Зарождение фашизма в Италии. Часть 4. Фашистский октябрь.

Спад революционной волны и наступивший в 1920 г. общий экономический кризис послужили сигналом к переходу аграриев и крупных промышленников в контрнаступление, возглавленное наиболее реакционными элементами буржуазии: к таким элементам наряду с помещиками и крупными земельными арендаторами относились самые паразитические группы финансового капитала - заправилы монополистических трестов тяжёлой и военной промышленности, всевозможные спекулянты и тёмные дельцы, нажившиеся во время войны. Они поставили перед собой цель разбить и обезоружить рабочий класс, лишить его завоеваний, добытых в годы революционного подъёма, переложить на плечи трудящихся издержки войны и экономического кризиса, ликвидировать угрозу нового подъёма рабочего движения и приступить к укреплению международных позиций итальянского империализма.

Революционное движение, хотя и пошло на убыль, всё же обладало ещё большой энергией и влиянием. Рабочий класс поддерживали профсоюзные и другие экономические организации, а также завоёванные массами муниципалитеты. Рабочие энергично отстаивали свои экономические и правовые завоевания и временами переходили в контрнаступление. Вместе с ними продолжали борьбу и значительные массы крестьянской бедноты, боровшиеся за свои классовые интересы.

Политика социал-демократии спасла буржуазию от революции, внеся глубокий раскол в рабочий класс и содействуя потере им значительной части своих союзников. Однако социал-демократические вожди не были в состоянии вовлечь боевой рабочий класс Италии в русло классового сотрудничества и превратить его в послушное орудие итальянского империализма. Молодая коммунистическая партия при всех своих слабостях и оппортунистических по ряду вопросов взглядах завоёвывала влияние в массах. Революционные элементы Всеобщей конфедерации труда и других профсоюзов боролись под влиянием коммунистов против оппортунистических вождей и затрудняли осуществление их капитулянтских и предательских планов. Зная революционные настроения масс, итальянская оппортунистическая социал-демократия не решалась связать свою политическую судьбу с таким ненадёжным союзником, как итальянская буржуазия, опасаясь оказаться штабом без армии. Даже правая часть социал-демократии долго не решалась принять участие в коалиционном правительстве, а когда решилась на это, то в ней уже не нуждались. То же в общих чертах относится и к народно-католической партии, бывшей в то время второй по численности в стране и парламенте. Она оказывала буржуазии большую политическую помощь в борьбе против рабочего движения, участвовала в парламентских комбинациях и министерской чехарде, содействуя разложению и дискредитации парламентского режима. Только за период с июня 1919 г., до фашистского переворота (октябрь 1922 г.) у власти сменилось не менее 8 правительств, в то время как даже во Франции, характеризующейся в начале прошлого века известной политической нестабильностью, за тот же период сменилось только 3 правительства.

Итальянский фашизм оформился как политическое движение в марте 1919 г., но его корни надо искать в мировой войне 1914—1918 гг. Первыми организаторами и руководителями фашистского движения, объединившимися вокруг Муссолини, были преимущественно его бывшие соратники по интервенционистскому движению.

«Победоносная» война для фашистов в частности, как и для итальянского империализма в целом, явилась настоящим поражением. Эти ренегаты оказались скомпрометированными службой у итальянской буржуазии и у Антанты. Революционное движение, в значительной степени питавшееся возмущением народных масс против участия Италии в империалистической войне, грозило Муссолини и прочим организаторам интервенционистского движения политической смертью. Как агенты буржуазии они были окружены презрением со стороны революционного рабочего класса и крестьянства. Фашисты, в свою очередь, отвечали острой ненавистью к рабочему движению, стремлением реабилитировать себя через оправдание войны и политики империализма. Они испытывали злость к либеральной буржуазии и к послевоенным правительствам за «капитулянтство» по отношению к Антанте и к восставшему народу.

Борьба с восстававшими рабочими и крестьянами, культ империалистической войны — вот что с самого начала политически и идеологически роднило организаторов фашистского движения с наиболее агрессивной, особенно ожесточённой военными и внутренними неудачами частью итальянской буржуазии, вот что сделало (не говоря уже об их материальной зависимости от финансировавшей их буржуазии) Муссолини и его сообщников послушным орудием итальянского империализма.

Бенито Муссолини — сын кузнеца, по профессии учитель — в молодости примкнул к социалистическому движению, где вёл борьбу против реформистов, но не с позиций марксизма, а как приверженец анархо-синдикализма. В 1912 г. он даже смог войти в руководство партии и стал редактором центрального органа социалистов «Avanti». Через два года Муссолини был исключен из социалистической партии за явно проявляющиеся симпатии к империалистам Антанты. Практически сразу после этого, Муссолини присоединяется к лагерю интервенционистов и к началу мировой войны превращается в пылкого “патриота”, весьма способствовавшего вовлечению Италии в мировую бойню. Чтобы подтвердить свою проповедь личным примером, он отправляется на фронт, но здесь занимает весьма скромное место преподавателя военно-химических курсов. Во время практических занятий с солдатами Муссолини был ранен осколками случайно разорвавшегося снаряда, после чего он возвращается в Милан, где продолжает свою патриотическую проповедь уже в качестве заслуженного ветерана. Интересно, что необычайное самолюбие этого человека, ставшее главной причиной его ренегатства, уже давно замечалось теми, кто имел с ним тесное сотрудничество. Так, еще в 1912 году, т.е. за 3 года до вступления Италии в войну, известный теоретик революционного синдикализма Жорж Сорель сказал о нем следующее: «Муссолини не является социалистом обычного типа. Верьте мне, вам еще, может быть, придется однажды увидеть его во главе какого-нибудь священного батальона отдающим честь своей шпагой итальянскому знамени. Это —типичный кондотьери (в переносном смысле человек, готовый ради выгоды выступить на любой стороне) XV столетия. Никто не знает его еще по-настоящему».

