С кем вы, мастера культуры?
- КУЛЬТУРНЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ
«Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание».
Карл Маркс
Идея свободного независимого искусства, преследующего некие высшие духовные идеалы (впрочем, не всегда), давно будоражит умы творцов культуры.
Больше ста лет назад вышла статья известного философа-идеалиста Николая Бердяева «Кризис искусства», в которой тот, ругая современное (разумеется, на тот момент) искусство, с горячей убеждённостью декларирует:
«Искусство должно быть свободно. Это – аксиома очень элементарная, из-за которой не стоит уже ломать копий. Автономность искусства утверждена навеки. Художественное творчество не должно быть подчинено внешним для него нормам, моральным, общественным или религиозным. Но автономия искусства совсем не означает того, что художественное творчество может или должно быть оторвано от духовной жизни и от духовного развития человека».
«Автономность искусства утверждена навеки», – это, конечно, сильное заявление. Не будем окунаться в мутные глубины творческого наследия Бердяева, чтобы найти там ответ на вопрос, кем и когда она утверждена. Обратим лишь внимание, что, предлагая искусству опираться на некую абстрактную духовность, Бердяев отвергает тот факт, что у искусства, как и у всякого общественного явления (права, религии, науки, морали и пр.), есть материальная основа, а именно – развитие производительных сил и производственных отношений общества.
Разумеется, культурная деятельность имеет весомую долю самостоятельности и играет активную роль в историческом процессе. Было бы крайним догматизмом утверждать обратное. И всё же искусство остаётся надстроечным явлением, а потому зависимо от материально-экономического базиса.
Нельзя всерьёз представить себе древнего грека, танцующего брейк. Зато вполне объяснима древнегреческая мифология, рождённая в условиях, когда человек, не постигнув ещё тайн природы и мироздания, пытался объяснить их через воображаемые образы богов, героев и атлантов.
Но отвлечёмся от колыбели цивилизации и вглядимся в современность. Чтобы было привычнее – сразу в рыночную Россию образца последних лет. Туда, где героиня бульварной хроники и лидер Instagram Ольга Бузова выступает на сцене МХАТа (с аншлагом, между прочим), где рэпер Моргенштерн, спотыкаясь о забористую лексику русского мата, воспевает будни наркоманов и прожигателей жизни, где народные артисты рекламируют ипотеки, кредитки и голосование по поправкам к Конституции, где герой Советского Союза Зоя Космодемьянская отдаёт жизнь за булочку и трамвайчик (привет к/ф «Зоя»), а умирающий красноармеец просит санитарку показать сиськи (привет к/ф «Утомлённые солнцем-2»).
Кто-то скажет: «Новое время – новые герои». Но справедливей было бы сказать: «Новый базис – новая надстройка».
Хотя не такой уж и новый. Отреставрированному российскому капитализму уже 30 лет. Он предприимчивый малый и за этот срок успел сделать для страны очень многое: приватизировал промышленность, землю и банки, раздал трудящимся по ипотеке, отсыпал инфляции, безработицы, бандитизма, от души коммерциализировал образование, медицину, строительство, ЖКХ, не поскупился на коррупцию, дал дорогу спекулянтам, мошенникам, колдунам и прохиндеям всех мастей.
Ну и конечно – подарил обществу новую культуру. Плоть от плоти своей.
Поэтому не стоит удивляться, когда один культурный деятель рекламирует онлайн-казино (делая пиар и кассу виртуальным паразитам), другой своим творчеством и выставляемой напоказ жизнью всячески подчёркивает первостепенную важность в жизни денег, тачек и прочих потребительских святынь, третий снимает, как нацист испражняется на баржу, высунув соответствующую часть тела из летящего самолёта (и снова привет «Утомлённым солнцем-2»), или как героический советский лётчик братается с нацистским коллаборационистом (а это уже свеженький к/ф «Девятаев»).
Зачем капиталу эти бесконечные вёдра помоев и низкопробства? Ему так сытнее естся и крепче спится. Ведь если понизить градус вульгарщины, идиотии и лжи в фильмах, книгах, телепередачах, убрать из кадра голые нацистские задницы, включить в прайм-тайм какую-нибудь – о, ужас! – вменяемую научно-популярную программу или – не приведи Мамона, – перестать рекламировать ипотеку, кредиты и финансовые пирамиды, у капитала не только упадёт прибыль. Люди, переставшие непрерывно подвергаться оболваниванию и оскотиниванию, могут однажды заглянуть к нему в миску и увидеть, что он ест. А ест он – нас с вами.
Кстати о культурных образах. Если бы капитал мог рассказать о себе в нескольких словах, он бы выбрал для самопрезентации песенку Карабаса-Барабаса из советской сказки «Приключения Буратино» (1975). Без шуток. Послушайте.
2. ИСКУССТВО. CONNECTING PEOPLE.
Однажды на встрече с деятелями театрального искусства президент России Владимир Путин заявил: «Искусство должно объединять, а не разъединять, поэтому то, что хотя бы искусство удаётся сохранить вне политики, это очень хорошо».
«Вне политики» – это почти по Бердяеву. Автономное искусство. Здесь Владимир Владимирович заблуждается, лукавит, или прямо врёт. Но и с искусством, объединяющим сердца, он тоже дал маху. В классово-антагонистическом обществе (при капитализме, да) искусство не только не может носить безусловного, всеобщего характера. Оно – и это главное, – не может быть надклассовым.
«(…) Выходит словно бы так: есть два класса - пролетариат и буржуазия...»
