«Социализм чувств»

«Социализм чувств», image #1

Эптон Билл Синклер

Нет в Америке более известного писателя, чем Эптон Билл Синклер. Его влияние на американскую культуры очень велико; он автор многочисленных романов, киносценариев, памфлетов и газетных статей. В литературе, наверное, нет такого жанра, где не отметился бы своим произведением этот писатель. Ленин назвал Синклера «социалистом чувства»; в качестве социалиста он даже баллотировался в губернаторы Калифорнии.

Обо всем этом поговорим в данной статье.

Эптон Билл Синклер родился 20 сентября 1878 года в Балтиморе, штат Мэриленд. Отец писателя был не слишком удачливым коммерсантом, который, по словам Синклера, «со старомодной аристократической точки зрения ненавидел современный деловой мир» и не сумел нажить себе состояние. Отличаясь незаурядными способностями, Синклер рано окончил школу. В 15 лет он начал зарабатывать литературным трудом: фабриковал анекдоты и остроты, которые продавал газетам и юмористическим журналам. Таким способом он оплачивал свое образование. Несколько позднее издатели дешевой пятицентовой библиотеки Стрит и Смис наняли его, чтобы писать романы для читателей-подростков. В этот ранний период писатель отличался необычайной плодовитостью — по нескольку часов ежедневно автор диктовал стенографистке свои романы о приключениях и похождениях юных героев в прериях, на Кубе и тому подобных экзотических местах. Как следствие, уже в 20-летнем возрасте Синклер мог похвастаться таким количеством произведений, который превосходил по объему литературное наследие некоторых не столь активных писателей, проработавших целую жизнь. А ведь параллельно с писательством Синклер продолжал курс обучения в колледже!

Приход Синклера в социализм был случайным. Ему требовалась вера, которая могла бы питать его надежды на будущее, направить его к общественной пользе и личному успеху. Социализм стал для Синклера своего рода религией. Писатель описывал его как открытие, которое «дало мне ключ ко всем моим проблемам». Одними разговорами Синклер не ограничивался — он также основал Межвузовское социалистическое общество. Но он считал возможным приход к своей социалистической утопии только путем тщательно обдуманных демократических действий и медленной терпеливой борьбы. Он чурался революционного насилия и предпочитал говорить о подъеме движения среди рабочих. Ключом к победе, по его мнению, была эволюция.

«Я не отрицаю, что революция может прийти в эту страну насильственным путем, но я не собираюсь настаивать на том, чтобы это произошло именно таким образом и, я думаю, это большая практическая ошибка и большая затрата моральных сил – совершить первый акт насилия или способствовать ему. Я могу предложить ряд конституционных методов, с помощью которых рабочие могут взять под контроль промышленность. Я думаю, мы можем себе позволить заплатить огромную цену за дальнейший рост индустриализации этой страны и тем не менее сделать всех рабочих более обеспеченными, чем если бы мы пытались захватить власть ценой общественных беспорядков и потерь, которые будут неизбежны в результате этого. Я думаю, лучше немного подождать и использовать ту свободу пропаганды, которую мы имеем, для образования рабочих и объединения их в прочные союзы, тщательно обученные и осторожные в своих требованиях. Я знаю, что многим нетерпеливым молодым товарищам эта идея кажется устаревшей, но я это вижу так».

И в своих произведениях Синклеру сложно побороть собственную мелкобуржуазную стихийность. Художник, избегающий союза с революционным пролетариатом, может пойти двумя путями: первый — мистическое мироотрицание, второй — разоблачение и порицание действительности.

С мистицизмом все понятно — это путь мнимого бунта и занятие моральной проституцией. Господствующий класс при отживающем свое строе постепенно утрачивает жизнеспособность и связь с реальностью, а потому и сам любит уходить в мечты. Простое отрицание мира не опасно, художника даже поблагодарят — главное, чтобы он не призывал этот мир ломать.

