумка Фортуната» [8]. Англия занимала первое место на мировом рынке, капитализм здесь достиг полного развития. Богатство росло гигантскими темпами: облагаемая налогом прибыль за 1853−1864 годы выросла на 50,5% при росте населения всего на 12%, а земельная рента увеличилась на 38%. Особенно впечатлял рост доходов от газовых заводов (+126%), каменоломен (+84,8%) и железных дорог (+83,3%). При этом темпы возрастания доходов постоянно ускорялись: если в 1853−1857 годах прибыль росла на 1,73% в год, то в 1861−1864 − уже на 9,30% в год. Накопление капитала сопровождалось его концентрацией: мелкие аренды (до 100 акров) массово поглощались крупными, а число состояний свыше 1 миллиона фунтов стремительно росло. Например, в 1865-м 107 человек получали более 8,7 млн фунтов дохода из прибыли. Генеральный регистратор с торжеством констатировал, что «население не поспевает за прогрессом промышленности и богатства». Однако сам рабочий класс, по признанию министра Гладстона, сталкивался с ростом лишений и нищеты на фоне непрерывного обогащения высших классов. Хотя денежная зарплата иногда повышалась, реальные цены на жизненно необходимые продукты − мясо, масло, сахар, уголь − росли, а «человеческая жизнь в девяти случаях из десяти есть просто борьба за существование». Количество официальных пауперов выросло с 851 тыс. в 1855 году до 971 тыс. в 1865-м, а кризисы приводили к резкому подъему нищеты. Рабочие превращались в «рабов лавочников», а работные дома − в «карательные учреждения для нищеты».

Современная Россия (2020−2026 гг.) обнаруживает как сходства, так и радикальные отличия от описанной Марксом картины. С одной стороны, официальная статистика фиксирует рекордные экономические показатели. Уровень безработицы, по данным Росстата, снизился с 7,8% в 2020 году до 3,1% в 2025-м − это исторический минимум за всю историю наблюдений и один из самых низких показателей в мире [9]. Уровень бедности (доля населения с доходами ниже прожиточного минимума) сократился с 12,4% в 2019-м, когда начали действовать новые меры поддержки, до 6,7% в конце 2025-го, также достигнув минимальной величины [10].

Однако социальная реальность, как и в Англии XIX века, оказывается сложнее официальных цифр. Низкая безработица сочетается с острым дефицитом кадров в одних отраслях и скрытыми сокращениями в других. Предприятия автопрома, столкнувшиеся со спадом, переходят на сокращенные графики, и работники этих отраслей оказываются в положении, схожем с английским «пауперизмом» − формально занятые, но фактически недополучающие доход.

В то время как 6,7% населения официально считаются бедными, а, по неофициальным данным, треть семей испытывает трудности с покупкой базовых продуктов, состояние 25-ти богатейших российских миллиардеров, по оценкам Forbes за 2025 год, превысило $400 млрд, приблизившись к историческому рекорду 2021 года. Разрыв между доходами верхнего и нижнего дециля населения, по данным Росстата, кратен 15-ти − и это лишь официальная статистика, не учитывающая оффшорные сбережения и недвижимость.

Таким образом, современная Россия демонстрирует парадоксальную картину: рекордно низкие безработица и бедность соседствуют с продолжающимся ростом цен на базовые товары и углубляющимся неравенством.

Опираясь на официальные санитарные отчеты Англии 1860-х, Маркс рисует чудовищную картину положения рабочего класса на фоне бурного накопления капитала. Он показывает, что недостаток питания среди городских рабочих был массовым: например, лондонские швеи потребляли всего 7,75 фунта хлеба в неделю на взрослого, а сапожники − 11,25 фунтов. Врачи констатировали, что задолго до голодной смерти из домашнего обихода у рабочих исчезали все материальные удобства: нормальная одежда, отопление, чистая вода, мебель и т. д. Жилища становятся такими тесными и грязными, что «это напоминает скорее зверей, чем людей». При этом Маркс особо подчеркивает, что бедность эта − не от праздности: «это бедность рабочих», чей труд удлинен сверх всякой меры. Чем быстрее капиталистическое накопление, тем хуже жилищные условия. Улучшения архитектуры городов лишь вытесняют бедноту в еще более переполненные трущобы. Квартирная плата растет, и рабочие вынуждены ютиться по одной комнате на семью. Доктор Хантер прямо говорит, что жизнь во многих частях Лондона и Ньюкасла − «адская», а про детей, рожденных в таких условиях − «крещение к позору».

