К критике современных тенденций в политэкономии. Часть первая: к вопросу о современном пролетариате

МРО «МОЛОТ» I Марксизм-ленинизм·5 Mar 2020

Предисловие

Долгий и тернистый путь прошла политэкономия до того момента, как стала подлинной наукой.

Так, в свое время школа меркантилистов считала, что все движение капитала представляет из себя движение денег, порождающих деньги в еще большем размере.

Школа физиократов, в свою очередь, хоть и переносила исследование экономических явлений из сферы обращения в сферу производства, но понимала последнее еще слишком узко, сводя его лишь к сельскому хозяйству, в котором только и может быть создан, по их мнению, прибавочный продукт. Исходя из этого, только труд, занятый в сельском хозяйстве, считался физиократами производительным.

Адам Смит свой знаменитый труд «Исследование о природе и причинах богатства народов» начинает следующими словами: «Годичный труд каждого народа представляет собою первоначальный фонд, который доставляет ему все необходимые для существования и удобства жизни продукты, потребляемые им в течение года и состоящие всегда или из непосредственных продуктов этого труда, или из того, что приобретается в обмен на эти продукты у других народов». Определение труда направлено против физиократов. Но А.Смит не смог до конца разорвать с физиократами, ведь признавая производительным труд в любой отрасли хозяйства, он все же полагал что сельское хозяйство более производительно, ибо в отличие от промышленности позволяет получить еще и ренту.

Своего высшего развития классическая политическая экономия достигает в системе Давида Рикардо, в основу которой была положена трудовая теория стоимости, однако рассмотреть капиталистический способ производства во всей его полноте он все же не сумел.

В период борьбы против феодализма буржуазия была передовым классом. Тогда она была заинтересована в научном освещении экономических явлений, поскольку ее классовые интересы совпадали с объективным ходом исторического развития. Однако после завоевания господства основным интересом буржуазии стали защита и сохранение капиталистического строя. Буржуазная политическая экономия становилась все более ненаучной, реакционной, вульгарной. Десятки разных школ и направлений буржуазной политической экономии поставили перед собой одну единственную цель — скрыть противоречия капитализма и тем самым обелить буржуазный строй. Вульгарные политэкономы полностью распрощались со всем прогрессивным, что дала буржуазная политэкономия, и перестали считаться с действительностью как таковой. Они всяческими способами пытались затушевать противоречия капитализма, став его реакционными апологетами.

Также известны всякого рода мелкобуржуазные экономисты и утопические социалисты, которые надеялись на реформирование капиталистического строя или же, наоборот, лелеяли мечту о возврате к старому общественному укладу.

Настоящий же революционный переворот в политэкономии был совершен благодаря усилиям Карла Маркса и Фридриха Энгельса. До них политическая экономия, а точнее предмет ее изучения, ограничивается исключительно производственными отношениями капиталистического общества. По этой причине Энгельс писал:

«Политическая экономия как наука об условиях и формах, при которых происходит производство и обмен в различных человеческих обществах и при которых, соответственно этому, в каждом данном обществе совершается распределение продуктов - политическая экономия в этом широком смысле еще только должна быть создана».

И далее:

«То, что дает нам до сих пор экономическая наука, ограничивается почти исключительно генезисом и развитием капиталистического способа производства: она начинает с критики пережитков феодальных форм производства и обмена.... развивает затем законы капиталистического способа производства и соответствующих ему форм обмена с положительной стороны, и заканчивает социалистической критикой капиталистического способа производства, т.е. изображением его законов с отрицательной стороной, доказательством того, что этот способ производства, в силу собственного своего развития, быстро приближается к точке, где он сам себя делает невозможным» [1].

Буржуазные политэкономы видели в явлениях окружающей их жизни лишь отношения между вещами. Они в силу своей ограниченности могли усматривать проблемы, стоящие перед политэкономией лишь поверхностно, не вдаваясь в детали и уж тем более не делая каких-либо революционных выводов.

Но все изменила марксистская политэкономия, которая смогла вскрыть саму сущность стоящих перед политэкономией проблем: если ранее экономические явления рассматривались как отношения между вещами, то теперь наконец раскрыты отношения, которые складываются между людьми в процессе производства материальных благ.

«…Политическая экономия, — писал Ф. Энгельс, — по своему существу — историческая наука. Она имеет дело с историческим, т. е. постоянно изменяющимся материалом; она исследует прежде всего особые законы каждой отдельной ступени развития производства и обмена, и лишь в конце этого исследования она может установить немногие, совершенно общие законы, применимые к производству и обмену вообще» [2].

Пожалуй, одним из самых последних теоретиков и практиков марксизма, который по призыву классиков смог обобщить опыт политического и экономического развития общества применительно к своим реалиям, был не кто иной, как В.И.Ленин. Он раскрыл природу капитализма на его высшей, завершающей стадии развития, империализме.