Эти слова оказались пророческими. Цинично изменив своим товарищам по борьбе, Муссолини рабски склонился перед трехцветным национальным флагом Италии. Свое личное разочарование в идеях социализма Муссолини с помощью таких же предателей, как и он сам, попытался претворить в особую теорию, подчинявшую идею классовой борьбы пресловутой «любви к Отечеству и народной гордости».

Бенито Муссолини был для буржуазии очень ценной находкой не только благодаря своим моральным качествам, не только как предводитель на всё способной террористической контрреволюционной банды, но и как бывший видный деятель социалистического движения, знавший его слабые стороны и недостатки его руководителей, имевший большой опыт в общении с массами. В лице Муссолини и его ближайших соратников буржуазия обрела не только палачей рабочего класса, но и опытных, матёрых провокаторов.

Участие в интервенционистском движении 1914—1915 гг., маскировавшем свои империалистические цели революционными лозунгами, явилось для Муссолини и его приспешников хорошей школой фашистской демагогии. В первоначальной программе фашистов, принятой в 1919 г., содержался ряд требований, рассчитанных на обман революционно-настроенных масс и вовлечение последних в фашистское движение: созыв учредительного собрания, упразднение сената, расширение избирательного права и распространение его на женщин, развитие социального страхования, установление минимума зарплаты, участие представителей рабочих в техническом управлении производством и передача фабзавкомам технического руководства предприятиями общественного значения, конфискация 85% военных прибылей и введение крупного единовременного налога на капитал, конфискация церковных владений, введение народной милиции, национализация военной промышленности и т. п. Но вместе с этим выставлялись внешнеполитические требования, соответствовавшие военным, грабительским устремлениям магнатов тяжёлой военной индустрии: объединение всех сил нации для «использования плодов своей победы», отнятых у Италии «неблагодарными союзниками», захват Фиуме, Далмации и Албании, аннексия территорий у Турции и Греции, «изгнание из Средиземного моря иностранцев, начиная с англичан» (Из речи, произнесённой Муссолини 22 мая 1919 г. в Фиуме).

Фашисты с первых дней своего существования повели яростную клеветническую кампанию против марксизма и большевизма, занимались штрейкбрехерством и организацией всевозможных провокаций против революционного движения. Первым крупным актом миланских фашистов было нападение на демонстрацию социалистов и разгром редакции социалистической газеты «Avanti» 14 апреля 1919 г.

Фашисты прибегли к крикливой антикапиталистической демагогии, заостренной главным образом против либеральной буржуазии. Они не брезгали никакими левыми, радикальными лозунгами вплоть до требования: «землю тому, кто её обрабатывает», не отказывались от применения стачки, но при этом выдвигали на передний план шовинистические, националистические лозунги создания сильной, «надклассовой» власти, способной обеспечить Италии классовый мир внутри страны и внешнюю политику «сильной руки». Показательно, что, когда в Италии впервые произошёл захват рабочими завода в Далмине, Муссолини приветствовал этот акт только потому, что он был произведён националистически настроенными рабочими. Муссолини не высказывался против захвата фабрик в августе-сентябре 1920 г. Он едко критиковал реформистских руководителей, обвиняя последних в трусости и нерешительности, предлагал им использовать это движение для свержения правительства Джолитти и обещал даже свою помощь, но с одним условием: чтобы движению не был придан общественный характер.

С 1920-го года облик фашизма значительно меняется. С одной стороны, связь фашистов с реакционными помещиками, крупными промышленниками и банкирами становится более тесной, помощь, оказываемая последними, становится более щедрой и регулярной, с другой - в установках и самом составе фашистских организаций происходят большие перемены. Фашистская пропаганда всё более ориентируется на мелкобуржуазные слои населения, отвернувшиеся от революционного движения, снимает радикальные, демократические лозунги, критика социалистов ведётся уже не «слева», как это часто практиковалось фашистами, а справа. Террор против рабочих организаций и наиболее активных деятелей рабочего движения принимает всё более свирепый и систематический характер. Фашистские организации начинают увеличиваться за счёт явно реакционных, буржуазных и мелкобуржуазных элементов. Фашистское движение усиливается, получая политическую и финансовую поддержку со стороны буржуазии и известную массовую опору в деревне и в городе. В деревне фашизм приобрёл опору не только в лице помещиков и кулаков, но и среди известной части середняков и мелких крестьян, которую неверная политика итальянской социал-демократии отбросила в лагерь реакции. Это в особенности относится к аграрным районам Паданской долины и к области Эмилии. Здесь в связи с повышением цен на сельскохозяйственные продукты и участившейся продажей земли помещиками, напуганными крестьянскими волнениями, произошло расширение и некоторое укрепление слоя мелких крестьян-собственников и арендаторов, а среди малоземельного и безземельного крестьянства усилилась тяга к приобретению земли в собственность или в аренду. Организации сельскохозяйственных рабочих, руководимые в большинстве случаев социал-демократами, не считались с этими настроениями в деревне, выступали против покупки крестьянами земли, противопоставляли ей коллективную аренду земли рабочими организациями и создание сельскохозяйственных артелей. В своей экономической борьбе эти организации часто не проводили различия между крупными аграриями и крестьянами-середняками, предъявляли к последним жёсткие требования об увеличении зарплаты, обеспечении работой безработных и т. п.