«Опять ты с этой глупой формулой!» – закричал студент.
«...только два класса,- упрямо продолжал солдат. – И кто не за один класс, тот, значит, за другой...»
Из книги Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир», 1919
Ни одному творцу не удастся сыграть сразу за две команды. Или притвориться выразителем неких абстрактных всеобщих ценностей, как это попытались сделать, например, создатели фильма «Зоя», вылепившие из комсомолки и коммунистки Космодемьянской христианскую мученицу с мещанскими идеалами и невнятной мотивацией.
Впрочем, ничего удивительного. Капиталу свойственно посредством подчинённой ему культуры изображать свои интересы, идеалы и представления о жизни в качестве всеобщих.
От этих манипуляций обычно густо пахнет квасным ура-патриотизмом, примирением со всеми и вся, покаянием за ошибки прошлого (здесь ой как не случайны кинематографические объятия советских солдат и офицеров с нацистами и их прихвостнями), хороводом вокруг пресловутых национальных интересов и прочими дешёвыми софизмами.
В 2018 году в Твери на стене обычного жилого дома художник Виктор Лебедев создал граффити с изображением А.И. Солженицына. К портрету он присовокупил цитату светоча: «Жить не по лжи».
Граффити не было официально согласовано ни с властями, ни с жильцами, но подсуетился местный депутат от Единой России Илья Холодов, оплативший краску и аренду автовышки, и Солженицын на стене дома таки появился. «Мне хотелось сделать такой подарок своему городу»,– трогательно признался автор.
Жители, однако, подарка не оценили и начали протестную кампанию. Вскоре в подписи к портрету закрасили частицу «не». Получилось «Жить по лжи», что сразу придало граффити полную смысловую завершённость и гармонию. А потом Исаича и вовсе закрасили.
О том, почему люди негодовали, художник догадался, но сам бунтарства против Александра Исаевича, понятное дело, не разделил:
«(…) Солженицын – писатель, который достоин того, чтобы о нём помнили, читали, изучали (…) есть те, кто считает его чуть ли не предателем. Возможно, для кого-то Александр Исаевич – спорная личность. Но ведь именно Солженицын в эпоху тоталитаризма заступился за человека. Он показал в своём творчестве, что люди важнее любой идеологии. И это важно помнить».
Через два года граффити с Солженицыным в Твери снова появилось, только по другому адресу. Рисовал его всё тот же преданный поклонник мастера Лебедев.
Создаётся впечатление, что сам Лебедев искренне считает Александра Исаевича совестью нации и гласом демократии во мраке кровавого тоталитаризма. Ну что ж, это можно понять. Когда буржуазные СМИ ведут массированную психологическую бомбардировку, рассказывая о неполживости «Архипелага ГУЛАГ» и его автора, трудно в конце концов не проникнуться.
Но Лебедеву было бы проблематично выказать своё почтение мастеру на весь город без осязаемой помощи представителей власти. Если солженицыны рисуются, значит это кому-нибудь нужно. А зачем нужны солженицыны?
В 2020 году исполнилось 100 лет со дня рождения прекрасного советского актёра, участника ВОВ Алексея Смирнова и трижды героя Советского Союза, лётчика-аса Ивана Кожедуба. Так может быть напомнить россиянам об этих достойных людях? Нет. Смирнов и Кожедуб не годятся для проталкивания буржуазной повестки, а махровый лжец и антисоветчик Солженицын, страстно призывающий к коллективному покаянию, подходит, как влитой.
«Опрометчиво было обронено и подвергнуто презрению это чувство {дар раскаяния – прим.}, опустошено и то место в душе, где раскаяние жило (…)
Мы так заклинили мир, так подвели его к самоистреблению, что подкатило нам под горло самое время каяться (…)
Раскаяние есть первая верная пядь под ногой, от которой только и можно двинуться вперед не к новой ненависти, а к согласию(…)
Только через полосу раскаяния множества лиц могут быть очищены русский воздух, русская почва, и тогда сумеет расти новая здоровая национальная жизнь(…)»
Из эссе Александра Солженицына, «Раскаяние и самоограничение как категории национальной жизни», 1974
Ну что, раскаяние под горло уже подкатило? Нет? Тогда контрольный, оттуда же:
«Мы, нынешнее старшее и среднее поколение, всю нашу жизнь только и брели и хлюпали зловонным болотом общества, основанного на насилии и лжи, – как же не замараться? (…)
А общество – из кого же составлено, как не из нас? Это царство неправды, силы, бесполезности справедливого, неверия в доброе, – эта болотная жижа, она и была составлена из нас, из кого же другого? Мы привыкли, что надо подчиняться и лгать, иначе не проживешь – и в том воспитывали наших детей. (…)
И если мы теперь жаждем – а мы, проясняется, жаждем – перейти наконец в общество справедливое, чистое, честное, – то каким же иным путем, как не избавясь от груза нашего прошлого, и только путем раскаяния, ибо виновны все и замараны все? Социально-экономическими преобразованиями, даже самыми мудрыми и угаданными, не перестроить царство всеобщей лжи в царство всеобщей правды: кубики не те.
А если прольются многие миллионы раскаяния, признаний и скорбей – пусть не все публичные, пусть между друзей и знающих тебя, – то всё вместе как же это и назвать, если не раскаянием национальным?»
Ну, теперь-то уж точно раскаялись.