Но со времен выдающейся работы Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» прошло уже более ста лет. Мир не стоит на месте, технический прогресс значительно усложнил классовый состав современного капиталистического общества. Сегодня нельзя себе представить работу высокотехнологичного производства без комбинированного труда рабочих-операторов, наладчиков, программистов, операторов вычислительных машин, инженеров и др. Также весьма значительно выросла так называемая сфера услуг, которая включает множество работников самых различных специальностей.

Все это, взятое в совокупности, наталкивает на мысль, что марксистская политэкономия натолкнулась на необходимость повторного рассмотрения современного капиталистического общества, дабы привести теорию марксизма в соответствие с современными условиями.

Однако, поставить задачу, еще не значит правильно ее решить. И это отчетливо показывают современные тенденции в политэкономии, которые вместо развития марксисткой науки предают ее некоторой вульгаризации. Политэкономия, какой ее разрабатывали К.Маркс и Ф.Энгельс, и затем развивал В.И.Ленин, представляла интересы пролетариата в его борьбе за свое освобождение от ига капитала. Однако некоторые современные "марксисты", играя на слабостях уязвленной в некоторых политэкономических вопросах интеллигенции, работников сферы услуг и пр., предают революционную теорию деградации и действуют, таким образом, в интересах буржуазии.

Исходя из этого, некоторые современные тенденции в политэкономии требуют критического осмысления, выявления методологических и теоретических ошибок. В этом и состоит замысел представленной вниманию читателей работы.

Часть первая: К вопросу о современном пролетариате

«История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов.
Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную, то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов. В предшествующие исторические эпохи мы находим почти повсюду полное расчленение общества на различные сословия, - целую лестницу различных общественных положений. В Древнем Риме мы встречаем патрициев, всадников, плебеев, рабов; в средние века - феодальных господ, вассалов, цеховых мастеров, подмастерьев, крепостных, и к тому же почти в каждом из этих классов - еще особые градации.

Вышедшее из недр погибшего феодального общества современное буржуазное общество не уничтожило классовых противоречий. Оно только поставило новые классы, новые условия угнетения и новые формы борьбы на место, старых.

Наша эпоха, эпоха буржуазии, отличается, однако, тем, что она упростила классовые противоречия: общество все более и более раскалывается на два больших враждебных лагеря, на два больших, стоящих друг против друга, класса - буржуазию и пролетариат» [3].

Манифест коммунистической партии был написан в 1848 году и с тех самых пор является одной из основополагающих работ в научном коммунизме. Однако, уже прошло 172 года и теперь перед марксистами вполне обоснованно встают весьма важные вопросы: а не изменился ли классовый состав капитализма? Произошли ли какие-либо изменения в пролетариате в наши дни? Изменился ли сам подход к определению пролетариата в капиталистическом обществе? На этот вопрос не так давно решился ответить многим известный Союз марксистов [4].

Свой анализ Союз начинает с определения классов, что является верным, ведь пролетариат - это, в первую очередь, определенный общественный класс.

«Как известно, увы, ни Маркс, ни Энгельс, ни их ближайшие ученики не оставили вполне четкого и полного определения класса. Характеристика Энгельса, данная в «Принципах коммунизма» хоть и описывает основные черты пролетариата своего времени, но не вполне точна»... «Почему такая характеристика неточна? Прежде всего потому, что уже в середине XIX столетия среди пролетариев выделялись группы с различной величиной дохода, и далеко не все из них можно назвать «совершенно неимущими». Так, в «Капитале» Маркс прямо пишет про «наиболее высоко оплачиваемую часть рабочего класса», противопоставляя ее более угнетенным слоям [5]. Также не вполне корректно говорить и о том, что все до копейки средства к существованию пролетарий может добыть исключительно продажей своей рабочей силы. К примеру, для американских рабочих того времени (вторая половина XIX в.), например, было скорее нормой держать приусадебный участок, дополняя заработную плату натуральным продуктом [6]. В результате цитата Энгельса, безусловно, дает нам ценный ориентир, но не строгое определение, чего и следует ожидать от популярного изложения основ теории».

Да, определение пролетариата, которое дает Ф.Энгельс в «Принципах коммунизма», имеет довольно широкий и абстрактный характер, но что же можно требовать от первого проекта программы научного коммунизма? Если уж и искать более конкретное определение пролетариата, то необходимо не останавливаться на первых работах классиков, а обратиться к более поздним их трудам. Так, в первом томе Капитала К.Маркс пишет:

«Рабочая сила может появиться на рынке в качестве товара лишь тогда и лишь постольку, когда и поскольку она выносится на рынок или продается ее собственным владельцем, т. е. тем самым лицом, рабочей силой которого она является. Чтобы ее владелец мог продавать ее как товар, он должен иметь возможность распоряжаться ею, следовательно, должен быть свободным собственником своей способности к труду, своей личности. Он и владелец денег встречаются на рынке и вступают между собой в отношения как равноправные товаровладельцы, различающиеся лишь тем, что один — покупатель, а другой — продавец, следовательно, оба — юридически равные лица. Для сохранения этого отношения требуется, чтобы собственник рабочей силы продавал ее постоянно лишь на определенное время, потому что, если бы он продал ее целиком раз и навсегда, то он продал бы вместе с тем самого себя, превратился бы из свободного человека в раба, из товаровладельца в товар. Как личность, он постоянно должен сохранять отношение к своей рабочей силе как к своей собственности, а потому как к своему собственному товару, а это возможно лишь постольку, поскольку он всегда предоставляет покупателю пользоваться своей рабочей силой или потреблять ее лишь временно, лишь на определенный срок, следовательно, поскольку он, отчуждая рабочую силу, не отказывается от права собственности на нее.

Второе существенное условие, необходимое для того, чтобы владелец денег мог найти на рынке рабочую силу как товар, состоит в том, что владелец рабочей силы должен быть лишен возможности продавать товары, в которых овеществлен его труд, и, напротив, должен быть вынужден продавать как товар самое рабочую силу, которая существует лишь в его живом организме» [7].

Соответственно, из приведенной выдержки можно сделать вполне такие же выводы, которые приводит далее Союз марксистов исходя из ленинского определения классов:

«Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают» [8].

Итак, Союз приходит к выводу, что «пролетариат - большая общественная группа, а не узкая прослойка, т.е. его границы не могут исключать большинства работников». Из рассуждений Маркса следует ровно такой же вывод. Далее:

«Во-вторых, у пролетариата должно быть конкретные место в системе производства и роль в общественной организации труда. Как ясно и непротиворечиво определить «место» и «роль»? Сложно спорить, что своего рода «архетипом» пролетария служит промышленный рабочий, а «архетипом» буржуа - полноправный собственник капитала. Первого характеризует роль непосредственного производителя стоимости, второго - роль того, кто ее присваивает для возрастания своего капитала. Следовательно, можно предположить, что современные пролетарии и буржуа также будут тяготеть к этим функциям.

В-третьих, пролетариат объединяет наемных работников (отношение к средствам производства), способных обеспечить свое существование только путем продажи собственной рабочей силы (способ получения доли богатства)».

Что следует и из определения пролетариата Марксом.

Справедливости ради, здесь Союз Марксистов не допускает каких-либо серьезных ошибок. Однако, далее он наконец переходит к вопросу определения пролетариата:

«Итак, не вызывает сомнений, что к пролетариату относятся занятые физическим трудом фабрично-заводские рабочие, занятые непосредственно на производственных линиях. Но как обстоит дело с другими профессиями? Если, например, с рабочими строительной сферы или сельского хозяйства еще понятно - они также производят материальный товар, - то стоит ли считать пролетариями рядовой наемный персонал, не занятый непосредственно в материальном производстве, а работающий в сфере услуг?

Безусловно, стоит. Мы не будем углубляться в нюансы спора об отношении понятий «товар» (в смысле марксистской политэкономии) и «услуга». Детальное рассмотрение этого вопроса требует отдельной большой статьи (на этот счет замечательно высказались, например, авторы Engels [9]. Впрочем, оговоримся, что для Маркса в первую очередь «товар представляется как определенное количество общественного труда или денег [10], т. е. овеществленное отношение; что рабочая сила служит товаром, не будучи вещью; да и само употребляемое в определении товара слово «Ding», переводящееся обычно как «вещь», в классической немецкой философской традиции никогда не несло значения «только конкретный вещественный предмет» (ср. кантовское «Ding an sich», марксово «вещи (Dinger), <…> например совесть, честь...»[11])».

Здесь Союз делает то, что стоило бы не делать, ибо незачем говорить о сути услуги или товара, чтобы разобраться является ли работники сферы услуг пролетариями. Союз сам вывел те критерии, по которым необходимо определять пролетариат, но по некоторому недоразумению не может этих критериев строго придерживаться.

Вместо этого Союз затрагивает совсем иную тему, касающуюся уже сущности товара, и оговаривается при этом, что товар - это отнюдь не материальная вещь. Конечно же хорошо, что Союз в этой оговорке отсылает нас к определению товара на немецком языке, но стоило бы все-таки привести определение в его полном виде, чтобы понять, как данное слово функционирует в контексте:

«Die Ware ist zunächst ein äußerer Gegenstand, ein Ding, das durch seine Eigenschaften menschliche Bedürfnisse irgendeiner Art befriedigt» [12].