Вожди итальянской социал-демократии мало заботились о превращении крестьянства в союзника пролетариата. Они не имели чёткой, радикальной аграрной программы, способной объединить мелкое крестьянство и сельские пролетарские массы, а ограничивались общим, по существу - демагогическим, требованием «социализации земли». Социалистические муниципалитеты и городские рабочие организации недостаточно считались в своей практической деятельности с интересами и запросами деревни.

В итоге, когда реакция начала усиливаться, фашизм приобрёл более массовый характер в первую очередь в аграрных районах Северной Италии, особенно в бывшей «цитадели итальянского социализма» — Эмилии. Именно в этих аграрных районах фашистские дружины, финансируемые и экипированные помещиками и крупными арендаторами, подкреплённые особыми наёмными отрядами «самообороны» против крестьянской бедноты и батраков, впервые начали свои систематические террористические нападения на рабочие организации.

В городе фашизм нашёл опору в среде мелкой и средней буржуазии, озлобленной стачечным движением и ростом рабочей кооперации, а также среди части интеллигенции и государственных служащих, сильно страдавших от роста цен, в которой они винили бастовавших рабочих.

Успехам фашистской пропаганды содействовал идеологический сдвиг значительной части мелкой буржуазии и мелкобуржуазной интеллигенции, происшедший под влиянием разочарования в революционном движении. Потеряв надежду добиться улучшения своего положения при содействии и под руководством революционного пролетариата и изверившись в парламентской демократии, часть мелкой буржуазии обратилась к поискам «собственного» пути для разрешения социальных проблем. Ею завладели свойственные мелкой буржуазии иллюзии о создании «надклассовой» власти и ликвидации классовой борьбы при сохранении основ капиталистического строя. Процессу политической активизации мелкой буржуазии содействовало то обстоятельство, что значительная её часть, занимая командные должности на войне, приобрела опыт и навыки управления массами, приобщилась к военному искусству и научилась ценить хорошую организацию. Политическое бессилие, обнаруженное правительством, и внутренняя слабость, проявленная рабочим классом в 1920 г., только усилили веру мелкой буржуазии в себя и в возможность завладеть государственной властью путём «прямого действия». Таким образом, значительная часть итальянской мелкой буржуазии, и до того времени сильно заражённая антигосударственными тенденциями, резко качнулась в сторону сильной «независимой» государственной власти.

Усиление тяги значительных слоёв населения к сильной «надпартийной» государственной власти совпало с ростом националистических настроений, особенно среди интеллигенции, служащих и студентов. В период подъёма революционного движения чувство обиды и горечи, вызванное внешнеполитическими неудачами и унижениями Италии, усиливало симпатии к революции, в которой виделось средство поднятия международного престижа Италии и посрамления унизившей её Антанты. Потеряв веру в революцию, значительная часть мелкой буржуазии перестала также верить в возможность мирного и справедливого урегулирования международных отношений. То обстоятельство, что послевоенная политика Антанты, находившаяся в резком противоречии с её обещаниями военного времени, проводилась под лозунгом «демократии», только усиливало антидемократические тенденции националистически настроенных слоёв населения Италии. Такие настроения естественно облегчали работу фашистской пропаганде, ими ловко воспользовались Муссолини и его сообщники, стараясь всячески раздуть элементы шовинизма и заострить их против рабочего класса и его революционного авангарда.

К началу 1921 года фашистская партия вырастает настолько, что, с одной стороны, начинает претендовать на значительное число мест в парламенте, а, с другой - превращается в мощную военную организацию, способную взять в свои руки фактическое управление страной.

С течением времени фашисты начинают свои выступления и против рабочих организаций в городах. Уже в начале 1921 года секретарь социалистической партии Маттеотти выступил в парламенте с докладом, в котором перечислил все зверства, совершаемые фашистами в Италии. Доклад явился первым резким публичным разоблачением разбойничьей деятельности фашистской партии. Фашистские главари, очевидно, не могли простить это выступление: в 1924 году Маттеотти был убит их боевиками.

Разоблаченные фашисты окончательно сбрасывают патриотическую маску и объявляют открытый бой трудящимся массам Италии. Крамольными гнездами они объявляют уже не только крестьянские и батрацкие лиги, но и рабочие синдикаты, народные дома, кооперативы, секции, социалистические кружки, анархические группы, культурно-просветительные кружки, организации молодежи, редакции левых органов печати и т. д. В своем упорном и слепом преследовании всего, что так или иначе связано с самодеятельностью народных масс, фашисты не делают различия между революционно-настроенными социалистами, коммунистами, синдикалистами и анархистами, с одной стороны, и умеренными реформистами - с другой.