В наши дни подобные примеры никуда не исчезли, а лишь трансформировались и пришли в соответствие с современным уровнем общественного развития. По данным Росстата, в 2025 году продовольственная инфляция в России составила 5,6% − самый низкий показатель с 2020 года. Но, несмотря на это, цены на базовые продукты питания за последние пять лет значительно выросли. Сравнение июля 2020 и июля 2025-го показывает: говядина подорожала с 380 до 662 рублей за кг (+74%), свинина − с 219 до 378 рублей (+73%), сливочное масло − с 665 до 1211 рублей (+82%), картофель − с 35 до 77 рублей (+120%), сметана − с 240 до 369 рублей (+54%). Бензин АИ-92 подорожал с 44 до 57 рублей за литр, а новые автомобили иностранных марок − с 700 тысяч до 2,5 млн рублей в среднем (+260%) . Хлеб, несмотря на рекордные урожаи и статус России как крупнейшего мирового экспортера пшеницы, подорожал на 11,12% только за 2025-й. Как иронизируют эксперты, «самой пшеницы в батоне хлеба содержится не более 25%», а остальное − наценки торговых сетей, коммунальные расходы и транспортные издержки [11]. Как и в Англии XIX века, где рабочие переходили на самый дешевый хлеб, современный российский потребитель вынужден замещать мясо и рыбу (потребление которых за последние годы сократилось) картофелем и хлебом - самыми дешевыми источниками калорий.

Жилищная катастрофа в современной России − это не подвалы и трущобы, но недоступность жилья с теми же последствиями. Семья из трех человек в Сочи должна копить на стандартную квартиру 7,7 лет при условии, что будет откладывать все доходы: доступность жилья в этом городе с 2020 года ухудшилась почти в 2 раза. В Москве этот срок составляет 4,8 года, в Санкт-Петербурге −4,7, в Казани − 4,5. Цены на жилье в крупнейших городах с 2020 по 2023-й выросли на 72% при росте доходов всего на 27−28% [12]. Подобно Англии XIX века, про которую Маркс писал, что «квартирная плата сделалась настолько непомерной, что лишь немногие рабочие могут оплачивать более одной комнаты», сегодня ипотека при ключевой ставке 21% (исторический максимум за два десятилетия) стала недоступной для большинства семей.

К современному аналогу английского пауперизма можно отнести и задержки заработной платы. В 2020 году, по данным Роструда, более 182000 россиян не получили зарплату вовремя, а Следственный комитет возбудил почти 1400 уголовных дел о невыплатах [13]. Если в Англии XIX века рабочие «превращались в рабов лавочников», то в современной России они становятся заложниками ипотечной кабалы, микрозаймов и кредитных карт под 20−40% годовых, единственного способа пережить разрыв между получением зарплаты и ростом цен.

В Англии середины XIX века сформировался особый социальный слой − «бродячее население» (vagrant population). Речь шла о рабочих, по происхождению деревенских, но занятых преимущественно в промышленности. Их главная особенность − полная мобильность: капитал перебрасывал их с места на место в зависимости от своих потребностей. Когда они не были «в походе», они «стояли лагерем»: в импровизированных поселениях прямо у мест работ. Этих рабочих использовали на различных строительных подрядах (железные дороги, здания), на дренировании земель, при производстве кирпича, обжиге извести. Поскольку они постоянно кочевали, они становились «странствующим источником заразы» − переносили оспу, тиф, холеру, скарлатину всюду, где располагались их лагеря.

На крупных стройках (например, железных дорог) предприниматель обычно сам предоставлял рабочим жилье − деревянные бараки, которые фактически представляли собой импровизированные «деревни». В этих бараках не было никаких санитарных удобств: ни вентиляции, ни стоков, ни нормальных отхожих мест. Они не были подотчетны местным властям. При этом подрядчик вдвойне эксплуатировал рабочих: и как «солдат промышленности» (используя их труд), и как квартиросъемщиков (взимая плату за проживание). В зависимости от того, сколько «конур» было в бараке (одна, две или три), землекоп или строитель платил от 2 до 4 шиллингов в неделю.