Союз верно подметил существующее в языке явление полисемии – наличие у одного форматива (слова, проще говоря) нескольких значений. Но выбор актуального значения из ряда потенциальных определяется контекстом. Первое, что мы видим в приведенном определении товара - ein äußerer Gegenstand – «внешний предмет». Der Gegenstand имеет три значения, первое из которых «[небольшое, твердое] тело; вне ближайшего рассмотрения вещь». Второе (предмет мысли, рассмотрения) и третье (школьный предмет) не подходят по контексту [13]. Написанное через запятую, это слово, вполне определенно обозначающее физическое тело, является синонимом к соседствующему Ding, уточняет его. Ну и что касается значений последнего слова, приведенных в словаре [14], мы можем заметить следующее: значение номер II не подходит, Маркс вряд ли пользовался просторечным значением, в рамках значения I подходят лишь 1 (неточно, не поименно обозначенный предмет, … вещь или личность) и 2 (обозначает некую совокупность фактов/событий). А приведенный контекст оставляет только первое.

Но не стоит питать иллюзий на счет того, что перевод одного единственного слова самостоятельно открывает перед вами завесу какой-то тайны, тщательно скрываемой долгие годы советскими переводчиками. Потому что в «Капитале» К.Маркса мы далее видим:

«Полезность вещи делает ее потребительной стоимостью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как, напр., железо, пшеница, алмаз и т. п., само есть потребительная стоимость, или благо» [15].

Богатый контекст не оставляет возможности для двоякой трактовки. Речь идет о товаре именно как о теле (Warenkörper), что совершенно точно означает нечто материальное, овеществленное.

Но критиковать Союз за подобную оплошность не является особенно интересным занятием, ведь в данных вопросах он из осторожности изъясняется лишь вскользь, не раскрывая своей конкретной позиции по данной проблеме. Приведя статью Engels, которая будет нами рассмотрена позднее, Союз марксистов делает небольшой шаг назад, чтобы, так сказать, откреститься от всего сказанного:

«Тем не менее, даже если мы на секунду решим понимать под товаром только вещественный предмет, производство услуг все так же требует от наемного работника продать свою рабочую силу и затратить на оказание услуги свой труд. При этом выручка владельца оборудования, материалов и т. д., с помощью которых оказывается услуга, всегда превышает сумму стоимостей последних и заработной платы персонала».

Таким образом, наломав дров, Союз-таки возвращается к прежде выведенным им критериям пролетариата, чтобы наконец провозгласить, что работник сферы услуг - пролетарий, т.к. он продает свою рабочую силу и приносит своему нанимателю прибыль.

Правда, опять-таки пример Союз приводит неподходящий:

«Тот простой факт, что, например, итоговая меновая стоимость товара, доставленного транспортом, выше меновой стоимости товара отгруженного непосредственного с фабрики на величину транспортных издержек, должен отмести всякие предположения, что прибыль владельца транспорта получается как-то иначе, чем путем капиталистической эксплуатации транспортных рабочих. Как отмечает Маркс: «То, что продает транспортная промышленность, есть само перемещение. Доставляемый ею полезный эффект нераздельно связан с процессом перевозки, т. е. с процессом производства транспортной промышленности <…> Но меновая стоимость этого полезного эффекта, как и меновая стоимость всякого другого товара, определяется стоимостью затраченных на него элементов производства (рабочей силы и средств производства) плюс прибавочная стоимость, созданная прибавочным трудом рабочих, занятых в транспортной промышленности» [14]».

Дело в том, что транспортная промышленность, о которой ведется речь в «Капитале», имеет непосредственное отношение к сфере материального производства вообще. Она его неотъемлемая часть. Ведь как говорит Маркс, «циркуляция, т. е. фактическое передвижение товаров в пространстве, осуществляется путем транспортировки товаров. С одной стороны, транспортная промышленность составляет самостоятельную отрасль производства, а потому и особую сферу вложения производительного капитала. Но, с другой стороны, она отличается тем, что является продолжением процесса производства в пределах процесса обращения и для процесса обращения» [15].

Так что назвать транспортных работников, осуществляющих перевозку товаров, работниками сферы услуг будет не совсем правильно. Они являются работниками именно сферы материального производства. И разумеется так же и пролетариями.

Некорректность приведения данного примера в первую очередь состоит в том, что работники транспорта, перевозящие те или иные товары, создают своим трудом стоимость без всяких сомнений. Если же применять данный пример к сфере услуг, то мы приходим к тому, что работники сферы услуг якобы создают стоимость. Но увы, сфера услуг не производит ни единой частицы стоимости, ровно как и стоимости прибавочной. Этот вопрос нами будет рассмотрен в одной из следующих работ, ну а теперь вернемся к рассмотрению статьи Союза марксистов.

Далее Союз рассуждает о принадлежности к пролетариату программистов:

«Тем более это относится к производству в сфере IT, где продукт труда также не носит характера вещи в бытовом понимании, но, в отличие от услуги, потребляется не в процессе производства, а как «классический» товар (т. е. акты производства ПО и его потребления пользователем разнесены во времени, программа существует, как отдельная сущность). Таким образом, программисты, администраторы, тестировщики и т. д. также должны быть признаны частью пролетариата».