Стремясь трансформировать националистические настроения в гнев, направленный против рабочего класса, фашисты обвиняли пролетариат в том, что он своей революционной борьбой дал возможность бывшим союзникам Италии вырвать у неё «плоды победы». Заодно с рабочим классом обвинялась и либеральная буржуазия в том, что она своей уступчивостью по отношению к революционному движению и Антанте предала интересы Италии. Фашисты разжигали возмущение националистически настроенных кругов, особенно бывших участников войны и части молодёжи, отказом Антанты передать Италии Далматинское побережье и Фиуме, энергично поддержали попытку Д’Аннунцио самовольно захватить последний.

Отсутствие в стране глубоких демократических традиций, жалкое зрелище, которое представлял собой парламент, дряблость и лицемерие либерально-буржуазных течений, политика социалистической партии — всё это сильно облегчало фашизму его атаки на демократию.

В фашистских организациях стала преобладать сельская и городская мелкая буржуазия. В ноябре 1921 г., по данным анкеты, охватывавшей 151 644 члена фашистской партии (из общего членского состава в 320 тыс.), насчитывалось [С.М.Слободской «Итальянский фашизм и его крах»]:

Основное, активное ядро фашистского движения образовали боевые отряды, состоявшие из наиболее реакционных, озлобленных против рабочего класса антиобщественных элементов. В эти отряды вошли лица, выбитые войной из социума, потерявшие желание или возможность найти работу, авантюристы и проходимцы, в которых война и послевоенная разруха разожгли низменные инстинкты и жажду лёгкой наживы, наёмная охрана помещичьих имений, буржуазные сынки, ненавидящие рабочих и жаждущие «сильных ощущений», уголовные элементы и прочий сброд. Их командирами были преимущественно бывшие фронтовики, участники ударных батальонов и демобилизованные офицеры военного времени, по своему социальному положению принадлежавшие к деклассированным элементам или «золотой молодёжи». Техническими руководителями и инструкторами были нередко офицеры действительной службы, а политическими «вождями» являлись мелкобуржуазные интеллигенты, в значительной части выходцы из рядов анархосиндикалистского движения. Во главе вооружённых сил фашизма стоял генеральный штаб, в который наряду с молодыми фашистами входили старые армейские генералы, вроде Де Боно. Верховным вождём фашизма считался Муссолини.

Но за генеральным штабом фашизма, за Муссолини и его военизированным сбродом прятались подлинные руководители и опора фашистского движения: магнаты тяжёлой индустрии, владельцы крупнейших металлургических заводов, судостроительных верфей и пароходных линий (типа братьев Перроне, Одеро и др.), монополисты резиновой промышленности (Пирелли), хозяева быстро развивавшейся со времени войны промышленности искусственного шёлка, заправилы крупнейших банков (Теплиц, Полано, Вольпи и др.), руководители объединения промышленников (Бенни, Оливетти), аграрии - владельцы капиталистических сельскохозяйственных предприятий и собственники сахарных заводов, связанные с банками и особенно озлобленные против движения крестьянской бедноты и батрацких масс.

Без огромной материальной и политической поддержки этих руководящих групп буржуазии и без прямой помощи военщины фашизм не был бы в состоянии развернуть свою лихорадочную печатную и устную пропаганду, не смог бы рекрутировать и вооружить свои террористические банды, не смог бы содержать своих головорезов, жаждущих власти и наживы. Воля, интересы, цели и директивы этих групп итальянской буржуазии (часто после жестокой борьбы между ними) всегда определяли общее направление и политику фашистского движения.

Кроме прочной поддержки наиболее реакционных сил, фашизм пользовался также содействием более «либеральных» элементов господствующих классов, рассчитывавших использовать его в качестве противовеса революционному рабочему движению, видевших в фашизме средство побудить социал-демократов к более тесному и безоговорочному классовому сотрудничеству.

Опираясь на поддержку буржуазии, фашизм всё шире развёртывал террористическую деятельность. С весны 1921 г. началась подлинная гражданская война против рабочего класса. Фашистские банды, вооружённые на средства буржуазии и реакционной военщины, пользуясь содействием со стороны властей, врывались на грузовиках в деревни, посёлки, рабочие центры, жгли и громили помещения партийных организаций, рабочих газет, профессиональных союзов, рабочих кооперативов, клубов, касс взаимопомощи, избивали и истязали население, захватывали органы местного управления и изгоняли под страхом смерти уцелевших руководителей революционного движения. Фашистские бандиты охотились за активистами рабочего движения и коммунистами, устраивали облавы и засады, истязали, избивали, врывались в квартиры, не гнушаясь убийством своих жертв даже на глазах их жён и детей.

Рабочий класс Италии, жестоко страдавший в то время от безработицы, в большинстве своем не поддавался фашистской демагогии и оказывал мужественное сопротивление террору фашистских банд и экономическому наступлению со стороны капиталистов различных предприятий. В некоторых областях Италии рабочие массы, не ограничиваясь обороной, переходили в контрнаступление. Часто в ответ на нападения фашистов, действия поддерживавшей их полиции, объявленные предпринимателями локауты, массовые увольнения и снижение заработной платы рабочие отвечали забастовками и демонстрациями, перераставшими в вооружённые выступления.