Путь реализма — это путь реального протеста. Но и здесь есть минус: писатель, остающийся в рамках чистого натурализма, скатывается в пессимизм, не зная, что предложить взамен существующих порядков. Синклер, чтобы не упасть на дно пессимизма, пытается найти другой выход. В ранних его произведениях это идеализм: высший идеал вместо борьбы. Но уже в «Джунглях» он уходит в свой мещанский социализм — это единственное, до чего можно додуматься самостоятельно. Идеализм сохраняется, но борьба уже не отвергается, а персонажи не уходят в мир идей.

«Джунгли» — это самый знаменитый роман Синклера, вышедший в 1905 году в социалистическом ежедневнике «Appeal to reason» («Призыв к разуму»). Основная тема романа — разоблачение «мясных королей» Чикаго.

Ночлежный дом дяди Сэма
Ночлежный дом дяди Сэма

Главный герой — иммигрант из Литвы Юргис Рудкус, который приезжает в Америку в поисках лучшей доли. Новоявленный американец, нанявшийся на мясоперерабатывающую фабрику, восхищается капитализмом, его деловитостью, расчетливостью. На фабрике все идет в дело. Там каждое движение выверено до миллиметра, каждый на своем месте, выполняет свою операцию, все вместе работает как единый организм. Ничто не пропадет просто так, ведь из всего можно извлечь прибыль. Но в этом заключен и порок системы — ради прибыли она готова пойти на любое преступление. Ради прибыли жернова этой фабрики готовы перемолоть и туберкулезную свинью, и жизнь человека. Автор в красках рисует изнанку мира капитала, где рабочий занят борьбой за выживание. Борьба, однако, не направлена против системы: главный герой борется за выживание по правилам системы, и мы видим, что одиночка не способен ни на что иное, кроме как продлевать свою агонию. Ярко изображенный автором образ рабочего вызывает сочувствие, но в романе нет убедительного образа пролетариев-борцов.

В описании человеческого дна нет ни единого социалистического проблеска. И, утирая холодный пот со лба, понимаешь, что это агония. Ты невольно думаешь: «Как хорошо что у нас такого ужаса нет!». Ох уж этот замыленный глаз обывателя… Давайте же присмотримся повнимательнее. И да, я понимаю, что все аналогии ложны.

Для начала, Юргис — мигрант, перебравшийся в чужую страну. Без знания языка и законов ему сложно натурализоваться. Тем, что у нас и сейчас есть мигранты, никого не удивишь — приход капитализма на родину этих людей не остался без последствий. Средства производства скопились в руках немногих, рост безработицы заставляет резервную армию труда искать выход в миграции. Приезжают они, как правило, на заработки или обосноваться на ПМЖ — все зависит от ситуации, он социальной страты (на постоянное место жительства чаще пытается устроиться молодежь), от региона, откуда они приехали. Наши капиталисты этим пользуются — ведь мигрантские рабочие руки дешевле:

Говорили, что старый Дэрхем сознательно вызвал такой наплыв иммигрантов: он поклялся так прижать жителей Мясного городка, что они никогда больше не посмеют устроить у него забастовку, и разослал своих агентов по всем городам и селам Европы рассказывать сказки о том, как легко получить работу на бойнях и как много там можно заработать. Люди валили валом, и старый Дэрхем прижимал их, «пришпоривал», высасывал из них соки, а потом посылал за новым пополнением.

Борьба за жизнь заставляет мигрантов жить в скученности, в дешевой квартире или подвале. Так выгодней и проще выжить, так легче высылать деньги на родину семье. А кроме внешней миграции, существует и внутренняя, и причины у нее все те же: уничтожили производства в родных местах — вот и не осталось работы. Внутреннему мигранту проще в том смысле, что он остается в родной стране и не испытывает, например, языковых проблем; но вот в экономическом и бытовом плане дела у него, увы, обстоят так же. Как правило, мигранты стараются приезжать с друзьями или с родственниками. Они обзаводятся семьями, трясутся за свое рабочее место, зная, что потеря работы влечет если и не гибель, то весьма большие сложности. И новую работу нужно искать очень быстро, арендодатель ждать не будет, да и банк, куда ты платишь ипотеку, тоже. А вот что будет с теми, кто не платит:

Бабушка Маяушкиене заметила, что последнее замечание удивило ее новых знакомых: они не поняли, почему выплатить за дом значило «перехитрить фирму». Сразу видно, как они неопытны. Хоть дома были и дешевы, продавали их, однако, в расчете на то, что покупатели не смогут за них расплатиться. Ведь если они не заплатят, хотя бы за один месяц, – они потеряют и дом и все внесенные за него деньги, а фирма сможет снова его продать.

А могут ли в наш просвещенный век в прекрасной новой России выгнать из уже почти купленной тобой квартиры, как это делают в сатанинских США? Могут и выгоняют; а недавние новшества в законодательство позволяют при определенных условиях выставить даже из единственного жилья. За последнее время армия российских безработных возросла примерно на полмиллиона человек, а производств, готовых принять такое количество людей, у нас, естественно, нет. Можно ожидать, что людей будут лишать квартир за просроченные взносы по ипотеке еще активнее.

Подавленный, угнетенный, Юргис пошел домой, неся в кармане свою жалкую получку. Еще одна повязка была сорвана с его глаз, еще одна пропасть открылась перед ним! Какой смысл имело мягкое и человечное отношение со стороны предпринимателей, если они не могли обеспечить его, Юргиса, работой, если производилось больше сельскохозяйственных машин, чем люди могли купить! Какое дьявольское издевательство скрыто в том, что человек должен надрываться, выделывая для страны сельскохозяйственные машины, чтобы потом быть выброшенным на произвол судьбы только за то, что он слишком хорошо исполнял свои обязанности!
<…>
По вечерам все сидели, сгрудившись у огня, держа миски с похлебкой на коленях, а после ужина Юргис и Ионас выкуривали по трубке, потом печку гасили, чтобы сберечь уголь, и вся семья отправлялась спать, надеясь согреться хоть в постелях. И тут начиналась пытка холодом. Они ложились, не раздеваясь, не снимая даже пальто, а поверх наваливали все одеяла, все лишнее тряпье; дети спали вместе на одной кровати, но это не помогало им согреться.

Ну замерзнуть-то в наше время в собственном жилье точно нельзя… или можно? Вот пишут, что в Ростове в частном доме замерзла бабушка, которая не смогла оплачивать газоснабжение и жила без отопления несколько лет. Но не только одна бабушка может замерзнуть. А вот смоленская деревня, где подключение газоснабжения даже оплачено, но анархия капиталистического производства не позволяет выполнить его второй год. А уж какие щедрые взносы за банальную горячую воду в батареях делают владельцы многоквартирных домов… И ведь повсюду отключают что газ, что тепло за долги, а нажить их для бедных людей совсем не сложно.

День на дэрхемовской бойне выдался горячий, и все утро, ни разу не присев, Юргис ковылял на своей больной ноге, но к полудню боль стала такой нестерпимой, что ему сделалось дурно, а часа через два он был вынужден признать себя побежденным и обратился к мастеру. Послали за врачом фирмы. Осмотрев ногу, он велел Юргису отправляться домой и лечь в постель и добавил, что ему придется теперь из-за собственной глупости проваляться, может быть, несколько месяцев. Дэрхем и компания не несли ответственности за такие повреждения, и поэтому роль врача на этом кончалась.

Многие скажут: «Ну не, у нас же гуманное общество. Да и мигранты живут припеваючи». Все не совсем так, да и случаи бывают разные — кому-то при получении травмы везет и он получает компенсацию, кто-то получает расчет, а кто-то пинка, все зависит от условий, на которых он находится в России. У русских рабочих тоже не все так гладко, как может кому-то казаться, и травматизма у них не меньше. Пожалуй, ярче всего свидетельствует об этом положение шахтеров, которые годами работают с изношенным оборудованием (и хозяева вовсе не собираются его модернизировать), в опасных условиях (становящихся еще опаснее из-за принуждения к несоблюдению техники безопасности), когда каждый спуск в забой может стать для шахтеров последним. А деваться этим людям некуда — альтернативы у них нет, прокормить себя и семью больше негде, и, несмотря ни на какие риски, создаваемые владельцами шахт, приходится продолжать национальную (на самом деле нет) игру в авось.