Программисты, администраторы, тестировщики зачисляются в ряды пролетариата. Ошибка здесь главным образом состоит лишь в том, что программа все-таки не «существует, как отдельная сущность», она есть идея, которая вообще не может пребывать в нашем мире без какого-либо материального носителя.

«Упомянув IT, мы должны коснуться и работников умственного труда вообще. Нередко именно они становятся камнем преткновения в дискуссиях со сторонниками максимально «зауженного» понимания пролетариата, так как не заняты непосредственно в сборке финального материального продукта, поставляемого на рынок. Тем не менее, их труд жизненно необходим для производства такого продукта не в меньшей мере, чем труд непосредственного сборщика. Производство невозможно без чертежа, эффективное производство вообще - без чертежей или без работы технолога. В современных условиях роль труда - в т. ч. прибавочного труда, - таких специалистов в производстве едва ли возможно разделить с ролью труда непосредственно стоящих у станка или у конвейера; производственный процесс нереализуем без одновременного участия и одних, и других...

Справедливо отнесение к пролетариям даже части не занятых в материальном производстве специалистов умственного труда, таких как врачи и преподаватели. В довольно известном пассаже Маркс указывает, что:

«Учителя могут быть <…> простыми наемными работниками для предпринимателя, владельца учебного заведения; <…> по отношению к своим ученикам эти учителя вовсе не являются производительными рабочими, но они являются таковыми по отношению к нанявшему их предпринимателю. Последний обменивает свой капитал на их рабочую силу и обогащается путем этого процесса» [16].

Т. е. учитель в частной школе или врач в частной клинике безусловно подвергаются эксплуатации, оказывая рыночную услугу. Как же быть с врачами и преподавателями бюджетных учреждений? Учитывая неуклонное разрушение социальной сферы, педалирование «образовательных и медицинских услуг» со стороны госчиновников, роль «бюджетника» все сильнее приближается к пролетарской. «Оптимизация», «самоокупаемость» и «повышение эффективности» в медицине и образовании приводит ко все большему распространению коммерческих услуг в бюджетных учреждениях и ко все большей нагрузке на персонал, вынужденный работать на 1,5 - 2 ставки или даже больше».

Как мы видим, Союз марксистов начинает размышления о производительном труде, причем с точки зрения определения его капиталом. Довольно печально, что марксисты часто приходят к определению производительного труда с оглядкой на мнение буржуазии, вырывая слова Маркса из контекста. В итоге у них выходит, что учитель в частной школе или врач в частной клинике - пролетарии, а вот положение тех же учителей и врачей в бюджетных учреждениях лишь «все сильнее приближается к пролетарской». Однако, в действительности вопрос о производительности труда мало относится к вопросу об определении пролетариата в его широком значении. Поэтому, не касаясь оценки производительности труда с точки зрения класса капиталистов, исходя из места тех или иных наемных работников в общественном производстве, можно точно сказать, что даже врачи и учителя в государственных учреждениях являются пролетариатом, как те лица, которые не имеют в своей собственности средств производства и вынуждены продавать свою рабочую силу.

Наконец, Союз марксистов затрагивает вопрос так называемой резервной армии пролетариата:

««Резервная армия труда» не случайно «резервная»: она неизбежно пополняется на спаде экономического цикла и редеет на подъеме. Каждый наемный работник - потенциальный безработный и наоборот. Единственное отличие типичного временно безработного от типичного занятого - отсутствие спроса на свою рабочую силу в данный момент времени; в остальном он так же лишен средств производства и отчужден. Разумеется, это не касается люмпенизированных «профессиональных безработных», но на постсоветском пространстве, - в силу мизерности социальных пособий, - они составляют меньшинство, едва ли достойное пристального внимания в данной статье».

В общих чертах мы получили представление о том, кто по мнению Союза является пролетариатом, правда непонятно для кого полученные выводы были секретом, ведь не считая приведенных ошибок со стороны Союза марксистов, все остальное является известным для каждого, кто называет себя марксистом. Но теперь мы переходим к наиболее интересной части работы Союза: вопросу о подходах к определению пролетариата.

Один из таких подходов, по мнению авторов статьи состоит в «промышленном фетишизме», который якобы имеет место «у небезызвестного профессора Попова». Профессор конечно же имеет в своих взглядах много достаточно серьезных ошибок, однако, справедливости ради следует сказать, что М.В.Попов всегда подчеркивал в своих выступлениях [17-19] важность применения как широкого, так и узкого понимания пролетариата как класса. Ведь не будут же спорить товарищи из Союза марксистов, что пролетарии, занятые в сфере материального производство разительно отличаются от тех, которые работают в сфере услуг или заняты умственным трудом?

