Первое изложение «Капитала» для рабочих.

С тех пор, как существуют на свете капиталисты и рабочие, не появлялось книги, столь важной для рабочих, как предлагаемая. Отношение капитала и труда, этот стержень, вокруг которого вращается вся наша нынешняя общественная система, здесь впервые научно вскрыто, и вскрыто с такой основательностью и отчетливостью, как это был способен сделать только немец. Велика и непреходяща ценность писаний Оуэна, Сен-Симона, Фурье,—но только немцу было дано подняться на высоту, с которой ясно и четко открывается вся область современных социальных отношений, как расположенный внизу горный ландшафт открывается взору зрителя, стоящего на самой вершине.

Прежняя политическая экономия учит нас, что труд есть источник всякого богатства и мера всех стоимостей, так что два предмета, изготовление которых потребовало одинакового времени, обладают и одинаковой стоимостью, и так как в среднем обмениваемы друг на друга только равные стоимости, то два такие предмета должны обмениваться друг на друга. Но вместе с тем она учит, что существует своего рода накопленный труд, который она называет капиталом, и что этот капитал, благодаря содержащимся в нем вспомогательным средствам, повышает производительность живого труда в сотни и тысячи раз и за это имеет право на известное вознаграждение, которое называют прибылью или доходом. Как мы все знаем, в действительности это происходит так, что прибыль от накопленного, мертвого труда становится все больше, капиталы капиталистов — все огромней, между тем как оплата живого труда делается все меньше, а масса рабочих, живущих только на заработную плату, все многочисленнее и беднее. Как разрешить это противоречие? Как может оставаться капиталисту прибыль, если рабочий получает возмещение за полную стоимость труда, вложенную им в свой продукт? А ведь именно так должно бы было быть, раз только равные стоимости обмениваются друг на друга. С другой стороны, как может рабочий получать полную стоимость своего продукта, если, как то признается многими экономистами, этот продукт делится между ним и капиталистом? Прежняя политическая экономия беспомощна перед этим противоречием и смущенно лепечет ничего не говорящие фразы. Даже прежние социалистические критики политической экономии не сумели пойти дальше указания на имеющееся противоречие, разрешить его не мог никто, пока, наконец, Маркс не проследил процесс возникновения капитала до самого его зарождения и не разъяснил таким образом все.

При раскрытии сущности капитала Маркс исходит из того простого, общеизвестного факта, что капиталисты извлекают пользу из своего капитала посредством обмена: они покупают на свои деньги товар и затем продают его дороже, чем он им стоил. Капиталист покупает, напр., хлопка на 1.000 талеров и перепродает его за 1.100 т., «зарабатывая» на этом 100 т. Этот избыток в 100 т. над первоначальным капиталом Маркс называет прибавочной стоимостью. Откуда берется эта прибавочная стоимость? По предположению экономистов, обмениваются только равные стоимости, и в области абстрактной теории это совершенно верно. Стало быть, покупка хлопка и его перепродажа точно так же не могут создать прибавочной стоимости, как не может создать ее обмен серебряного талера на тридцать серебряных грошей и обратный обмен этих последних на серебряный талер,—обмен, от которого не станешь ни богаче, ни беднее. Но прибавочная стоимость не может возникнуть и оттого, что продавцы продают товары дороже, или покупатели покупают их дешевле их стоимости, потому что каждый является по очереди то покупателем, то продавцом, так что в конце концов это бы выравнялось. Не может она произойти и оттого, что покупатели и продавцы обсчитывают друг друга, потому что это не создавало бы никакой новой или прибавочной стоимости, а привело бы только к перераспределению между капиталистами наличного капитала. Но хотя капиталист покупает товары по их стоимости и по их стоимости же продает их, он все-таки извлекает из них больше стоимости, чем им было вложено. Как это происходит?

При настоящих общественных условиях капиталист находит на товарном рынке товар, отличающийся тем своеобразным свойством, что его потребление является источником новой стоимости, создает новую стоимость, и этот товар—рабочая сила.