Интересно было бы знать, что, по мнению законников, им еще делать? Есть семьи, которые существуют только на заработок детей, а закон ведь не дает им других возможностей обеспечить себе пропитание. Очень часто мужчина месяцами не может найти работу в Мясном городке, а ребенка сразу же берут с охотой: у хозяев всегда есть какая-нибудь новая машина, с помощью которой ребенок может заменить сильного мужчину. А платят детям в три раза меньше, чем взрослым.

Детский труд у нас, хвала большевикам, до сих пор не в почете, но лазейки в законах и реальности находятся все равно. И если дети все же просачиваются в сферу трудовых отношений (вынужденно, из-за крайней бедности своих семей), то, как и сто лет назад, еще чаще остальных трудящихся сталкиваются с нарушением своих прав. Платят им, как правило, меньше, чем взрослым, и они лишаются возможности получить полноценное образование. На этом месте буржуазные демагоги нередко приплетают опыт СССР, где дети получали трудовое воспитание. Но ведь сегодня, поступая на работу, несовершеннолетний никакой специальности не получит, а будет лишь банально подвергаться эксплуатации на самых неквалифицированных рабочих местах. Законы, конечно, пока ограничивают инициативы атлантов-предпринимателей. Но депутаты «Единой России» не забывают о народных нуждах и чаяниях:

Певец Денис Майданов, недавно ставший депутатом Госдумы от партии «Единая Россия», выступил за легализацию детского труда и назвал «законом мечты» легализацию труда подростков. «В пандемию, когда доходы многих семей упали, подростки 14-17 лет хотели подрабатывать и помогать родным. Они хотят иметь деньги не только на кино или мороженое. 60% работодателей готовы дать работу молодежи, но сталкиваются с юридическими ограничениями. То есть одним нужна работа, другие готовы ее дать, но встретиться стороны не могут», — рассказал певец.
«Социализм чувств», image #3

Продолжать проводить аналогии между книгой и современной реальностью можно бесконечно, но все же где-то нужно прервать это затянувшееся лирическое отступление. Вернемся к характеристике романа.

Реализм Синклера ограничен: писатель не отражает подлинные интересы набиравшего в то время силу пролетариата, не указывает читателям дорогу к новому обществу. Если первоначально простая фиксация обыденной жизни на книжных страницах выглядит как смелый эксперимент, то очень скоро этот метод тоже становится обыденностью. Это как с разоблачительными газетными статьями и телерепортажами в девяностые годы, на которые уже тогда (не говоря про современную реальность) все очень быстро перестали обращать внимание. Возможно, именно по этой причине шумиха вокруг последующих книг Синклера хоть и возникала, но быстро сходила на нет.

Синклер провел добротное журналистское расследование, вскрывая все гнойники капиталистической системы, которые существуют до сих пор. Он сделал все это достоянием общественности и поднял много шума, но впоследствии вынужден был констатировать, что читателя привела в шок не тяжелая жизнь трудящихся, а неаппетитные стороны пищевого производства: «Я целился им в сердца, а попал в желудки». Пороки капитализма Синклер изображает в своих произведениях очень реалистически, но его социальный идеал и пути его достижения утопичны — и писатель вынужден взывать к чувствам своих читателей, уходить от реализма в область патетики.