И действительно, далее Союз подчеркивает:

«...«широкое» отождествление пролетариата с совокупностью всех формально трудоустроенных по найму, - если угодно, «юридический фетишизм», - тоже не выдерживает критики. Выше мы уже упоминали казус вывода работников за штат в самозанятые и ИП. Полярный пример - чиновничество или топ-менеджмент. Формально наемный высший административный персонал почти всегда если и не владеет юридически долей капитала (например, пакетом акций фирмы), то фактически управляет его оборотом, распоряжается рабочей силой и средствами производства и получает существенную долю изъятой прибавочной стоимости в форме завышенного оклада, бонусов, премий и «золотых парашютов»».

Как мы видим, вопрос о широком определении пролетариата свелся к «юридическому фетишизму», никакого отношения к определению класса не имеющему и который, по правде говоря, неизвестно кем в наше время пропагандируется.

В конечном итоге Союз заявляет:

«Мы обязаны отказаться и от «промышленного», и от «правового фетишизма» (это хорошо, ведь уже все уважающие себя марксистские организации от них отказались − прим. МК «Молот»). Почему это важно с точки зрения политики? Потому что политический авангард класса осознает и выражает его интересы. Если мы полагаем, что «настоящими пролетариями» можно счесть лишь рядовых индустриальных рабочих, то мы должны вслед за либеральными или «новыми левыми» кликушами признать, что «пролетариат сокращается» (во всяком случае, если мы говорим о бывшем СССР или о странах кап. центра). Откуда следует политический вывод, что коммунистам придется оставаться гордой партией меньшинства, которая будет обречена либо фактически бездействовать, либо идти на коалиции с классово чуждыми силами.

Если мы, напротив, считаем пролетариев по трудовым договорам, то придется пытаться одновременно защищать интересы финдиректора и дворника, что приведет либо к скатыванию в соглашательство и реформизм, либо к шизофрении в самом буквальном смысле».

Подход Союза конечно не лишен некоторой доли рациональности, однако, пройдя наконец через тернии рассуждений о том, кто является пролетариатом, об ошибочной критике подходов к его определению, возникает резонный вопрос: кто собственно, является его революционным ядром?

Увы, на этот вопрос авторы статьи не отвечают, а пролетариат в конечном счете превращается в безликую массу, не взирая на то, что Союз сам выше писал о важности определения пролетариата с учетом места в общественном производстве всех наемных работников в его составе. Союз марксистов остановился на определении пролетариата как такового, но по каким-то причинам не смог дойти до вопроса выделения той его части, которая только и может наносить капитализму наиболее существенные удары в классовой борьбе. Размышления по вопросу пролетариата таким образом стали неотличимыми от «абстрактных рассуждений «в вакууме», ведь говоря начистоту, ответы на вопросы, поднимаемые Союзом, уже всем давно известны.

Но это касается лишь первой части данной статьи. Во второй же ее части, Союз марксистов более подробным образом рассматривает вопрос пролетаризации самозанятых и госслужащих.

Правда при рассмотрении этого вопроса Союз марксистов непонятно с какой целью снова затрагивает категорию производительного труда, причем опять-таки с точки зрения капиталиста.

«Часть госслужащих относится к пролетариату вообще безо всяких оговорок. Таков, например, персонал, занятый в оказании «государственных услуг». Напомним, что об производительном характере труда, в частности, оказывающих рыночные «образовательные услуги» учителей писал еще сам Маркс [20]».

Как видно, в своих попытках определить принадлежность тех или иных работников к пролетариату, Союз не может строго придерживаться своих собственных критериев, выведенных еще в первой части своей статьи:

«Тенденция к пролетаризации врачей, учителей, работников аварийных и коммунальных служб и т. д. дополнительно закрепляет тенденцию к совпадению интересов рабочих частных предприятий и госслужащих. Таким образом, мы однозначно можем говорить о том, что сегодняшние бюджетники - это прослойка если не полностью входящая в состав пролетариата, то наиболее ему близкая по положению в общественных отношениях. С политической точки зрения это означает, что рассматривая перспективы пролетарского движения, мы должны учитывать в т. ч. «бюджетников»».

Затронув хоть раз понятие производительного труда, тем более взятого с точки зрения капитала, мы опять приходим к классификации пролетариата, исходя из его работы на государственном или частном предприятии. Если мы говорим о работнике в частном предприятии, то он, безусловно, является пролетарием. Если же речь идет о работнике, занятом в государственном предприятии, то начинаются уже некоторые сомнения, и в конечном счете мы приходим к выводу, что «это прослойка если не полностью входящая в состав пролетариата, то наиболее ему близкая по положению в общественных отношениях».

Но на этом анализ Союза марксистов не заканчивается, ведь далее начинаются размышления о принадлежности к пролетариату... рабочей аристократии:

«В XIX - начале XX вв. образцовым примером рабочей аристократии считались объединенные в профсоюзы, прежде всего высококвалифицированные, работники из наиболее развитых стран, добившиеся некоторых преференций; так, в предисловии к изданию «Положения рабочего класса в Англии» 1882 г. Энгельс прямо писал, что «Они [члены тред-юнионов] образуют аристократию в рабочем классе; им удалось добиться сравнительно обеспеченного положения, и это они считают окончательным» [21]. Такое понимание рабочей аристократии нашло развитие и в работах Ленина, который смог связать буржуазный курс социал-шовинистских партий II Интернационала с интересами их основной социальной базы (все тех высокооплачиваемых рабочих):

«Оппортунизм порождался в течение десятилетий особенностями такой эпохи развития капитализма, когда сравнительно мирное и культурное существование слоя привилегированных рабочих «обуржуазивало» их, давало им крохи от прибылей» [22].