Какова стоимость рабочей силы? Стоимость всякого товара измеряется трудом, потребным для его производства. Рабочая сила существует в форме живого рабочего, который для своего существования, а также для прокормления своей семьи, обеспечивающей сохранение рабочей силы и после его смерти, нуждается в определенной сумме жизненных средств. Потребное для производства этих жизненных средств рабочее время и представляет собою, стало быть, стоимость рабочей силы. Капиталист платит ему еженедельно и покупает таким образом потребление недельного труда рабочего. До сих пор господа экономисты будут приблизительно согласны с нами по вопросу о стоимости рабочей силы.

Но вот капиталист ставит своего рабочего на работу. За определенное время рабочим будет выполнено такое количество работы, какое представлено его недельной заработной платой. Положим, что недельная заработная плата рабочего представляет три рабочих дня, — тогда рабочий, начавший работать в понедельник, возместит капиталисту в среду вечером полную стоимость выплаченной ему заработной платы. Но перестанет ли он после этого работать? Нисколько. Капиталист купил его недельный труд, и рабочий должен работать и три последние дня недели. Этот прибавочный труд рабочего сверх времени, потребного для возмещения полученной им платы, является источником прибавочной стоимости, прибыли, все возрастающего разбухания капитала.

Пусть не возражают, что здесь произвольно предположено, будто рабочий в течение трех дней отрабатывает свою заработную плату, а остальные три дня работает на капиталиста. Нужны ли ему три дня для возмещения полученной платы, или два, или четыре, это здесь совершенно безразлично, да это и меняется в зависимости от обстоятельств; но суть дела в том, что капиталист, наряду с оплачиваемой им работой, получает еще такую, которую он не оплачивает,—и это не произвольное предположение, ибо в тот день, когда капиталист стал бы регулярно получать от рабочего лишь такое количество труда, какое он ему оплатил в форме заработной платы, в тот день он закрыл бы свою фабрику, потому что вся его прибыль пошла бы прахом.

Тут мы находим разрешение всех отмеченных выше противоречий. Происхождение прибавочной стоимости (значительную часть которой составляет прибыль капиталиста) становится теперь совершенно ясным и естественным. Стоимость рабочей силы оплачивается, но эта стоимость гораздо ниже той, которую капиталист умеет извлечь из рабочей силы, и эта разность, этот неоплаченный труд, и составляет долю капиталиста или, точнее говоря, класса капиталистов. Ибо даже та прибыль, которую в приведенном выше примере торговец хлопком выручил из своего хлопка, должна состоять, если цена на хлопок не повысилась, из неоплаченного труда. Торговец должен был продать свой хлопок бумагопрядильному фабриканту, который сверх переплаченных 100 талеров может извлечь из своего фабриката еще доход для себя и который, следовательно, делит с торговцем свою выручку от неоплаченного труда. Этот-то неоплаченный труд и поддерживает вообще существование всех нетрудящихся членов общества. Из него уплачиваются государственные и коммунальные налоги, поскольку они падают на класс капиталистов, земельная рента землевладельцев и т.д. На нем покоится весь существующий общественный строй.

С другой стороны, было бы несообразно предположить, что неоплаченный труд появился только при настоящих условиях, когда производство ведется капиталистами, с одной стороны, и наемными рабочими, с другой. Наоборот. Угнетенный класс во все времена должен был выполнять неоплаченную работу. В течение долгих веков, когда рабство было господствующей формой организации труда, рабы должны были работать гораздо больше, чем сколько им возмещалось в форме жизненных средств. То же самое имело место при господстве крепостного права и до отмены барщинного труда крестьян; здесь даже наглядно обнаруживается различие между временем, которое крестьянин работает для поддержания собственной жизни, и его прибавочной работой на помещика, потому что эта последняя работа производится отдельно от первой. Форма теперь изменилась, но по существу осталось все то же, и пока «часть общества владеет монополией на средства производства, рабочий, свободен ли он или нет, должен сверх рабочего времени, потребного для его самосохранения, работать еще избыточное время, чтобы производить жизненные средства для собственников орудий производства» (Маркс, стр. 202).