Особенно тяжелым было положение шахтеров, которые в то время принадлежали к наиболее высокооплачиваемым категориям пролетариата, но цена этой зарплаты была огромна. Владелец шахт обычно предоставлял рабочим коттеджи и уголь для отопления «даром», то есть как часть зарплаты натурой. Остальным выплачивали вместо этого 4 фунта стерлингов в год. В горнопромышленных округах земельная рента была высока из-за большого скопления населения, поэтому предприниматель старался на минимальном участке земли при входе в шахту поставить как можно больше коттеджей: ровно столько, чтобы втиснуть туда всех рабочих с семьями. При постройке решающим обстоятельством было только одно: минимальные затраты, «самоотречение» капиталиста. Жилища шахтеров в Нортумберленде и Дургаме д-р Хантер назвал «самыми плохими и самыми дорогими» во всей Англии. Причины: большое количество жильцов в каждой комнате, малый размер строительного участка, недостаток воды, отсутствие отхожих мест, расположение домов друг на друге (этажами). Предприниматель смотрел на всю колонию так, будто она «просто стоит лагерем, а не живет постоянно». Д-р Стивенс, проводивший обследование, сообщал, что горнорабочие «прикреплены» (bound − как в эпоху крепостного права) на 12 месяцев к арендатору или собственнику копей. Если они выражали недовольство, надсмотрщик ставил пометку в своей книге и увольнял их при заключении нового годового контракта. Рабочий вынужден был получать в качестве части зарплаты дом, находившийся «в окружении источников заразы». Он не мог помочь себе и был «во всех отношениях крепостным». Собственник же исходил прежде всего из своих интересов. Воду рабочий также получал от собственника, и за нее с него удерживали из зарплаты. В официальном отчете д-ра Саймона приводилось «оправдание» капиталистов: аренда копей обычно составляет 21 год, что слишком мало, чтобы арендатор вкладывался в хорошие жилища. Если бы он попытался построить их, земельный собственник тут же потребовал бы за это чрезвычайно высокую добавочную ренту.

«Жилища шахтеров и других рабочих, связанных с копями Нортумберленда и Дургама», — говорит д-р Джулиан Хантер, — «в общем являются, быть может, самыми плохими и самыми дорогими из всего, что по этой части представляет в крупном масштабе Англия, за исключением, однако, подобных округов в Монмутшире. Крайне плохое состояние их обусловливается большим количеством жильцов в каждой комнате, малыми размерами строительного участка, на котором разбросано множество домов, недостатком воды и отсутствием отхожих мест, нередко практикуемым расположением одного дома на другом или разделением их на flats (так что различные коттеджи образуют этажи, расположенные по вертикали один над другим)... Предприниматель смотрит на всю колонию так, будто она просто стоит лагерем, а не живет постоянно». «Во исполнение полученных мною инструкций», — говорит д-р Стивенc, — «я посетил большую часть крупных горнозаводских селений Дургам Юнион... За очень малым исключением, следует сказать, что нигде не принимается каких бы то ни было мер для охраны здоровья жителей... Все горнорабочие прикреплены» (bound, как и bondage, — выражение, относящееся к эпохе крепостного права) «на 12 месяцев к арендатору («lessee») или собственнику копей. Если они обнаружат свое неудовольствие или иным способом досадят надсмотрщику («viewer»), то он против их имени в своей книге ставит значок или пометку и увольняет их при заключении нового годового контракта... Мне кажется, что ни один из видов truck-system [системы оплаты труда товарами] не может быть хуже того, который господствует в этих густо населенных округах. Рабочий вынужден получать в качестве части своей заработной платы дом, находящийся в окружении источников заразы. Он не в состоянии сам помочь себе. Он во всех отношениях крепостной (he is to all intents and purposes a serf). Да и вообще приходится сомневаться, чтобы кто-либо мог помочь ему кроме его собственника, а этот собственник исходит прежде всего из интересов своего баланса, и результат этого не трудно предугадать. От собственника же получает рабочий и воду. Хорошая она или плохая, обеспечивается она или нет, рабочий во всяком случае должен платить за нее или, точнее, из его заработной платы будет сделано удержание» [14].

Сегодняшним «бродячим населением» стали трудовые мигранты из стран Центральной Азии (Узбекистан, Таджикистан, Киргизия) − по разным оценкам, от 3 до 6 миллионов человек ежегодно. Это действительно «легкая инфантерия» [15] российской экономики: их перебрасывают со стройки на стройку, со склада на склад, используют на дорожных работах, в коммунальном хозяйстве, в доставке. Они строят жилые комплексы в Москве и Санкт-Петербурге, работают на складах маркетплейсов (Ozon, Wildberries, Яндекс.Маркет), убирают улицы и дворы. Вместо деревянных бараков такие рабочие обитают в хостелах, подвалах, бытовках. При этом помещения, как правило, крошечные, без нормальной вентиляции, без окон, с единственным туалетом на десятки людей. Спальные места − трехъярусные кровати, иногда просто матрасы на полу. Как и в английских бараках, где «каждый квартиросъемщик был вынужден брать к себе других жильцов», сегодняшний мигрант делит комнату с 20-30 соседями.