Проблемы с механическим перенесением конкретных рамок рабочей аристократии в понимании Энгельса-Ленина на сегодняшнюю ситуацию очевидны. На фоне общемирового упадка профсоюзов, откровенного и окончательного превращения старых социал-демократических партий в «левую ногу» неолиберального колосса и почти полного исчезновения из политического поля большинства стран партий революционных, едва ли можно рассматривать профсоюзное членство или поддержку. Напротив, наиболее привилегированные слои производительных работников сегодня нередко настроены откровенно либерально или даже консервативно, они не составляют базы левых реформистов. У нас больше нет слоя, который бы являлся объективной верхушкой рабочих и одновременно составлял массовую базу современной социал-демократии».

После прочитанного у читателя может сразу возникнуть вопрос, а в чем собственно состоит связь между рабочей аристократией и социал-демократией? Согласно Союзу выходит, что раз в наше время «привилегированные слои производительных работников... не составляют базы левых реформистов», то и рабочей аристократии по сути нет, а само использование данного термина в современных реалиях ему видится неоправданным. Вместо рабочей аристократии, по мнению Союза, «логичнее говорить о множестве относительно более или менее привилегированных или угнетенных, в большей или в меньшей степени «подкупаемых» слоев со специфическими узкогрупповыми интересами».

На деле же рабочая аристократия представляет собой верхушку пролетариата, его наиболее обеспеченную часть, которую капиталисты ставят в привилегированное положение по отношению ко всей остальной массе рабочих. «Загнивание капитализма проявляется далее в том, что империалистическая буржуазия за счет своих прибылей от эксплуатации колоний и зависимых стран систематически подкупает путем более высокой заработной платы и других подачек немногочисленную верхушку квалифицированных рабочих – так называемую рабочую аристократию. При поддержке буржуазии рабочая аристократия захватывает командные посты в профсоюзах; она наряду с мелкобуржуазными элементами составляет активное ядро правосоциалистических партий и представляет серьезную опасность для рабочего движения» [23].

Капитализм, таким образом, на своей высшей стадии заключает в себе «тенденцию и среди рабочих выделить привилегированные разряды и отколоть их от широкой массы пролетариата» [24], которые и составляют «слой обуржуазившихся рабочих или «рабочей аристократии», вполне мещанских по образу жизни, по размерам заработков, по всему своему миросозерцанию…» [25].

Разумеется, рабочая аристократия все время находится под угрозой своей пролетаризации, но это ничего не меняет в том факте, что она составляет неотъемлемую часть капитализма и в наше время. Так Энгельс писал, что с упадком монополии Англии на капиталистическом рынке «английский рабочий класс потеряет это привилегированное положение; он окажется большей частью — включая и привилегированное и лидирующее меньшинство — на уровне своих сотоварищей-рабочих за границей. По этой причине социализм вновь возродится в Англии» [26]. Таким образом, представляется крайне необоснованным делать выводы об отсутствии рабочей аристократии в наше время на основе ее пролетаризации, а так же мнимого отсутствия связи с социал-демократией.

Опуская некоторые дальнейшие рассуждения Союза, мы наконец переходим к более важному вопросу о неоднородности его состава. Вероятно, именно теперь мы увидим, как Союз марксистов выделит то революционное ядро пролетариата, которое благодаря своему особому месту в системе общественного производства имеет возможность больше, чем кто либо, наносить капитализму наиболее существенные удары в ходе всей классовой борьбы.

Итак,

«...пролетариат объединяет работников разных сфер, разных профессий и разного уровня дохода - все, о чем мы говорили выше. Более того, рабочий класс оказывается разделен и по другим признакам. Среди наиболее очевидных - происхождение. Мигрант-пролетарий (если речь не идет о специально приглашенном квалифицированном специалисте), как правило, оказывается в более угнетенном положении, чем коренной житель. Не имея возможности с детства готовиться к выходу на местный рынок труда, получить адекватное местным реалиям образование, опереться на семейные или дружеские связи, мигрант вынужден соглашаться на низкооплачиваемые, непрестижные неквалифицированные работы. В странах с резким неравенством между столицей и регионами, таких как Россия, до известной степени это справедливо даже для внутренних мигрантов, не говоря уже о рабочих из стран периферии. Разделение между «коренными» и «мигрантами» подпитывается также культивацией стереотипов, правой пропагандой в СМИ».