II

В предыдущей статье мы видели, что каждый рабочий, работающий у капиталиста, выполняет двоякую работу. В течение одной части рабочего времени он возмещает плату, выданную ему вперед капиталистом, — эту часть труда Маркс называет необходимым трудом. Но затем он должен работать еще, и за это время он производит для капиталиста прибавочную стоимость, значительную долю которой составляет прибыль. Эта часть труда называется прибавочным трудом.

Мы принимаем, что три дня в неделю рабочий работает для возмещения своей заработной платы и три дня для производства прибавочной стоимости в пользу капиталиста. Иначе это можно выразить так, что при двенадцатичасовой работе в день он шесть часов работает ежедневно за свою заработную плату и шесть часов для производства прибавочной стоимости. Из недели можно выколотить только шесть дней, если привлечь и воскресенье— только семь, но из каждого отдельного дня можно выколотить шесть, восемь, десять, двенадцать, пятнадцать и даже больше рабочих часов. Рабочий продал капиталисту за поденную плату один рабочий день. Но что такое рабочий день? Восемь часов или двенадцать?

Капиталист заинтересован в том, чтобы рабочий день был как можно длиннее. Чем он длиннее, тем больше создает он прибавочной стоимости. Рабочий правильно чувствует, что каждый час труда, который он работает сверх возмещения своей заработной платы, неправомерно отнимается у него; он убеждается на собственной шкуре, что означает чрезмерно длинный рабочий день. Капиталист борется за свою прибыль, рабочий—за свое здоровье, за два—три часа ежедневного отдыха, за то, чтобы не только работать, спать и есть, но иметь возможность проявлять себя и в других областях человеческой деятельности. Заметим мимоходом, что участие или неучастие в этой борьбе совершенно не зависит от доброй воли отдельных капиталистов, потому что даже филантропичнейшего из них конкуренция заставляет примкнуть к своим коллегам и ввести у себя такой же длинный рабочий день, какой принят у них.

Борьба за установление рабочего дня тянется с первого момента появления свободных рабочих до настоящего времени. В различных отраслях промышленного труда существуют различные традиционные нормы рабочего дня, но в действительности они редко соблюдаются. Лишь там, где закон устанавливает рабочий день и следит за его соблюдением, лишь там можно действительно сказать, что существует нормальный рабочий день. А до сих пор это имеет место почти исключительно в фабричных округах Англии. Здесь установлен десятичасовой рабочий день (10 1/2 часов в первые пять дней, 7 1/2—в субботу) для всех женщин и для мальчиков от 13 до 18 лет, а так как мужчины не могут работать без них, то и они подпадают под десятичасовую норму, тот закон английские фабричные рабочие завоевали путем долголетней выдержки, путем самой настойчивой и упорной борьбы с фабрикантами, путем свободы печати и права союзов и собраний, а также путем искусного использования расколов в самом господствующем классе. Он сделался палладиумом английских рабочих, постепенно он был распространен на все крупные отрасли промышленности, а в прошлом году почти на все отрасли промышленного труда, во всяком случае на все, в которых заняты женщины и дети. О ходе этого законодательного урегулирования рабочего дня в Англии предлагаемая книга содержит чрезвычайно подробный материал. Ближайшая сессия «северогерманского рейхстага» должна будет, между прочим, обсудить вопрос о промышленном уставе, а следовательно, и об урегулировании фабричного труда. Мы ожидаем, что ни один из депутатов, проведенных немецкими рабочими, не приступит к обсуждению этого закона, не ознакомившись предварительно в совершенстве с книгой Маркса. Здесь можно добиться многого. Расколы в господствующем классе благоприятнее для рабочих, чем то когда-либо было в Англии, потому что всеобщее избирательное право вынуждает господствующие классы искать расположения рабочих. При таких условиях четыре или пять представителей пролетариата представляют собою силу, если они умеют использовать свое положение, и, прежде всего, если они знают, в чем суть дела, — чего буржуа не знают. А для этого книга Маркса дает им весь необходимый материал в готовом виде.