Синклер отрицал революционный путь переустройства общества. В 1907 в книге «Республика труда» он выразил свое понимание того, как должна совершиться революция в США. Он предсказывал наступление промышленного кризиса, голодный поход безработных на Вашингтон, общую панику и, наконец, революцию — мирную и бескровную: «Моя деятельность всегда сводилась к тому, чтобы Америка избегла насильственной революции». Он хочет посредством реформ сделать капитализм более человечным. А капиталисты в ходе классовой борьбы вполне склонны время от времени отступать на заранее подготовленные позиции и бросать трудящимся со своего стола лишние объедки, успокаивая и обманывая тем самым своих классовых врагов. Так что литература такого рода им не опасна.

С 1907 по 1911 годы Синклер выпустил еще несколько романов социальной направленности. Характерная их черта — обильное использование реальных фактов. Он все также агитирует за социализм, продолжая избегать темы революции. Позднее, во время Первой мировой войны, занимаемая им половинчатая позиция швыряла его из крайности в крайность. Так, 1914 год Синклер встретил в стане пацифистов и выпустил брошюру «Война и социализм». А ближе к концу ПМВ он поддерживал нараставшее стремление США все-таки вступить в войну. Неоднократные колебания писателя в ту или иную сторону объясняются мелкобуржуазной природой его «социализма». При всей искренности своего гуманизма он не мог встать окончательно на последовательно революционную точку зрения.

Вот что писал о Синклере Ленин:

Синклер — социалист чувства, без теоретического образования. Он ставит вопрос «попросту», возмущаясь надвигающейся войной и ища спасения от нее в социализме.
«Нам говорят, — пишет Синклер, — что социалистическое движение еще слишком слабо, что мы должны ждать эволюции. Но эволюция происходит в сердцах людей; мы — орудия эволюции, и если мы не будем бороться, то не будет никакой эволюции. Нам говорят, что наше движение» (против войны) «будет раздавлено; но я заявляю свое глубокое убеждение, что подавление какого угодно возмущения, имеющего целью, по мотивам высшей гуманности, помешать войне, было бы величайшей победой, когда-либо одержанной социализмом, — что оно потрясло бы совесть цивилизации и встряхнуло бы рабочих всего мира, как ничто в истории не встряхивало еще их. Не будем слишком боязливы насчет нашего движения, не будем придавать слишком большого значения числу и внешним видимостям силы. Тысяча людей, с пылкой верой и решимостью, сильнее, чем миллион, ставший осторожным и почтенным (респектабельным). И нет для социалистического движения опасности большей, как опасность сделаться установившимся учреждением».
Как видите, это — наивное, теоретически непродуманное, но глубоко верное предостережение насчет опошления социализма и призыв к революционной борьбе.
<…>
Синклер наивен с своим призывом, хотя этот призыв глубоко верен в основе, — наивен, ибо игнорирует полувековое развитие массового социализма, борьбу течений в нем, игнорирует условия роста революционных действий при наличности объективно-революционной ситуации и революционной организации. «Чувством» этого не заменишь. Суровой и беспощадной борьбы могучих течений в социализме, оппортунистического и революционного, риторикой не обойдешь.
Работа «Английский пацифизм и английская нелюбовь к теории», полное собрание сочинений, т. 26

В 1917 году Синклер выпустил роман «Король Уголь» про американских шахтеров. Как отмечала критика тех лет, из-за фигуры аристократа в центре романа затмевается классовая борьба рабочих.

В 1919 году вышел следующий роман, «Джимми Хиггинс». В нем полностью отражены колебания автора во время Первой мировой войны. Здесь автор принял Октябрьскую революцию и признал ее мировое значение. Но при этом он остался все тем же утопистом:

«Я не большевик и никогда не был большевиком. Я понимаю, что большевик – это тот, кто хочет совершить социальную революцию массовыми действиями пролетариата, прямым свержением нашего капиталистического правительства и назначением правительства из Совета рабочих, в чем-то связанного с нашими профсоюзами. Я не верю, что рабочим необходимо захватить оружие и вышвырнуть политиков из офисов. Я верю, что они могут выбрать своих собственных политиков или даже заставить капиталистических законодателей издать законы, признающие профсоюзный контроль в промышленности».