А если серьёзно, едва ли кто-то станет спорить, что порядочному человеку свойственно чувство стыда. И что раскаиваться в своих собственных моральных ошибках – это нормально. Но Александр Исаевич напоминает не об этом. С упорством, достойным лучшего применения, он внушает чувство общенародной вины за советское прошлое и социалистическую идею. А покуда власть имущих разрывает от одной только мысли, что эта идея однажды вновь овладеет массами, Солженицына будет много, очень много – на стенах домов и в названиях улиц, в телевизоре и в интернете, в музеях и на выставках, на полках книжных магазинов и покаянных чтениях его же собственного имени.
А ведёт идея о массовом покаянии всё туда же – к объединению в союз господ и батраков, где батраки, правда, не догадываются о своём статусе. К видимости слияния под знамёнами православных, русских, духовных, патриотичных (подставить нужное) тех, кто держит при себе власть, деньги, ресурсы, и тех, кто ежедневно вкалывает на них, чтобы накормить детей и вовремя погасить ипотеку.
На самом деле никакого слияния нет и быть не может, как не может быть такой национальной идеи, которая объединила бы под собой два социальных класса, имеющих диаметрально противоположные экономические интересы.
Один хочет исправно и плотно кушать за счёт второго, а второй хочет сбросить первого со своей шеи. Но для того, чтобы это сделать, второй для начала должен осознать, что именно так давит. Потому-то первый и баюкает его сознание, напевая песнь слепого единения и смирения. А творцы культуры ему в этом помогают. Вот, например, строчки из песни Сергея Трофимова «Я живу в России»:
«А я живу в России,
В самой крайней точке бытия.
Я живу в России –
Это просто Родина моя.
В этой дикой мощи,
Скованной мечтами о былом,
Вряд ли станет жить сытней и проще,
Но это мой дом».
Перевод: «Я живу в России. Я люблю её, хоть здесь и нелегко. Иногда грешным делом даже думаю: раньше было лучше. Не, не, я знаю, что перспектив ноль, я и не рыпаюсь. Ну, ладно».
Вот такая грустная ода пассивности, покорности и дремучести. Любить Родину – это, конечно, замечательно. Но разве то, что любишь, не хочется сделать лучше и краше? Или правильнее прозябать, как червяк, потому что так звёзды сошлись?
Вообще в этой песне много занимательного. Допустим, автор просто подгонял слова и рифму под общую незамысловатую идею, но вышло всё равно странно. Вот строчки про Францию:
«Здесь единый народ уважает себя
И добытую в муках свободу,
И живет день за днем, ни о чем не скорбя,
Наживая добра год от года».
Так и хочется спросить Сергея, он Францию только на календариках видел? Народ там себя, наверное, уважает, но непонятна эта декларация свободы, неуклонного наживания добра и отсутствия поводов для грусти. Впрочем, может быть, здесь сработала наивная установка «хорошо там, где нас нет» или впитанный в перестройку пиетет перед Западом. А может, романтика взыграла: Монмартр, Елисейские поля, хруст французской булки под пение шансонье…
А между тем у Франции свои капиталисты имеются. Со всеми вытекающими. Ну, это так, к слову.
А вообще президент не так уж и не прав. Вернее, в каком-то смысле прав. Искусство должно объединять. Но только тех, кто преследует одни и те же, единые интересы. Людей труда способно объединить только своё, революционное, зубастое, непримиримое к существующему порядку вещей искусство.
А иначе это не союз, а муляж с кисловатым душком солидаризма.
3. «Я ХУДОЖНИК, Я ТАК ВИЖУ», ИЛИ ПРЕДЕЛЫ ТВОРЧЕСКОЙ СВОБОДЫ
«Искусство само в себе имеет достаточно фильтров из режиссёров, художественных руководителей, критиков, зрителей, души самого художника. Это носители нравственности».
Константин Райкин
Ещё одному декларатору автономного искусства, художественному руководителю театра «Сатирикон» Константину Райкину, до сих пор мерещатся «ублюдки из обкомов», покушающиеся на его творческую свободу и ранимую душу художника:
«Я вижу, как явно чешутся руки у кого-то все изменить [ввести цензуру – прим.] и вернуть обратно. Причем вернуть нас не просто во времена застоя, а еще в более давние времена – в сталинские времена. Потому что с нами разговаривают наши начальники таким лексиконом сталинским, такими сталинскими установками, что просто ушам своим не веришь! (…)
Я сейчас слышу: «Это чуждые нам ценности. Вредно для народа». Это кто решает? Это они будут решать? Они вообще не должны вмешиваться. Они должны помогать искусству, культуре».
Ужас, ужас! Призрак сталинизма бродит по России и цензурит творческие плоды носителей нравственности.
Помимо паранойи и мании преследования, в эпичном высказывании Райкина обращает на себя внимание бесконечное любование собой и коллегами из творческой богемы (всё-таки «носители нравственности» – это сильно) и святая убеждённость, что он вправе свободно выплеснуть на общество любую из своих здоровых или больных фантазий, причём государство должно ему в этом всячески содействовать. Содействовать молча, не встревая в творческий процесс. То есть, осуществляя сервисное обслуживание, как и подобает государству в идеальном воплощении либеральной мечты.
Наверное, предполагается также, что государство должно давать творцам деньги, как оно собственно и делает посредством грантов, субсидий и иных форм вспоможения разным сомнительным проектам. Яркий пример – Фонд кино, регулярно выделяющий бюджетные деньги (ибо преимущественно на них и существует) как дешёвому (в плане смысловой наполненности, разумеется) трэшу вроде «Взломать блогеров», так и идеологическим диверсиям в духе «Т-34» и «Девятаев».