Даже так называемая «рабочая аристократия» не может уйти от всеобщего закона накопления капитала. Это Маркс показывает на примере кризиса 1866 года.

Сигналом кризиса послужил крах в мае 1866 года одного из огромных лондонских банков, за которым последовало крушение множества спекулятивных финансовых обществ. Одной из наиболее пострадавших отраслей стало железное судостроение в восточной части Лондона − в округах Поплар, Миллуолл, Гринвич, Дептфорд, Лаймхаус и Каннинг-Таун. В начале 1867-го корреспондент газеты «Morning Star» описал ужасающую картину: по меньшей мере 15 тысяч рабочих с семьями, в том числе более 3 тысяч квалифицированных механиков, находились в положении крайней нужды после шести-восьмимесячной безработицы. Их сбережения были полностью исчерпаны. Работный дом в Попларе был осажден изголодавшейся толпой, ожидавшей хлебных талонов. Во дворе работного дома мужчины дробили камни для мостовой, получая за 5 бушелей щебня всего 3 пенса и хлебный талон. В одном этом работном доме получали поддержку 7000 человек, включая многих, кто всего полгода назад имел наивысшую в стране заработную плату за квалифицированный труд.

Современная Россия дает похожие параллели, особенно в контексте событий, начавшихся в 2022 году. За примерами далеко ходить не надо. Не так давно крупнейший в России производитель «АвтоВАЗ» перешел на 4-дневную рабочую неделю: продажи Lada в прошлом году рухнули на четверть из-за общего затоваривания авторынка, взлета цен и кредитных ставок. В результате концерн сократил годовой план выпуска более чем на треть. Другие гиганты автопрома, ГАЗ и КАМАЗ, с конца лета 2025 года последовали примеру «АвтоВАЗа», перейдя на ту же 4-дневку. Ряд сотрудников «АвтоВАЗа» потерял около 20% заработка за счет снижения надбавок и сверхурочных. Это и есть та самая «скрытая безработица»: люди числятся в штате, но у них нет полноценной работы и зарплаты. Всего, по официальной оценке Минтруда, с июля по октябрь 2025 года численность работников в неполной занятости, простое или ожидающих увольнения выросла на 54%, превысив 250 тысяч человек [16].

Есть и другие примеры. Более 1,2 тыс. работников строительной компании «Новолекс», которые строят завод «Росатома» по производству литий-ионных аккумуляторов в Калининградской области (гигантская фабрика в Немане), не получают зарплату с начала 2026 года. Суммарно в России с аналогичной проблемой столкнулись более 4 тыс. сотрудников «Новолекса». Задержки начались во второй половине 2025-го, и в ходе прокурорской проверки было установлено, что в июле и августе организация не выплатила зарплату почти 2 тысячам строителей. В октябре 2025-го работники через прокуратуру добились выплаты более 100 млн руб. долгов, но после первого инцидента проблемы возобновились [17]. Работники нижегородского завода РУМО (производство дизелей и запасных частей) также длительное время не получали зарплату: задолженность за декабрь 2025-го перед 328 работниками составила около 17 млн рублей. Один из рабочих заявил: «Ни детей кормить нечем, ни самим жрать нечего, деньги заканчиваются даже на кредитных картах» [18].

В феврале 2026 года президент России В. В. Путин заявил на совещании по экономическим вопросам: «Статистические данные показывают, что уже два месяца подряд экономическая динамика, к сожалению, снижается. В целом за январь-февраль ВВП сократился на 1,8 процента. В минусе оказались обрабатывающие отрасли и промышленное производство в целом, а также строительство». По данным Банка России, в производящих отраслях наблюдается рост скрытой безработицы: увеличивается численность работников, занятых неполное время, − 1,6 млн человек по данным на конец 2025 года (+9,9% 2−4 кв. 2025). Эта тенденция характерна для нефтедобычи, металлургии, строительства и автомобильной промышленности [19].