Увы, но теперь начинается анализ пролетариата по критерию происхождения без каких либо далеко идущих выводов. Но статья еще отнюдь не завершена, а значит надежда на таковые еще есть.

«Другая очевидная, хоть и несколько менее резкая линия разделения - пол. Специфические особенности женщин-работниц, обусловленные как биологически (деторождение, менструальный цикл), так и чисто социально (воспитание, предполагающее «заточку» под стереотипно «мужские» и «женские» занятия и личностные качества) порождают определенные специфические проблемы. Работодатель, заинтересованный в максимально возможной эксплуатации при минимальных социальных обязательствах, разумеется, склонен использовать декретные отпуска и больничные по уходу за ребенком как аргумент в пользу снижения оклада работниц. Выбор типично «женской» профессии как правило также означает более низкий доход при том же рабочем времени. Плюс ко всему, все еще существует тенденция к перекладыванию на женские плечи всего труда по воспроизводству рабочей силы в семье - известному феномену «двойной эксплуатации». В результате многие пролетарки оказываются перед выбором: либо вовсе отказаться от семьи, либо де-факто трудиться в две смены, либо ограничивать свое участие в производстве».

На этот раз анализ пролетариата ведется Союзом по критерию пола. Не останавливаясь на этом, авторы статьи спешат оповестить, что и в наше время «сохраняется и разделение между умственным и физическим трудом, во многом определяющееся уровнем образования, и потому порождающее разрыв не только в доходах, но и в престиже и образе жизни вообще». Безусловно, все выше сказанное так или иначе имеет определенное значение при рассмотрении состава пролетариата. Но кто этого всего не знает, кто из действующих сейчас марксистов не осведомлен о всем выше перечисленном? Складывается впечатление, что Союз марксистов во многом просто-напросто «изобретает велосипед», а действительно важный вопрос, который заключается в определении авангарда всего пролетариата как класса, он тщательным образом обходит.

Узнав «много нового» о пролетариате, наконец-то переходим к подведению некоторых итогов, которые должны ответить на вопрос: как марксистам работать с сегодняшним пролетариатом, и что им дают полученные в ходе всех вышеприведенных рассуждений выводы с практической точки зрения?

«Во-первых, то, что мы в сегодняшних условиях не можем апеллировать к классу как абстрактному однородному целому. Класс не осознает себя единым ни в каком приближении, слишком много в нем внутренних границ. Постольку, поскольку осознание классового интереса часто приходит через борьбу за интересы частные, «шкурные», мы должны учитывать такие узкогрупповые интересы в своей агитации, которая, - если она будет выстроена грамотно и убедительно, - позволит в свою очередь связать их с интересом класса в целом.

Во-вторых, разобщенность пролетариата ставит задачу его практической организации. На фоне крайней атомизации надежды на стихийное и повсеместное возникновение массовых «низовых» объединений, каковыми были рабочие союзы прошлых веков, не приходится. Это значит, что мы, марксисты, стоим перед необходимостью играть роль организаторов рабочего движения, хватаясь за каждую возможность наладить связи с трудовыми коллективами, показать им важность солидарной борьбы и заронить семена классового сознания по крайней мере в отдельные группы пролетариев, организовать общественную поддержку рабочей борьбы.

Если только мы ставим своей задачей развитие массового пролетарского движения, мы обязаны идти именно таким путем - и никаким другим. Мы должны четко понимать границы и особенности сегодняшнего пролетариата, и строить свои агитацию и организаторские усилия исходя из них - и никак иначе».

Безусловно, пролетариат не представляет из себя абстрактное однородное целое, и именно поэтому еще В.И.Ленин в своей работе «Великий почин» объяснял, что во всем пролетариате есть одна единственная группа, которая способна стать авангардом всего класса в классовой борьбе: городской и фабрично-заводской пролетариат. Однако, Союз не говорит в своей статье, на кого собственно мы должны направить основные свои силы в деле агитации и пропаганды. Союз открещивается от догматиков «мертвой хваткой цепляющихся за так и непонятые ими обрывки формул полуторавековой давности» и от так называемых «широких левых, то и дело норовящих размыть строго классовую политическую повестку», при этом самостоятельно эту повестку размывая. Союз предлагает всем, кто разделяет его выводы, присоединяться к их усилиям в деле агитации и организации пролетариата, но по сути никаких выводов на самом деле читателю не предоставляет.

Авторы статьи заявляют, что «попытки, в сегодняшних условиях, отойти от строго классовой повестки, от обращения прежде всего к конкретному, вполне определенному классу, а не к абстрактным «угнетенным», лишены стратегической перспективы», - но, далее они демонстрируют крайнюю непоследовательность в рассуждениях и ограничивают свое понимание пролетариата лишь его наиболее широким, абстрактным значением, не видя возможности «искусственно «сузить» класс до «избранных» профессиональных групп». В конечном счете, получается, что стратегической перспективы марксистов лишает именно сам Союз.