Очень удобная позиция самодовольного художника-потребителя, которому все кругом должны, но сам он не должен никому. Перефразируя приснопамятную Ольгу Глацких: «Нет, вам искусство в принципе ничего не должно».
В такой системе координат обществу отводится пассивная роль зрителя, обычно без прав на слишком явное негодование и протест, если заигравшийся художник ради искусства [денег] совершит смачный плевок в культуру, мораль, историю или память. «Не нравится – не смотри». На деле же за человеком не признаётся даже тихое право не смотреть. Деятели творят не кулуарно, не «для своих», а, напротив, активно навязывая обществу результаты своих потуг через рекламу на Первом и все прогрессивные средства коммуникации. При этом любой ракурс оригинального авторского видения должен быть овеян ореолом святости и лучезарным отблеском неподцензурной либеральной свободы.
Режиссёр-любитель Фёдор Бондарчук обиженно насупился, когда в эфире одной из телепередач мультипликатор Юрий Норштейн назвал его «Обитаемый остров» (2008) (бюджет почти 37 млн. руб) «монтажной шелухой»:
«Я вступил в Союз кино, по-моему, в 73 году. Это было содружество товарищей. Это было содружество профессионалов. В Союзе кинематографистов были обсуждения фильмов, и какие были обсуждения, какие это были пылкие обсуждения! Это было замечательно. И сама творческая жизнь, она была такова, что у человека было желание сделать хорошо и не сделать плохо, и никто не думал о гламуре. Сегодня кардинально поменялась сама система, то есть сам принцип делания кино. Поскольку он стал продюсерским, и никакой продюсер не позволит никому рискнуть, то (…) какое кино мы будем видеть? То, какое, с точки зрения продюсера, будет нравиться публике. И мы уже дошли до такого состояния, когда зрители не способны отличить хорошее от плохого. Допустим, фильм Бондарчука Фёдора (…) это же просто монтажная шелуха, там ничего нет. Потрачены огромные деньги. Как он сам-то смотрит на это кино? Любопытно. Он доволен собой? Доволен ли ты, взыскательный художник?»
Доволен, не сомневайтесь.
В 2016 году в Сахаровском центре случился скандал, когда художник Антон Беликов залил краской выставленные там изображения украинских нацистов и карателей авторства фотографа Александра Васюковича. По мнению последнего, неважно кто изображён на фото, и так понятно, что люди погибают с двух сторон, и вообще, он хотел остановить войну на Донбассе, а его не поняли. Он художник, он так видит.
Наверное, для адептов автономного искусства Беликов – ретроград, варвар и вообще сталинист. Или, как выразился бы Райкин, представитель «группки мерзких людей, которые борются незаконными мерзкими путями за нравственность, видите ли».
На фоне всего этого возникает закономерный вопрос. А зачем оно, искусство, с мясом вырванное из общественной плоти? Для кого оно? И ради чего оно? Ради того, чтобы условный райкин или васюкович в приступе собственной значимости мог в любую минуту творчески испражниться и предъявить обществу уморительную комедию про блокадный Ленинград «Праздник» (а что такого?) или новый клип про чёрный Rolls Royce, джекпот и бейби-маму? Желательно на его, общества, средства. Потому что искусству надо помогать. И да, потому что творцы искусства – это носители нравственности.
Впрочем, для образа мыслей художника, существующего в условиях взаимовыгодного сотрудничества с капиталом, здесь нет парадокса. Целесообразность как своего личного бытия, так и творчества он находит не в служении человечеству, но в служении самому себе, своему тщеславию и карману. Отступившись от собственного эгоизма и интересов влиятельного заказчика, он рискует потерять доход и тёплое место в профессиональной среде. Потому и творчество его, обусловленное рыночной конъюнктурой, не может всесторонне развивать и нравственно обогащать людей.
Отчуждённое от человека и, как следствие, оторванное от действительных нужд абсолютного человеческого большинства, искусство имеет склонность уводить в мир надуманных, призрачных проблем, генерируемых личными тараканами в голове у автора. Хотя для любителей поиска глубинного смысла такой вариант приемлем и даже интересен.
Ещё одна отличительная черта буржуазного «автономного» искусства – это проповедь декаданса и воспевание одиноких трагедий бесцельности, непоправимости и бессилия. Для иллюстрации последнего подойдёт почти любая перестроечная чернуха или чернуха поновее, современного российского разлива в духе фильмов «Все умрут, а я останусь» (2008) или обласканного критиками «Левиафана» (2014). «Мир жесток, безумен и бессмысленен, ты не можешь ничего изменить».
Авторы подобных опусов могут выставлять их глубоко социальными, обнажающими неприглядную изнанку действительности и заставляющими задуматься. Причём отчасти так оно и есть. Изнанка и правда обнажается порой весьма искусно. Однако если просто заснять лежащее на асфальте дерьмо, оно там и останется.
Кто-то, впрочем, может быть, и задумается: «Надо бы убрать». Но показывать загаженный асфальт – не значит искать пути решения, как сделать дороги чистыми. И даже тот, кто задумается, скорее всего, окажется просто морально придавленным, когда поймёт, что асфальт загажен сразу в нескольких местах. Что это – система. А он один, и у него нет сил бороться. Он растерян, деморализован и не знает, с чего начинать. А кругом одна безнадёга.