При формальной безработице на уровне исторического минимума (2,1% в феврале 2026-го) число активных вакансий уменьшается, а сотрудников сокращают. 34% компаний признались, что в 2025 году не продлевали срочные договоры с 5–10% персонала, но публично не объявляли сокращение штата. Как поясняют эксперты, кадровый голод остался, но ушел в оборонку и сферу «синих воротничков» в регионах, тогда как в Москве и Петербурге число вакансий упало на 12−15% [20]. Это точное попадание в марксовское описание «относительного перенаселения»: рабочих оказывается слишком много для средних потребностей производства и слишком мало для исключительных − при этом даже самые квалифицированные не застрахованы от простоя и сокращения.

Современная Россия демонстрирует, что всеобщий закон капиталистического накопления действует и сегодня: даже самые высокооплачиваемые рабочие материального производства не застрахованы от безработицы, потери доходов и долговой ямы в момент кризиса.

Далее, Маркс на основе отчетов д-ра Хантера описал чудовищные жилищные условия сельскохозяйственных рабочих в различных графствах. В середине XIX века, повсеместно от Эссекса до Линкольншира, массово сносили крестьянские коттеджи. Казалось бы в такой ситуации рабочие должны были переехать в другие районы страны или же воздержаться от дальнейшего размножения. Однако в действительности все происходило наоборот. Люди вынужденно ютились в оставшихся домах в чудовищной тесноте, и численность жителей во многих районах даже росла, несмотря на сокращение числа домов. Согласно отчетам д-ра Хантера в Эссексе, например в приходе Фингрингхо, число домов за десять лет сократилось со 145 до 110, а население увеличилось. В Рамсден-Крейс 262 человека теснились в 49 домах вместо прежних 61. В Базилдоне на площади 1827 акров в 1851-м 157 человек жили в 35 домах, а в 1861 году — 180 человек в 27. В целом по пяти приходам Эссекса на площади в 8449 акров число жителей выросло с 1392 до 1473 человек, а домов стало меньше — 249 вместо 316. Таким образом, снос жилья не решал проблему «перенаселения», а лишь усугублял её, превращая оставшиеся коттеджи в рассадники деморализации и антисанитарии.

В Херефордшире, который пострадал от «духа изгнания» больше любого другого графства, переполненные коттеджи с двумя спальнями принадлежали фермерам, которые сдавали их за 3−4 фунта в год и при этом платили рабочим всего 9 шиллингов в неделю. В Хантингдоншире, в приходе Хартфорд площадью 1720 акров, после сноса 19 коттеджей население упало с 452 человек в 1831 году до 382 в 1851-м и до 341 в 1861-м. Обследование показало, что в 14 коттеджах с одной спальней в каждой жили 34 взрослых и 33 ребенка. В одном из них обитала супружеская чета и ее трое взрослых сыновей, одна взрослая девушка и четверо детей – итого 10 человек. В другом – трое взрослых и шестеро детей. Огородов около коттеджей почти не было, хотя некоторые жильцы могли арендовать маленькие клочки земли по 10−12 шиллингов за четверть акра, но эти участки находились далеко от домов.

В Уилтшире, в Страттоне, обследовали 31 дом: в восьми из них была только одна спальная комната. В Пенхилле один коттедж сдавался за 1 шиллинг 3 пенса в неделю, в нем жили 4 взрослых и 4 детей; кроме хороших стен в нем не было ничего хорошего – пол из плохо отесанных камней и гнилая соломенная крыша. В Вустершире домов снесли не так много, однако с 1851 по 1861 год количество жильцов на каждый дом увеличилось с 4,2 до 4,6. В Бадси было много коттеджей и маленьких огородов, но некоторые фермеры заявляли, что коттеджи – «большое зло, потому что они привлекают бедных». Один джентльмен утверждал, что бедные от этого нисколько не выигрывают, и если построить 500 коттеджей, их расхватают так же быстро, как булки; чем больше их строят, тем больше их требуется, – по его мнению, дома сами порождали жильцов, которые естественным образом давили на «средства расквартирования». В ответ на это врач Хантер возражал, что бедные должны откуда-то взяться, а так как в Бадси не было ничего, что особенно привлекало бы их туда (например, благотворительность), то их гнали туда условия еще более непригодного для жизни места.

Далее Маркс подчеркивает следующее противоречие. С одной стороны, накопление капитала в сельском хозяйстве ведет к устойчивой миграции сельского населения в города, с другой – к формированию относительного избытка рабочей силы в самой деревне. Последнее обусловлено концентрацией земельных участков, переводом пахотных земель в пастбища, внедрением машин и массовым сносом жилых коттеджей. Все эти явления развиваются одновременно и взаимосвязанно.