Немало людей, примкнувших в первое время к фашистскому движению, отмежевалось от него, как только стал очевиден его ярко выраженный антирабочий террористический характер. В самом фашистском движении, ещё до захвата власти Муссолини, шла борьба между различными социальными группами и течениями, между представителями аграриев и промышленников, буржуазными, мелкобуржуазными и пролетарскими элементами, «крайними» и «умеренными», республиканцами и монархистами, откровенными реакционерами и бывшими синдикалистами. Муссолини пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить единство фашистского движения, не дать ему сбиться с пути, намеченного руководящей верхушкой финансовой олигархии.

Основной бедой рабочего класса Италии было то, что он в период фашистского наступления, как и в годы революционного подъёма, оставался без твёрдого политического руководства. Те самые факторы, которые препятствовали свершению революции в 1919—1920 гг., парализовали борьбу масс против фашизма в 1921 — 1922 гг. Вожди социалистической партии не только не помогали рабочим организовать отпор фашизму, но деморализовывали их призывами отказаться от вооружённой борьбы. Социал-демократы и часть либеральной буржуазии надеялись справиться с фашизмом тем же методом «непротивления», который в 1919—1920 гг. был применён ими для разложения и срыва революционного движения. «Не поддавайтесь на провокации, не давайте поводов к ним, не отвечайте на оскорбления. Будьте честны, терпеливы и благоразумны. Такими вы были тысячи лет. Такими оставайтесь и сейчас. Терпите, будьте снисходительны, даже прощайте», — писал Филипп Турати (один из основателей Социалистической партии Италии) 16 апреля 1921 г. рабочим Апулии после первых фашистских налётов.

Правящие буржуазные круги ловко использовали политику социалистических вождей против рабочего класса. Для вида они продолжали игру в демократию, формально оставались на позициях сотрудничества с социал-демократией и выражали готовность преодолеть политический и экономический кризис при помощи экономических и социальных реформ. Руководители правительства временами пытались выступать в роли «беспристрастного посредника» между фашистскими бандитами и рабочими организациями. В то же время они усиливали репрессии против рабочего класса и его революционного авангарда, оказывали помощь фашистам.

Коммунисты проявили себя достойно, продемонстрировав настоящие революционное мужество и героизм в борьбе против фашистов, но молодая коммунистическая партия в то время ещё не была достаточно подготовлена для битвы со столь могущественным противником. Она во многом была заражена левацкими настроениями и сектантством, затруднявшими превращение политической организации коммунистов в по-настоящему массовую партию.

Рабочий класс Италии, лишённый руководства, расколотый, ослабленный и растерявший вследствие политики социал-демократических вождей своих мелкобуржуазных союзников, потерпел поражение в ожесточенной борьбе, развёрнутой против него соединёнными силами реакции. Наспех организованная руководителями профессиональных союзов всеобщая забастовка против фашистского террора (начало августа 1922 г.) была подавлена, после чего приход фашистов к власти стал вопросом времени.

Начало 1922 года можно назвать временем расцвета фашистского движения. Промышленный кризис, значительно усилившийся после войны, породивший безработицу, обесце­нивший итальянскую лиру, привел к экономическому истощению рабочего класса. Промышленная буржуазия сочла этот момент весьма удобным для наступления на пролетариат. Повсюду стали закрываться фабрики и заводы, а на предприятиях, продолжавших работать, ве­лась ожесточенная борьба с социально-экономическими завоеваниями рабочего класса, свершенными в годы ре­волюционного подъема. В целом ряде промышлен­ных городов капиталисты объявляли локауты, повсюду производилась беззастенчивая чистка предприятий от революционных элементов. Речи фашистских ораторов становились все более и более дерзкими. Они аннулировали своими погром­ными действиями политические успехи социали­стов в целом ряде городов и общин. Влияние фашистов в парламенте выросло, они также составили сильную конкуренцию левым партиями в рядах профессио­нального движения, принявшись за повсеместное насаждение желтых профсоюзов.

Конечно, фашисты на этом не остановились и постарались забраться в самую гущу повседневных интересов крестьян­ства и батрачества, в их отношения с местными помещиками и арендаторами, планировалось использо­вать временные противоречия между интересами трудящихся соседних обла­стей. Фашисты прибегали, например, к следующим приемам: предположим, что в данной области объ­явлена забастовка сельскохозяйственных рабочих; помещики, разумеется, немедленно обращаются за содействием к фашистам, те снаряжают карательную экспедицию и пытаются усмирить за­бастовщиков на месте; если же подавить протест не удается, боевики в том же составе, на тех же помещичьих гру­зовиках, вооруженные при содействии ближайшего гарнизона, отправляются в смежные провинции, где не только нет забастовки, но и множество батраков страдает от безработицы, последних с вооруженным эскортом доставляют в мятежную провинцию и заставляют играть роль штрейкбрехеров.

Фашистам далеко не всегда приходи­лось прибегать к насилию. Забитые, истощенные долгой безработицей, утратившие всякую надежду на нормальную человеческую жизнь батраки были отнюдь не склонны направлять свои мысли в сторону классовой солидарности. Фашистам часто удавалось одновременно достигнуть двух целей: помещиков они избавляли от последствий сельскохозяйственной за­бастовки, а в глазах изголодавшегося безработного люда они приобретали ореол бескорыстных бла­годетелей. Главная же выгода для фашистской партии заключалась в том, что удавалось вносить раз­дор и вражду в ряды трудящихся, солидарность которых была единственной действительной угрозой для коричневой чумы.