Другой и вовсе скажет: «Хорошо, что не под моими окнами». Или: «Ну, это же немытая Россия. Русское быдло грязь везде найдёт. Так было, есть и будет».
Ни причинности, ни выхода, ни перспектив, ни действенного протеста против зла, ни борьбы, ни даже сопричастности. Только отчуждённое, несколько брезгливое наблюдение социального дна со стороны, подобно тому, как некоторые чиновники с зарплатой под полмиллиона в месяц вальяжно рассуждает о тяготах жизни на МРОТ и о том, что «макарошки всегда стоят одинаково».
Не следует, однако, путать гиперреализм чернухи, протравленной отстранённостью и неизбывностью, с жёсткими образцами реализма, как, например, картина Элема Климова «Иди и смотри» (1985).
Фильм Климова без прикрас показывает уродливый оскал войны, и кто-то даже может счесть всю ленту одним сплошным шок-контентом (и будет отчасти прав), но он не проповедует войну, не поёт заунывную песнь человеческому бессилию. Напротив, напоминая об ужасах войны, забывать которые нельзя, он напоминает и о том, что день нынешний есть результат дня вчерашнего. И именно в воле человека не допустить повторения чудовищной кровавой бойни. Потому расстреливая в финале портрет Гитлера под кадры войны и прихода к власти нацистов, идущих в обратной хронологии, главный герой не решается выстрелить в портрет Гитлера-ребёнка. Это беспощадное к зрителю кино, откровенно показывающее войну, боль и смерть, прежде всего, как ни удивительно, утверждает и отстаивает жизнь.
И снова повисает в воздухе вопрос. Кому служит искусство, которое не борется за человека, которое не утверждает торжества воли, жизни, свободы и мира перед мраком деградации, безысходности и мещанской обывательщины, перед уродством смерти, порабощения и войны?
Но не вздумайте покуситься на пресловутую творческую свободу, подставить ситечко под нефильтрованный поток авторского сознания. И вообще поменьше критикуйте забористые плоды самовыражения. Автономность искусства утверждена навеки, да, да.
«Господа буржуазные индивидуалисты, мы должны сказать вам, что ваши речи об абсолютной свободе одно лицемерие. В обществе, основанном на власти денег, в обществе, где нищенствуют массы трудящихся и тунеядствуют горстки богачей, не может быть «свободы» реальной и действительной. Свободны ли вы от вашего буржуазного издателя, господин писатель? от вашей буржуазной публики, которая требует от вас порнографии в романах и картинах, проституции в виде «дополнения» к «святому» сценическому искусству? (…)
Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы есть лишь замаскированная (или лицемерно маскируемая) зависимость от денежного мешка, от подкупа, от содержания».
В.И. Ленин, «Партийная организация и партийная литература», 1905
Но капитал любит не только абсурд, чернуху, смирение и покаяние. Ещё ему очень нравится коммерческая искорка и принцип «толкни ближнего, плюнь на нижнего». Другими словами, он симпатизирует своим адептам, прекрасно зная, что до его высот – то есть, до его собственности, – им всё равно не добраться. Как конкуренты, они неопасны, зато идеальны в качестве распространителей идей: «Поверь в себя – и ты сможешь!», «Раньше я ел суп вилкой, потому что у меня не было ложки, а теперь владею рестораном!», «Вместо того, чтобы возмущаться, возьми кредит и исполни свою мечту!», «Начни с себя!», «Конкурируй!», «Ты беден, потому что ленишься!», «Мысли, как миллионер/Маск/Трамп/Цукерберг/Гейтс/Джобс/Чубайс», «Купи слона!», «Купи купон и купи слона со скидкой!», «Сдай старого слона и купи нового с доплатой!»
«Вам тоже нужно понять, что в том, что вы $#*@% {очень плохо – прим.} живёте, виноваты только вы. Вы принимайте правила игры, изучите их, не боритесь с ними, а просто используйте для себя».
Моргенштерн. Из интервью Юрию Дудю, 2020
Не борись – это главное. Вернее борись – за свою биологическую жизнь. Борись с другими, такими же, как ты – за материальные блага, тиражируемые рынком. Но не борись с окружающей материальной реальностью. Не трогай её, ибо она прекрасна. Конкурируй с другими за место под солнцем и за крем, чтоб не жгло. Копи на айфон. Но лучше сразу в кредит. Верь в себя, запишись на тренинг по успешному мышлению, иди вперёд, и тогда на тебя валом повалят «бабки, бабки, сука, бабки»!
Свободные художники исправно рекламируют товары и услуги (качественные и не очень), за рекламу которых рекламодатель предлагает деньги. Как правило, хорошие деньги. На эти деньги живёт масса топовых блогеров, начиная с Бузовой, чей контент чуть менее чем полностью состоит из рекламы вперемешку с пустым паразитическим самолюбованием. Частенько, впрочем, реклама маскируется под свободную волю автора. Эдакое лицемерие в квадрате.
Особенно дорого стоит политическая реклама. Выборы, Конституция, поддержка президента, мэра, мероприятия, проспонсированного каким-нибудь уважаемым человеком. Но и кредитно-финансовый сектор неплохо окормляет своих пиарщиков с узнаваемыми лицами. В топе, конечно – реклама ипотечных и потребительских кредитов.
Не так давно Сергей Безруков снялся в рекламе «Совкомбанка». Грустный фильм про верного пса Хатико, до последних дней ждавшего своего умершего хозяина на вокзале, не идёт ни в какое сравнение по уровню проникновенности этого ролика.