На практике наблюдается парадоксальная закономерность: чем меньше плотность населения в данном округе, тем выше в нем уровень относительного перенаселения. Это означает, что возрастает давление на локальный рынок труда, а также формируется абсолютный избыток сельских жителей по отношению к наличному жилому фонду. Следствием становятся локальная перенаселенность и скученность, выступающие в том числе и как эпидемиологический фактор.

Скученность в рассредоточенных мелких населенных пунктах представляет собой обратную сторону насильственного вытеснения населения с земель. Систематическое превращение сельскохозяйственных работников в «избыточных» – при одновременном сокращении их численности и росте производимого ими продукта – выступает институциональной основой пауперизма. Именно угроза нищеты служит мотивом для изгнания и одновременно главной причиной жилищного дефицита.

В свою очередь отсутствие достойного жилья окончательно подрывает способность работников к сопротивлению, превращая их в фактически зависимых агентов земельных собственников и арендаторов. В этих условиях минимум заработной платы приобретает для них характер естественного закона, то есть воспринимается как неизбежная норма, а не результат рыночного или политического торга.

Наконец, Маркс описывает катастрофические последствия голода 1846 года в Ирландии, который уничтожил более миллиона человек, не нанеся при этом ущерба национальному богатству страны. Даже последовавшая за голодом эмиграция нисколько не изменила положения дела. Ирландский гений изобрел совершенно новый метод пополнения “национальных” фондов: эмигранты, переселившиеся в Соединенные Штаты, ежегодно высылали на родину денежные переводы, которые служили средствами для эмиграции следующих партий людей. Таким образом, эмиграция не только не требовала от Ирландии никаких затрат, но и превратилась в одну из доходнейших статей ее экспортных операций. Более того, данный процесс приобрел систематический характер: ежегодная убыль населения превышала его естественный прирост, вследствие чего абсолютная численность населения Ирландии из года в год неуклонно сокращалась. Однако для оставшихся рабочих последствия оказались парадоксальными: относительное перенаселение осталось столь же высоким, как и до 1846 года, заработная плата сохранялась на прежнем низком уровне, интенсивность труда возросла, а нищета в деревне создавала предпосылки для нового кризиса. Причина этого парадокса заключалась в том, что революция в земледелии и эмиграция развивались синхронно, причем производство относительного перенаселения осуществлялось быстрее, чем абсолютное сокращение населения. Превращение пахотных земель в пастбища в Ирландии происходило еще более масштабнее, чем в Англии: если в Англии вместе с животноводством расширялось производство сочных кормов, то в Ирландии оно сокращалось, крупные массивы бывших обрабатываемых полей превращались в залежи и постоянные луга, а ранее неиспользовавшиеся пустоши и торфяные болота отводились под расширение животноводства.

Мелкие и средние фермеры, обрабатывающие не более чем по 100 акров земли, продолжали составлять почти 8/10 общего числа фермеров, однако конкуренция со стороны капиталистического земледельческого производства оказывала на них давление значительно более сильное, чем в предшествующий период, поэтому они постоянно пополняли класс наемных рабочих новыми рекрутами. Единственная крупная промышленность Ирландии – льнообрабатывающая – предъявляла сравнительно небольшой спрос на взрослых рабочих мужчин, и даже с учетом ее расширения после удорожания хлопка в 1861−1866 гг. она обеспечивала занятость лишь относительно небольшой части населения. Подобно всякой другой отрасли крупной промышленности, она посредством постоянных циклических колебаний (то есть периодических чередований бума и спада, подъёмов и кризисов) непрерывно воспроизводила относительное перенаселение, даже при абсолютном увеличении поглощаемой ею массы рабочих. Нищета сельского населения служила основой для существования крупных фабрик по производству белья, рабочая армия которых была по большей части рассредоточена по деревням, и здесь вновь возникала ранее описанная система надомного труда, которая посредством низкой оплаты и чрезмерной продолжительности работы создавала систематические условия для формирования «избыточных» рабочих. Эмиграция, хотя и не имела столь разрушительных последствий, как в стране с развитым капиталистическим производством, тем не менее оказывала постоянное обратное воздействие на внутренний рынок: она сокращала не только местный спрос на труд, но и доходы мелких лавочников, ремесленников и вообще мелких промышленников, что объясняло сокращение доходов в размере от 60 до 100 фунтов стерлингов, зафиксированное в соответствующих таблицах.