Проделывать подобные фокусы фашистам удавалось не только в де­ревне, но и в городе: тем наиболее отсталым и забитым элементам городского проле­тариата, которых им удавалось завлечь в свои синдикаты, не было ни малейшего дела до идео­логии фашистского синдикализма, заклю­чающейся в отрицании классовой борьбы и «примирении» предпринимателей с рабо­чими – суть, волков с овцами.

Следует отметить, что в период расцвета фашистского движения из всех буржуазных партий Италии только одна, народно-католическая, энергично выступала против фашистской тирании, за что её сторонники часто подвергались таким же преследованиям, каким подвергались социалисты. Все остальные политические организации, за исклю­чением революционных, откровенно прислуживали фашистам. Угождали им и офи­циальные власти. Особенно много симпатий фа­шисты приобрели в рядах буржуазной интелли­генции, некогда произносившей напыщенные речи в пользу «великих начал демократии», а затем примкнувшей к реакции. Огромный успех фашистская партия получила среди лиц так на­зываемых свободных профессий. Если обратить внимание на состав центрального ко­митета фашистской партии в начале 20-х годов, то мы убедимся в том, что его весомая часть состоит из ученых, профессоров, адвокатов, докторов и т.д.

Что касается тактических ошибок, которые допустили социалисты в борьбе с фашизмом, нужно отметить главное их упущение: недооценка военной организации фашистов. Первые боевые отряды фашистов, организовавшиеся у них на глазах, ничего, кроме насмешки, с их стороны не вызывали. Им не приходило в голову, что при открытой поддержке правительства и буржуазных партий фашистские военные организации смогут со временем превратиться в фактор, имеющий ре­шающее значение в политических судьбах Италии. Долгое время социалисты не органи­зовывали в какой бы то ни было форме сопротивле­ние этим боевым отрядам. Разумеется, в такой тактической ошибке больше всего повинно рефор­мистское крыло социалистической партии, все свои надежды в борьбе с фашизмом основывавшее на успехах избирательной борьбы. Такая ошибоч­ная тактика и привела к тому, что, параллельно с избирательными успехами социалистов на выбо­рах в муниципалитеты и парламент, росла сила фашистских боевых отрядов, которая нивелировала все легальные до­стижения социалистической партии. Провалу в не малой степени содействовала и уко­ренившаяся не только среди реформистов, но и социалистов, настроенных более революционно, вера в демократические свободы Италии и во все­могущество парламента. Они видели все безобра­зия фашистов, видели, что правительство и бур­жуазия не отказываются от роли сообщников фа­шистов, но, будучи воспитаны в атмосфере стро­го легальной борьбы, они не могли представить себе, что фашисты могут, перешагнув через черту легализма и презрев хваленую демо­кратию, совершить государственный переворот в свою пользу. Между, тем дальнейшие события показали, что фашисты лучше социалистов поняли следующую незыблемую истину: полити­ческие судьбы страны решаются в зависимости от соотношений в ней активных классовых сил.

И некоторые революционные элементы, учуяв­шие грозную опасность, которая исходила от фашизма, с первых же дней попытались противо­поставить боевым отрядам фашистов собственные военные организации. Разумеется, люди, почувствовавшие необходимость вооруженного отпора, не принадлежали ни к депу­татам парламента, ни к каким-либо высокопоставленным социалистам. Мысль о нем родилась в рабочих квар­талах и среди крестьянской бедноты, среди людей, непосред­ственно ощутивших гнет фашизма. Практически по всей Италии образовались так называемые отряды «красных ардити» (итальянский эквивалент слова «ударник»). Эти красные ударники, к сожалению, были немногочисленны. Кроме того, полиция, отстаивающая интересы фашизма, яростно преследовала их. В то время, как к услугам фашистских войск были правительственные арсеналы, красные удар­ники могли приобретать оружие лишь на свои ра­бочие гроши, подвергая себя вместе с тем риску тюремною заключения. И тем не менее, рабочая молодежь, входившая в состав красных отрядов, не раз проявляла необычайное мужество в схватках с более многочисленными и лучше вооруженными отрядами фашистов.

Какую же роль играло во всех этих событиях итальянское правительство? Во главе его стоял Факта, бесцветная личность, один из наименее спо­собных учеников старого интригана и прожженного парламентского дельца Джиолитти. Факта гордился тем, что он не принадлежит ни к какой партии и якобы отнюдь не является врагом рабочего класса. Этот маленький человек силился сохранить свою политическую карьеру путем избегания всякого рода ответственных заявлений. Об этом легче всего судить по его поведению на Ге­нуэзской конференции, где он за все время не произнес ни одного слова, которое каким-либо образом могло бы связать итальянское прави­тельство. С одной стороны, ему удалось не про­гневить Антанты, по отношению к которой он вел себя достаточно рабски, но не произнес и ни од­ного враждебного слова в сторону Советской России. Приходится только удивляться без­граничной глупости (или цинизму) тех деятелей реформистского социализма в Италии, которые в самый разгар фашистского движения мечтали о вступлении в блок с правительством бесцветного Факта. Кажется, и слепому было ясно, что «нейтралитет» кабинета в борьбе между фашистами и рабочем классом в Италии выли­вался все более и более в форму открытого пособниче­ства первым. На глазах этого жалкого правительства происходили масштабные бои между фашистами и беззащитным населением городов, имевших не­счастие попасть в фашистскую опалу. Руководство страны совершенно бездействовало, а в ряде случаев оказывало помощь фашистам, если те сами не могли справиться со своими противниками.