«Между друзьями всё должно быть по-честному,- трогательно говорит Сергей,- Сколько взял взаймы, столько и вернул». «Ценим дружбу выше процентов».
Аж за душу берёт. Разве может быть друг искреннее, преданнее и надёжнее банка? Говорите, собака – друг человека? Ошибаетесь. Банк – друг человека.
Эту демагогию и подмену понятий трудно даже комментировать. По крайней мере, всерьёз. Но она показательна.
Однако на самом деле львиная доля такой рекламы реализуется незаметно и как бы сама по себе. И нет, речь не о нативной рекламе, когда условная светская львица выкладывает в Instagram фото в трусах с как бы невзначай торчащей биркой. Речь идёт о рекламе самого образа мышления, выгодного и удобному капиталу.
Об агрессивном промоутинге элементов сладкой жизни, недоступных для большинства, но упорно навязываемых. Мечты в мире капитала, оскудняясь, так или иначе сводятся к чему-то материальному и частнособственническому. Потребляй. Потребляй больше.
О насаждении иллюзорного неадекватного представления о действительности. Помните скандальное шоу-тренинг Тони Роббинса с билетами от 30 тысяч рублей до полумиллиона, где гуру сыпал трафаретными цитатами из соцсетей, чтобы зарядить наивную публику на успех и богатство? Такие гуру, только мельче калибром, ныне плодятся, как грибочки после дождя. Червивые, трухлявые грибочки.
Наконец, о минимизации человеческих потребностей вообще. Ешь, пей, веселись, совокупляйся. Меньше думай. Не парься. Ищи удовольствия и наслаждайся жизнью, пока можешь, ведь скоро умирать. А ты ещё не обновил модель айфона.
«Золотая чаша, золотые цепи,
Угадай где я? Я не дома, baby!
В моем бокале смузи,
Мы на трэп-хате дико тусим!»
Из песни Николая Баскова и Дани Милохина «Дико тусим», 2020
Правило здесь простое. Издаётся что продаётся. Оптимизируется что монетизируется. За что капитал готов отдавать часть честно награбленного сидящей у него на подкормке творческой элите – то элита и будет производить, то она и будет рекламировать. Даже если при этом у неё заведётся вдруг приятная иллюзия собственной независимости.
Впрочем, было бы большой несправедливостью не отметить, что и при господстве капитала художник может примкнуть к народу в борьбе за подлинно свободную будущность. Он едва ли впишется в обильный, навязчивый и вездесущий масскульт (там балом правит рынок), но зато может стать глотком свежего воздуха, здравомыслия и честности.
«Свобода - это равные возможности.
Покончим же с "ты стоишь столько, сколько у тебя богатств"!
Демократия – это законы, служащие народу,
Вот почему я восстаю против этого произвола».
Пабло Хасель. Из песни “Comunista”.
Конечно, такие люди вынуждены вести не только политическую, но и острую психологическую борьбу. Но не будь этого противоборства, не появились бы на свет «Огонь» (1916) Анри Барбюса, «Репортаж с петлёй на шее» (1943) Юлиуса Фучика, «Десять дней, которые потрясли мир» (1919) Джона Рида и многие другие произведения о борьбе за мир, жизнь и раскрепощение человека, об опасностях фашизма и войны.
Это другая грань творческой свободы, настоящей трудной свободы, свободы от конформизма и низкопоклонства перед золотым тельцом. Свободы во имя человечества, требующей в достатке моральных сил и стойкости, чтобы не соглашаться на тайные и явные компромиссы с совестью. Требующей воли к борьбе и жизни.
– Гарик говорит, что мы живём по закону джунглей. И что если Ольга Денисовна слабая, значит её «съели» правильно.
– «Съели» правильно? Ну и ну! (…) Да, твой Гарька смотрит в собственный пуп. Чёрт, и откуда эти умники берутся? Учат, учат их: человек человеку друг, товарищ, брат…
– А вы сами-то верите в это… что человек человеку…?
– Верю, парень, верю. Только ведь это не само по себе, от природы. За это тоже драться надо. Вообще, что это за жизнь, без борьбы? Существование.
Из к/ф «Осенняя история», 1979
4. ТОВАРИЩ ПРАВДА
«Вот скажи мне, американец, в чём сила? Разве в деньгах? Вот и брат говорит, что в деньгах. У тебя много денег, и чего? Я вот думаю, что сила в правде. У кого правда, тот и сильней».
Из к/ф «Брат-2», 2000
Говоря о правде, которая может показаться понятием отвлечённым, марксист говорит о правде конкретной. Прежде всего – о социальной и исторической правде. О той, которая, идя рука об руку с научным мировоззрением, проливает свет на социальные, политические и духовные процессы, обусловленные всё тем же общественным бытием.
Но такая правда нынче не в чести, хотя многие из служителей искусства и позиционируют себя правдоискателями, правдорубами и защитниками исторической памяти.
Особенно болезненной и непростой темой в наше время остаётся Великая Отечественная война. Капиталисты тоже очень мучаются. Но у них забота особого рода. Память о ВОВ приватизирована ими, как и всё остальное. Они имеют достаточно информационных и материальных ресурсов, чтобы, взяв на вооружение опыт Геббельса, начать мощную пропагандистскую кампанию по очернению памяти о войне с целью нанесения стратегических ударов по своему главному врагу – социалистической идее и её материальному воплощению в лице СССР. И они это делают, но делают очень осторожно. Чернить оголтело, наотмашь они не могут. Слишком велико значение ВОВ в качестве национальной скрепы, а значит и инструмента манипулирования.