Согласно отчетам инспекторов ирландских попечительств о бедных, номинальная заработная плата в деревне за 20 лет повысилась на 50−60% и составила в среднем 6−9 шиллингов в неделю, однако за этим кажущимся повышением скрывалось понижение реальной заработной платы, поскольку оно не компенсировало даже совершившегося за это время роста цен на необходимые жизненные средства. Официальные данные одного из работных домов демонстрировали, что расходы на питание на одного человека увеличились почти вдвое, а на одежду – ровно вдвое по сравнению с показателями 20-летней давности. Кроме того, сравнение номинальных уровней заработной платы требовало корректировки с учетом изменения формы оплаты труда: до голода большая доля заработной платы в деревне выдавалась натурой, и лишь меньшая часть выплачивалась деньгами, тогда как после голода денежная оплата стала общим правилом, следовательно, независимо от динамики реальной заработной платы, ее денежное выражение должно было повыситься. Еще более существенно, что до голода сельскохозяйственный поденщик имел клочок земли, на котором выращивал картофель, а также держал свиней и птицу, тогда как после он был вынужден покупать все жизненные средства на рынке и лишился тех дополнительных доходов, которые получал от продажи свиней, птицы и яиц. До голода сельскохозяйственные рабочие не существовали как отдельный класс. Они были слиты с мелкими фермерами в единую массу: мелкий фермер сам работал на своей земле как крестьянин, а в свободное время нанимался батраком к крупному соседу; наемный рабочий, в свою очередь, часто имел свой клочок земли, сажал картофель и держал свинью. Один и тот же человек сегодня мог быть «фермером», обрабатывающим свой участок, а завтра — «наемным рабочим», ищущим подработку у крупного арендатора. Члены одной семьи распределяли между собой работу на своей земле и работу по найму. Поэтому между «мелким фермером» и «сельскохозяйственным поденщиком» не существовало четкой границы — это была одна текучая масса людей, которые составляли арьергард средних и крупных ферм, где находили дополнительный заработок. И только после катастрофы 1846 года, когда массовое разорение мелких арендаторов и сгон их с земли уничтожили этот уклад, они начали формироваться как особое сословие чисто наемных рабочих, связанных с работодателями исключительно денежными отношениями и лишенных собственного клочка земли, свиньи и картофельного огорода

Жилищные условия, тяжелые и до голода 1846-го, после еще более ухудшились: некоторая часть сельскохозяйственных рабочих, все время уменьшающаяся, продолжала жить на земле фермеров в переполненных хижинах, отвратительное состояние которых превосходило все наихудшее, что наблюдалось в английских земледельческих округах, причем такое положение было практически повсеместным. Один из инспекторов охарактеризовал эту ситуацию как «позор для религии и цивилизации нашей страны». Для того чтобы сделать жизнь поденщиков еще менее сносной, у них систематически отнимали клочки земли, которые с незапамятных времен были прикреплены к жилищам, и это сознательное ущемление породило у сельскохозяйственных поденщиков чувство антагонизма и ненависти к землевладельцам и их управляющим, которые обращались с ними как с «бесправной расой». Первым актом революции в земледелии стало уничтожение хижин, расположенных непосредственно на месте работ, в колоссальных масштабах и по команде свыше. В результате многие рабочие были вынуждены искать прибежище в деревнях и городах, где их расселяли по чердакам, конурам, подвалам и вертепам наихудших кварталов. Тысячи ирландских семей, которые даже по свидетельству англичан, проникнутых национальными предрассудками, отличались редкостной привязанностью к домашнему очагу, беззаботной веселостью и чистотой семейных нравов, оказались перенесенными в рассадники порока. Мужчинам пришлось теперь искать работу у соседних фермеров, которые нанимали их только поденно, то есть на основе самой ненадежной формы заработной платы, и вынуждены были проделывать длинный путь до фермы и обратно, часто мокнуть под дождем и подвергаться другим невзгодам, которые вели к упадку сил, болезням и, следовательно, нужде. Городам из года в год приходилось принимать рабочих, оказавшихся лишними в сельских округах, и после этого еще удивлялись тому, что в городах и местечках наблюдается избыток рабочих, а в деревне – недостаток. Истина же заключалась в том, что этот недостаток ощущался лишь во время сезонных земледельческих работ (жатвы или весенних полевых работ), в остальное время года многие руки оставались незанятыми, и даже при наличии работы рабочие часто теряли целые дни, а их труд подвергался перерывам всевозможного рода.