Итальянское правительство во главе с марио­неткой Факта бесстрастно наблюдало, как фашисты всяческими насилиями заставляли уходить в от­ставку социалистических мэров. Фашисты хвастали, что за последние полтора года им удалось путем избиений и всяких надругательств заставить сло­жить своя полномочия свыше 500 мэров-социали­стов, а если в каком-нибудь городе или общине социалистический совет отказывался подать в от­ставку, фашисты врывались силой в помещение совета, револьверами и дубинками разгоняли му­ниципальных советников, и на их место сажали своих людей.

Разумеется, жалкие болтуны из стана реформи­стов разыгрывали лишь неудачную комедию, уверяя, что они могут договориться с правительством Факта для общей борьбы с фашистами.

С весны 1922 года почти вся деятельность фа­шистов была направлена на подавление забасто­вочного движения в Италии. Расправа с отдельными мэрами, социалистическими или коммунистическими депутатами не принесла фашистам пол­ного удовлетворения, и они вознамерились получить влияние в рабочей среде. С этой целью не только организовывались фашистские синдикаты, но даже инсцениро­вались забастовки.

Конец июля 1922 года показался Муссо­лини подходящим временем для того, чтобы нанести окончательный удар рабочему классу Италии. Гнет фашизма, с одной стороны, локауты, безработица и все растущая дороговизна - с другой, побудили рабочий класс резким выступлением до­биться хоть некоторого улучшения своего невыно­симого положения. К тому времени в рабочей среде становилась популярной идея единого фронта. Под именем «Союза труда» была образована вре­менная коалиция рабочих партий, в которую вошли социалисты, коммунисты, Всеобщая Конфедерация Труда, часть анархистов и республиканцев. Эта коалиция решила сначала предложить правитель­ству Факта положить конец позорной безнаказан­ности фашистов и воздействовать на них в смысле прекращения фашистского террора. Правительство ответило уклончиво. Тогда центральный комитет Союза Труда постановил объявить всеобщую заба­стовку в Италии. Муссолини, узнав об этом реше­нии, даже не стал скрывать своей радо­сти. В нем оживился не только ренегат, но и опытный провокатор.

Объявление забастовки послужило началом гражданской войны, закончившейся победой фа­шизма. Несмотря на разгром целого ряда рабочих организаций и ту панику, которая была внесена в рабочую среду фашистским террором, лучшие элементы революционеров Италии все же питали надежду, что им удастся успешно довести забастовку до конца. Эти надежды казались вполне оправданными в первые дни. Ненависть к фашист­скому гнету зажгла энтузиазмом мужественные сердца передовых рабочих, закаленных фашистскими преследованиями.

Муссолини, между тем, ре­шил во что бы то ни стало использовать эту схватку фашистов с рабочим классом для того, чтобы установить в Италии диктатуру наиболее реакционных слоев буржуазии, и принялся за подавление забастовки всеми нахо­дившимися в его распоряжении средствами. Прежде всего, фашисты, вместе с их ближайшими союзни­ками - националистами, обратились с воззванием к государственным служащим и рабочим, в кото­ром призывали их «сбросить с своей шеи иго по­литиканов». В этом же воззвании они обращаются к правительству, кото­рому дают сорок восемь часов для приведения в повиновение «тех, кто пытается разрушить самое существование нации». Далее, они заявили, что, если правительство не выполнит своего долга, фа­шисты займут место государства, бессилие кото­рого будет лишний раз доказано. В своей речи, про­изнесенной в Сартано, Муссолини сказал следующее: «Если правительство не прикончит заба­стовку, ее прикончат фашисты!»

Фашисты постарались связаться со всеми эле­ментами рабочего класса, деморализованными их террором и готовыми играть роль штрейкбрехеров.

Наиболее ожесточенное сопротивление фаши­стам было оказано рабочими Милана. Город являлся резиденцией самого Муссолини, и потому фашистами туда были брошены лучшие силы.

Когда на сторону фашистов открыто перешли правительственные войска и полиция, им удалось разогнать миланский муниципальный со­вет, состоявший из социалистов, и водрузить трех­цветное знамя над зданием городской думы. Это произошло 3-го августа. Уже 9-го числа фашисты завладели генуэзским фортом, где до тех пор всегда пользо­вались безраздельным влиянием красные синди­каты моряков. Не героизм фашистов, которого попросту не может быть у людей, привыкших всегда на­падать в большинстве и преимущественно на без­оружного противника, привел к победе Муссолини над забастовщиками, а плохо замаскирован­ное пособничество правительства. Оно же, в конце концов, и привело будущего дуче к власти.

Тем временем, среди революционного блока рабочих партий усиливались разногласия: реформисты тянули всех в болото сотрудничества с явно предательским кабинетом Факта. Дело кончилось тем, что находившаяся, главным обра­зом, под влиянием реформистов Всеобщая Конфе­дерация Труда вышла из состава рабочего блока и тем сорвала забастовку.