Поэтому с одной стороны, они преклоняются перед мужеством и стойкостью советского народа, благодарят дедов и всячески изображают себя наследниками победителей. С другой – клянут всё советское военное командование («Не благодаря победили, а вопреки») и периодически подбрасывают свинью в виде «великого фильма о великой войне» или ещё какой-нибудь идеологической взрывчатки.
Война должна объединять не хуже покаяния по-солженицынски. Есть только одна загвоздка: войну вели не абстрактные злые немцы и осиянные божьим светом русские. Войну вели две принципиально непримиримые общественно-экономические формы: капитализм под нацистскими знамёнами Третьего рейха и социализм. И верх одержал социализм, да. Да ещё и под руководством – страшно сказать, – Коммунистической партии Советского Союза.
Конечно, говорить об этом в приличном обществе как-то не принято. Ну, не заявишь же, в самом деле, во всеуслышание, что советский народ сражался не за берёзки с булками и даже не за трамвай, а за общественно-экономический уклад социальной справедливости. За свободу, конечно. Но за свободу социалистическую.
«Свобода для избранных, «свобода» разбойничать для одних и «свобода» умирать с голоду для других – это не свобода, это, наоборот, всеобщее рабство. Может ли коммунист довольствоваться такой свободой, может ли он довольствоваться какой-нибудь личной радостью при такой «свободе»? Никогда! Вот почему коммунисты не щадят своих сил и не боятся жертв в борьбе за подлинную свободу, свободу для всех».
Юлиус Фучик. Из особого выпуска подпольной чехословацкой газеты «Руде право» «Под знаменем коммунизма», 1942
Это правда неудобная, неуютная, опасная, в конце концов. Её надлежит также стыдливо прикрывать, как Мавзолей в День Победы. А всякое произведение о войне – превратить в муляж, абстракцию с воспеванием мещанских ценностей и, желательно, для перчинки, добавить немного лобызаний с представителями рейха.
Та самая «свобода для всех» и невозможность личной мелкой радости на фоне обездоленности миллионов ставит дельцов в тупик. Не понимая и не принимая эту, коллективистскую мотивацию, они выдумывают своим сусальным персонажам, изображающим красноармейцев и партизан, иные мотивы, переводят их из плоскости общественного в узкую плоскость личного, индивидуального. И раз за разом получается халтура, справедливо пополняющая собой ряды интернет-мемов.
В 2016 году, давая интервью Эху Москвы, лауреат премии «Русский Букер» и «Большая книга» либеральная писательница Людмила Улицкая выдала вот такое:
«Вы знаете, мы все с легким таким снисходительным относимся к французам, потому, что, мы-то молодцы. А французы – вот, они немцам сдали свою страну. Сейчас прошли годы – Париж стоит, они его сохранили, они сохранили культуру. Да, конечно, французы не молодцы, а мы молодцы. Но страна была разрушена, народу погибло ужасное количество... У Победы есть цена. Потому что миллионы погибших людей – это, конечно, очень большая цена. Французы своих уберегли на самом деле».
Не до конца понятно, что имела в виду Людмила Евгеньевна: советским людям не надо было воевать, чтобы уберечь своих? Сдать Гитлеру Москву без лишней суеты и спокойно пить баварское вприкуску с мюнхенскими колбасками? Увы, генеральный план Ост, скорее всего, не позволил бы реализоваться этой радужной картине.
О том, как бы себя чувствовал «сохранивший культуру» и «сберёгший себя» французский народ, если бы Третий рейх не был разгромлен, вопрос тоже интересный.
В мещанское мировоззрение индивидуалиста и тихушника не укладывается, что перед теми, кто в поту и крови ковал Победу, даже не стояло такого вопроса: жить в оковах, преклонив голову перед большим дядей, или вступить в бой за свободу, пусть даже и придётся отдать за неё жизнь. Тем более не стояло вопроса, помещать ли попу в какое-нибудь относительно тихое, сухое и тёплое место, где можно было бы отсидеться. Такие люди, конечно, были - но чтим мы не их.
«Горит и кружится планета,
Над нашей Родиною дым,
И значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех — мы за ценой не постоим.
Одна на всех — мы за ценой не постоим».
Из песни «Нам нужна одна победа», 1970
Вообще Людмила Евгеньевна периодически выдаёт жемчужины мысли. «Правда всегда остаётся за художниками», – это тоже её.
Пиши, рисуй, снимай, лепи любую дичь – и будешь прав и правдив. Райкин одобряет.
Тенденция брызгать помоями на роль СССР во Второй Мировой войне носит международный характер. Но иностранный капитал не скован необходимостью худо-бедно выказывать уважение советским воинам, освободившим мир от фашизма, и может позволить себе разгуляться по полной.
В 2008 году был снят немецко-польский фильм «Безымянная – одна женщина в Берлине». Фундаментом его стали дневники немецкой журналистки Марты Хиллерс, достоверность которых не установлена. Свет им помог увидеть немецкий журналист Курт Вальтер Керам (настоящее имя: Курт Вильгельм Марек), служивший во время ВМВ в пропагандистских ротах вермахта. «Совпадение? Не думаю».
Лейтмотивом опуса стала тема о миллионах изнасилованных немок и зверином лице проклятых коммуняк. Поставил фильм немецкий режиссёр Макс Фэрбербёк. Причём герр Фэрбербёк так усердствовал в очернении советов, что в итоге по неосторожности (а может и намеренно) превратил своё детище в такой лютый трэш и образчик пропагандистской блевотины, что даже Зулейха вновь закрыла бы глаза.