Мы опускаем ряд дальнейших превосходных исследований, имеющих более теоретический интерес, и коснемся лишь заключительной главы, в которой говорится об аккумуляции или накоплении капитала. Здесь сначала показывается, что капиталистический, т.е. осуществляемый капиталистами, с одной стороны, и наемными рабочими, с другой, способ производства не только все время заново производит капиталисту его капитал, но что он вместе с тем все время заново производит бедность рабочих; таким образом обеспечивается существование на одной стороне капиталистов, которые являются собственниками всех жизненных средств, всего сырья и всех орудий труда, а на другой стороне — огромной массы рабочих, которая вынуждена продавать этим капиталистам свою рабочую силу за некоторое количество жизненных средств, в лучшем случае достаточное для поддержания ее в работоспособном состоянии и для воспитания нового поколения работоспособных пролетариев. Но капитал не только воспроизводит себя, он все время умножается и увеличивается, а тем самым и его власть над неимущим классом рабочих. И как он сам воспроизводится во все большем масштабе, так современный капиталистический способ производства воспроизводит во все большем масштабе, во все возрастающем количестве и класс неимущих рабочих. «Накопление капитала воспроизводит капиталистические отношения на расширенной скале: больше капиталистов или более крупные капиталисты на одном полюсе, больше наемных рабочих—на другом. Накопление капитала означает, таким образом, рост пролетариата».

Но так как, благодаря усовершенствованию машин, улучшению земледелия и т.д., требуется все меньшее число рабочих для изготовления одинакового количества продуктов и так как это усовершенствование, т.е. перевод рабочих в разряд излишних, растет даже быстрее, чем возрастающий капитал, то куда же девается это все прибывающее число рабочих? Они образуют промышленную резервную армию, которая в плохие или средние для промышленности периоды оплачивается ниже стоимости ее труда и не имеет регулярных занятий, или же переходит в ведение общественного попечения о бедных, но которая в периоды промышленных подъемов необходима для класса капиталистов, как это особенно ясно в Англии, и которая при всех обстоятельствах служит для уничтожения сопротивляемости регулярно занятых рабочих и для поддержания на низком уровне их заработной платы. «Чем больше общественное богатство... тем больше относительный избыток населения или промышленная резервная армия. Но чем больше эта резервная армия по сравнению с действующей (регулярно занятой) армией рабочих, тем многочисленней консолидированный (постоянный) избыток населения или те рабочие слои, отчаянное положение которых находится в обратном отношении к их мукам труда. Чем больше, наконец, нищенские слои рабочего класса, тем больше официально признанный пауперизм. Таков абсолютный всеобщий закон капиталистического накопления».

Таковы, в строго научном изложении (и официальные экономисты не решаются выступить хотя бы с попыткой опровержения), некоторые основные законы современной—капиталистической—общественной системы. Но все ли этим сказано? Отнюдь нет. Насколько резко Маркс выдвигает дурные стороны капиталистического производства, настолько же ясно показывает он, что эта общественная форма была необходима для поднятия производительных сил общества на такую ступень, на которой станет возможно одинаковое, достойное человека развитие для всех членов общества. Все прежние общественные формы были для этого слишком бедны. Только капиталистическое производство создает потребные для этого богатства и производительные силы, но в то же время оно создает, в лице угнетенной массы рабочих, общественный класс, который все в большей мере вынуждается требовать употребления этих богатств и производительных сил в пользу всего общества, вместо их нынешнего употребления в пользу одного монопольного класса.

Ф. Энгельс