Муссолини не терял времени даром: вместо того, чтобы обнаружить хотя бы малейшую благодарность по адресу Факта, обеспечившему ему успех в борьбе с рабочим движением, он стал открыто требовать роспуска Палаты, которая, по его словам, «перестала уже представлять обще­ственное мнение страны». У Факта, между тем, не было никаких оснований надеяться на то, что но­вые выборы обеспечат правительству успех, и поэтому он выразил категорический отказ. Тогда Муссолини выступил с требованием смены кабинета министров, а наиболее горячие головы в фашист­ских рядах стали уверять Муссолини в том, что пришло удобное время для захвата государственной власти в руки фашистов целиком. Муссолини колебался. Однако, успех кара­тельной экспедиции фашистов в Трентино, где им удалось провести ряд мер, вопреки воле прави­тельства, ободрил вождей фашизма настолько, что они начали открыто поговаривать о свержении правительства силой. Это решение было принято окончательно на тайном совещании вождей фашистской партии, имевшем место в Ми­лане 6-го октября 1922 года под председательством самого Муссолини. Фашисты давно вынашивали замыслы «похода на Рим». Эти слова стали их любимым лозунгом. «Поход на Рим» означал поход фашистской партии против ослабленного аппарата государственной власти, не сумевшего удержать на должной высоте нацио­нальный престиж Италии. На этот раз было решено предпринять буквальный поход на Рим. Разумеется, фашисты с присущей им тщательностью подготовились, и предварительно заручились содействием видных начальников регулярной армии. Так, на секретном заседании 6-го октября было решено, что генералы Фарра и Чеккерини, наиболее популярные в войсках, примут командование над двумя колоннами фашистской армии, которые двинутся на Рим по различным маршрутам. Маленький факт, рисующий, однако, до какой степени, к тому вре­мени стало тесным сотрудничество фашистов и регулярной армии: решением указанного собрания оба генерала отправились в поход со всеми знаками отличия, прикрепленными, правда, не к военному мундиру, а к черным рубашкам. Все боевые задачи были окончательно решены на специальном тайном совещании 15-го октября, в котором участвовали виднейшие представители итальянского генералитета.

20-го сентября, в день национального праздника, Муссолини выступил в Удине с пространной речью, в которой заявил, что программа фашистов в настоящее время может быть изложена в 4-х словах: «Мы хотим управлять страной».

После речи в Удине события развивались стремительно. 20-го октября Муссолини созвал в Неаполе конгресс и произвел смотр фа­шистской милиции, которой было в городе около 40 тысяч человек. Как тогда же было установлено, немалую поддержку неаполитанскому конгрессу оказало правительство, разрешив всем участникам конгресса и смотра бесплатный проезд по желез­ной дороге. В гостинице «Везувий» в Неаполе состоялось историческое заседание фашистских главарей, решивших, что пришло время поставить ультиматум трусливому правительству Факта по вопросу о пе­редаче власти. Было ре­шено также, что в случае отказа, фашистские легионы будут немед­ленно направлены в Рим. 26-го октября лидер правого крыла либеральной партии, бывший премьер Саландра, по поручению фашистских гла­варей, отправился к Факта потребовать его отставки. Король, находившийся в то время в провинции, спешно вернулся в столицу. Позднее туда же прибыл Муссолини, но на его требование полной отставки кабинета министров правительство ответило отказом. Еще через сутки Муссолини отдал приказ о всеобщей мобилизации фашистских войск. Со всех концов Италии фашисты на­чали продвигаться к столице - где по железным дорогам, где на грузовиках, а то и пешком. По словам фа­шистской газеты, Рим оказался обложенным с трех сторон якобы 120 тыс. вооруженных фашистов. Левые газеты опровергали эту информацию и сообщали, что к моменту «взятия» столицы у ворот ее находилось не больше 30 — 40 тыс. человек, которые были вооружены не только револьверами, но и карабинами правительственного образца.

В ночь на 27-е октября Факта был наконец-то осенен мыслью объявить осадное положение во всей стране, и в связи с этим отдал соответствующий приказ префектам городов и местечек. Историки фашистского переворота, пытающиеся представить его в виде настоящей революции, уверяют, что Факта не сомневался в солидарности с ним короля, который, однако, решил, что фашисты являются единственной пар­тией, ещё могущей поднять престиж Савойского дома, и отказался подписать декрет.

Чтобы сохранить видимость сопротивления фа­шистам, правительство после отказа короля про­возгласить осадное положение приняло несколько мер, которые даже настроенные дружественно к фашизму журналисты назвали детскими. Кое-где, на подходах к Риму, были устроены проволочные загра­ждения. У входа на некоторые мосты были поста­влены конные стражники. Перечисленные меры, очевидно, не могли остановить наступавших фашистов.

30-го октября Муссолини в форме фашистского генерала, с гордой миной грозного победителя, явился в Квиринал, заявил королю, что «воз­вращает в его руки великую Италию».

Требование Муссолини о передаче ему власти было официально поддержано организацией промышленников, пославшей телеграмму королю. В этот же день король назначил Муссолини главой правительства. Немедленно вслед за этим Коммерческий банк, важнейший в Италии, открыто выступил за поддержку фашистской власти и «первый дал миру благоприятное освещение фашистского переворота» (из заявления, сделанного бывшим директором этого банка Теплицем на фашистском собрании в июне 1928 г. ("Sole, 17. VI. 1928)). Таким образом, фашистский октябрь был завершен.

Продолжение следует...