Но примечательней всего не то, что некий немец покуражился над памятью героев войны. Заказ сверху, бывает. Примечательней всего то, что в роли потных, грязных, сексуально озабоченных, харкающих и гадящих по углам russische schweine в форме бойцов Красной Армии снялись российские актёры, потомки фронтовиков, Евгений Сидихин, Александр Самойленко, Роман Грибков и некоторые другие современные власовцы от искусства. Мерзко? Да. Удивительно? Нет.
Помимо своеобразного взгляда на ВОВ, буржуазия своеобразно смотрит и на социальные закономерности. Она не признаёт одного из основных выводов марксизма, что в недрах старого общества зреют материальные предпосылки (экономические, социальные, культурные и политические) для появления новых, более высоких производственных отношений. Поэтому революционный слом старого для него – не закономерность, а бунт и караул. Ну, а царская Россия – конечно, рай на земле, бессовестно разорённый большевиками.
Обладательница третьей премии «Большой книги» Марина Степнова в своём романе «Сад» (2020) (время действия – эпоха Александра III, «золотые срединные годы», по мнению критика Галины Юзефович) пишет:
«Девка [прислуга в помещичьем доме – прим.], ровным счетом ничего не понявшая, ушла – порка, как, впрочем, и ласка не могли произвести на нее никакого впечатления. Ей вообще было все равно – в самом страшном, самом русском смысле этого нехитрого выражения. То есть действительно: все – равно. Лишь бы войны не было да лето уродилось. И на каменное это, безнадежное “все равно” невозможно было повлиять никакими революциями, реформами или нравственными усилиями хороших и честных людей, которые век за веком чувствовали себя виноватыми только потому, что умели мыслить и страдать сразу на нескольких языках да ежедневно дочиста мыли шею и руки».
«Усилия хороших и честных людей» – это Степнова про интеллигенцию, к которой, ясное дело, причисляет и себя.
Никто не оспаривает наличие хороших и честных людей среди интеллигенции, но на контрасте с остальным текстом Степнова умудряется придать этому маленькому фрагменту запредельный уровень высокомерия и чванства: чистенькая, образованная, страдающая за грязный, тёмный народ интеллигенция и так и сяк пытается улучшить жизнь этой проклятой челяди, да всё не впрок. Этому быдлу что в лоб, что по лбу. А кто-то ещё заикается о каких-то там революциях, социальных преобразованиях, просвещении… Да без толку всё это, вы только посмотрите на этих тупых дикарей!
Пожалуй, ещё страшнее уродства неравенства – уродство непонимания уродства неравенства.
Вообще, на литературном фронте в пользу прекрасной России, которую мы потеряли, помимо Марины Степновой, трудятся многие писатели: уже упомянутая здесь Людмила Улицкая (творчество её – просто кладезь антисоветчины и манипуляций с историей, но, как мы помним, «правда за художником»), талантливый литературовед Евгений Водолазкин («Авиатор»), Гузель, куда же без неё, Яхина со своей Зулейхой…
Кинематографическая и телевизионная нива тоже богата произведениями с обязательным наличием в них быдловатых красных, туповатых крестьян, благородных белых и лучезарных аристократов: «Адмирал» (2008) Андрея Кравчука, «Солнечный удар» (2014) Никиты Михалкова, «Герой» (2016) Юрия Васильева, «Жила была одна баба» (2011) Андрей Смирнова, «Контрибуция» (2016) Сергея Снежкина, «Зулейха открывает глаза» (2020), уже в виде экранизации Егора Анашкина...
В общем, «сдавайтесь, нас орда».
Но нет, господа независимые деятели искусств. Проповедовать идею покорности, покаяния и примирения – это ваша философия. Она прописана в ваших должностных инструкциях. Нам она не подходит.
Правда в искусстве не имеет отношения к формам, стилям, жанрам и способам самовыражения. Искусство – это бездна образов, грани его неисчислимы. Но когда искусство правдиво, оно не усыпляет общественное сознание, замазывая классовые противоречия, не культивирует безвкусицу, не примитивизирует быт, не абстрагируется трусливо или равнодушно от насущных вопросов жизни, не дурит головы рецептами успешного успеха, не призывает сплотиться в союз грабителей и ограбляемых за общую Рассеюшку, не уводит в душный морок иллюзий и махрового идеализма, не учит торгашеским премудростям, карьеризму и спекуляции.
Искусство, служащее человеку труда, будит в нём чувство гражданственности, ищет пути борьбы со злом и призывает не мириться с ним ни за какие личные барыши. Ему одинаково чужды бездеятельное смирение («Смирись и неси свою крест») и покой тёплого болотца обывательщины («Ничего не знаю, моя хата с краю!») Оно утверждает человека свободной воли и правосубъектности. Возрождает к жизни, просвещает и направляет действовать, преобразовывать окружающий материальный мир. Потому что не бог, не царь и не герой и далее по тексту. Потому что если не мы, то кто?
«Мы знаем, каков долг всех мыслящих людей в знаменательные дни, которые нам суждено пережить вместе перед лицом великих событий, грозящих снова столкнуть нас в бездну. Этот долг – работать для правды и защищать её как единственное незыблемое благо, как спасение».
Анри Барбюс, 1919
Так с кем вы, мастера культуры?