Эти последствия революции в земледелии – превращение пахотной земли в пастбища, применение машин, строжайшая экономия на человеческом труде – еще больше обостряли те лендлорды, которые вместо того, чтобы потреблять свои ренты за границей, предпочитали жить в Ирландии в своих владениях. Чтобы не нарушать закон спроса и предложения, эти господа извлекали почти весь необходимый для них труд из своих мелких фермеров, которые, таким образом, вынуждены были трудиться на лендлордов за заработную плату в целом более низкую, чем заработная плата обычных поденщиков, не говоря уже о неудобствах и потерях, возникавших вследствие того, что фермеру приходилось оставлять свои собственные поля в критическое время сева или уборки. Таким образом, необеспеченность и непостоянство занятий, частая и продолжительная безработица – все эти симптомы относительного перенаселения фигурировали в отчетах как бич ирландского земледельческого пролетариата. При этом наблюдалось важное различие между Англией и Ирландией: в Англии, промышленной стране, промышленная резервная армия рекрутировалась в деревне, тогда как в Ирландии, земледельческой стране, резервная армия рекрутировалась в городах, являвшихся убежищем изгнанных сельскохозяйственных рабочих. В Англии избыточные сельскохозяйственные рабочие превращались в фабричных рабочих; в Ирландии же изгнанные в города, хотя и оказывали давление на заработную плату в городах, тем не менее оставались сельскохозяйственными рабочими и в поисках работы постоянно возвращались обратно в деревню.

Авторы официальных отчетов резюмировали свои выводы о материальном положении сельскохозяйственных рабочих следующим образом: хотя те жили крайне бережливо, их заработной платы едва хватало на питание и оплату жилища для себя и своего семейства, для покупки одежды требовались дополнительные доходы, а антисанитарные условия в их жилищах вместе с другими лишениями делала этот класс в особенности подверженным заболеванию тифом и чахоткой. Мрачное недовольство охватывало этих людей, они призывали назад прошлое, ненавидели настоящее, не верили в будущее, поддавались пагубным влияниям демагогов и жили только одной мечтой – эмигрировать в Америку.

Cписок использованных источников

1. Colins. «L'Economie Politique, Source des Revolutions et des Utopies pretendues Socialistes». Paris, 1857, t. III, p. 331
2. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, 2 изд., с. 635.
3. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, 2 изд., с. 636.
4. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, 2 изд., с. 643.
5. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, 2 изд., с. 648.
6. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, 2 изд., там же.
7. URL: https://vk.com/@mkmolot-tom1-9
8. «Сумка Фортуната» – отсылка к средневековой легенде о волшебном кошельке, в котором никогда не заканчиваются деньги. В работе Маркса эта метафора используется иронически: капиталистам викторианской Англии казалось, что они нашли «вечный» источник богатства (прибыль растет сама собой), хотя на самом деле оно создавалось за счет жесточайшей эксплуатации рабочих.
9. URL: https://rosstat.gov.ru/labour_force
10. URL: https://roобsstat.gov.ru/folder/13723
11. URL: https://www.mk.ru/economics/2026/01/19/inflyaciya-v-2025-godu-zametno-snizilas-no-voprosy-k-cenam-ostalis.html
12. URL: https://www.urbaneconomics.ru/sites/default/files/dostupnost_zhilya_ieg_2025.pdf
13. URL: https://ria.ru/20201124/zarplata-1586150871.html
14. Капитал. Том I. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 23, 2 изд., с. 680.
15. «Легкая инфантерия» – военный термин, который Маркс использует метафорически для описания бродячих, сезонных и временных рабочих. В армии легкая пехота – это мобильные подразделения, которые быстро перебрасывают на разные участки. Так и капитал перебрасывает этих рабочих с места на место в зависимости от своих нужд: на стройки, железные дороги, сельскохозяйственные работы. У них нет постоянного жилья, они живут в бараках и лагерях, подвержены болезням и полностью зависят от работодателя.
16. URL: https://novayagazeta.eu/articles/2026/02/12/zavody-stoiat
17. URL: https://kaliningrad.rbc.ru/kaliningrad/05/05/2026/69f9983c9a794713df234e6f?from=main_lines_3
18. URL: https://news.rambler.ru/incidents/56343439-rabotniki-nizhegorodskogo-zavoda-rumo-snova-pozhalovalis-na-zaderzhku-zarplat/
19. URL: https://www.vedomosti.ru/press_releases/2026/04/28/sovremennie-tendentsii-rossiiskogo-rinka-truda
20. URL: https://ircity.ru/text/job/2026/04/07/76351865/