В двадцатых годах Синклер на широкой фактической базе выпустил несколько исследований:

«Медная марка» — о продажности представителей американской прессы.
«Искусство Маммоны» — о том, что литература служит интересам власти и поддерживает ее авторитет.
«Деньги пишут!» — о денежной мотивации колег по цеху.

«Медная марка» объявила войну всему газетному сообществу, обвинив журналистов в подтасовке фактов, в создании неприкосновенной касты лиц, в отношении которых газеты будут молчать всегда, в замалчивании рабочих забастовок или освещении их в интересах владельцев предприятий. Книга наивно взывает к совести газетчиков, но сквозь морализующий пафос хорошо видно, что никакой независимой прессы нет, и любое издание, живущее на деньги капиталистов, будет работать в интересах всего класса буржуазии, и в частности в интересах владельца издания. А если про какого-то коммерсанта и напишут что-то плохое, то только для отработки заказа конкурента. О честности и речи нет.

Критике в этой работе подверглись крупные нью-йоркские издания. Как водится, книга вызвала большой скандал: газетчики наперебой оправдывались и переходили в наступление, обвиняя Синклера в фальсификации и не давая ему высказаться в ответ. В этой борьбе против стяжательства Синклер проиграл.

Остальные книги писателя не вызывали столько шума, хоть и тоже были резонансными. Например, в те же годы вышел роман «100%: биография патриота», где рассказывается о сращивании власти и капитала и об их совместной борьбе против рабочих союзов по всей стране. Все лучшие, наиболее важные в социальном отношении произведения Синклера по времени написания совпадают с периодами общественных потрясений и конфликтов.

«Социализм чувств», image #4

В 1907 году Синклер выразил убеждение в том, что «появится решительный человек, преданный идее уничтожения классового владычества», который и осуществит социальное переустройство мира путем бескровной, ненасильственной революции. Оставаясь на этой точке зрения и отчаявшись найти такого человека, писатель решил сам сыграть эту роль и выступил на американскую политическую сцену. Однако Социалистическая партия в двухпартийной «свободной» политической системе США не являлась и не могла являться серьезной силой, в чем Синклер и убедился на собственном опыте. Тогда в 1934 году писатель вступил в Демократическую партию, выставил свою кандидатуру на губернаторских выборах в Калифорнии и выпустил свою программу мирных преобразований:

Эптон Синклер
Кандидат от Демократической партии на пост губернатора Калифорнии
Смысл нашего движения «За искоренение бедности в Калифорнии» и получения им самого большого количества голосов, когда-либо отданных на праймериз в Калифорнии, заключается в том, что наш народ достиг наивысшей точки страданий. Мы вот-вот вступим в шестой год депрессии. У нас один с четвертью миллион человек, зависящих от общественной благотворительности, и, вероятно, еще столько же, если не больше тех, кто может работать только один или два дня в неделю или выживает за счёт помощи родственников и друзей. Это слишком тяжкое бремя страданий для любого цивилизованного сообщества.
Отношение к этой ситуации зависит от одного фактора. Если человек считает, что частная промышленность «возрождается», он готов ждать, терпеть и исправлять ситуацию. Но в конце концов ему должен прийти в голову вопрос, вернется ли когда-нибудь снова то, что называется «процветанием». Если он решит, что оно не вернется, то все его отношение изменится, и он готов будет рассмотреть какой-то новый путь, основательный и радикальный.
Весь прошлый год я говорил калифорнийцам, что это перманентный кризис, который не пройдет. Я утверждаю это авторитетно, поскольку всю свою научную жизнь я посвятил изучению депрессий, их причин и способов выхода из них; я доказал свои знания, предсказав тридцать один год назад и ещё не раз с тех пор этот конкретный кризис, «постоянный». Я утверждаю, что он вызван перепроизводством не только потребительских товаров, таких как продукты питания и одежда, которые быстро изнашиваются, но и производственных товаров, больших машин и фабрик, которые не изнашиваются, а остаются на месте.
«Вечный кризис»
Я говорю народу Америки, что у нас есть десять миллионов безработных, которые никогда больше не найдут работу, пока существует нынешняя система. В течение прошлого года я говорил жителям Калифорнии, что бремя поддержки этих навечно безработных, миллиона с четвертью, приводит города, округа и штаты к банкротству. Я говорил им это на более чем ста пятидесяти массовых митингах, на которых присутствовало от тысячи до пятнадцати тысяч человек. Я писал об этом примерно в трехстах тысячах брошюр и примерно в пяти миллионах экземпляров еженедельных газет. А в августе около четырехсот пятидесяти тысяч из них пришли на выборы и заявили, что согласны со мной.
Только что делать? Сегодня перед американским народом не стоит вопроса более важного. Если мы не найдем разумного решения, мы попадем прямиком в пучину ужасов, свидетелями которых мы были в Германии. Я всю жизнь верил в демократию, в право и способность народа управлять собой. Теперь я предлагаю народу моего родного штата план и методику действий, которые постепенно вылечат депрессию мирным и гуманным способом, без насилия и ниспровержения нашей политической, промышленной или социальной системы.
Движение «EPIC» («Покончим с нищетой в Калифорнии») предлагает нашим безработным приступить к производительному труду, производя все, что они сами потребляют, и обменивая эти товары между собой методом бартера, используя складские квитанции или трудовые сертификаты, или как вам будет угодно назвать эти бумаги. Оно утверждает, что государство должно авансировать достаточный капитал, чтобы предоставить безработным доступ к хорошей земле и оборудованию, чтобы они могли работать и поддерживать себя и, таким образом, перестать быть бременем для налогоплательщиков. Движение «EPIC» утверждает, что это не навредит частной промышленности, ведь безработные больше промышленности не нужны.
Мы планируем новую кооперативную систему для безработных. Будет ли она постоянной, зависит от того, прав ли я в своем убеждении относительно постоянной природы депрессии. Если процветание вернется, рабочие вернутся в частную промышленность. Никакого вреда не будет, потому что безработные, безусловно, тем временем что-нибудь произведут, и это принесет пользу государству.
Новая кооперативная система
Чтобы справиться с неотложной чрезвычайной ситуацией в нашем штате и получить деньги для запуска нашей новой кооперативной системы, мы предлагаем то, что мы называем налогом «EPIC». Это адвалорный налог на имущество, оцененное выше 100 000 долларов, что означает около 250 000 долларов фактической стоимости. Этот налог почти полностью ляжет на наши крупные корпорации и коммунальные предприятия, и, чтобы облегчить им задачу, мы сделаем так, чтобы он уплачивался на усмотрение государства товарами и услугами. Это даст нам большую часть сырья и все коммунальные услуги, которые потребуются безработным для запуска производства.
У нас есть отличный ирригационный и энергетический проект, известный как проект Центральной долины. Мы предлагаем направить пятьдесят тысяч безработных на эту работу и попросить фермеров Центральных долин привезти свои излишки продовольственных культур, взяв кредиты, которые пойдут на воду и электроэнергию, когда проект будет завершен. Налог EPIC даст нам необходимые пиломатериалы, цемент, камень и гравий, сталь и т. д., а также свет, тепло, электроэнергию и транспорт. Проект будет реализован нашим Департаментом общественных работ, и он вернет к жизни промышленность Калифорнии.

Но хозяева общественной системы задействовали против Синклера всю мощь информационного оружия своего времени. В критике традиционно использовалось американское пугало прихода коммунизма: любую рабочую активность (забастовки, демонстрации, беспорядки) истолковывали в этом ключе и связывали с политической фигурой Синклера, а масштабы этой активности раздували до небес.

Вот пример пропаганды тех лет против Синклера:

"Призыв к действию!
Призыв к оружию!!
На защиту Калифорнии!
Синклеризм — программа Эптона Синклера и его радикальных соратников — это коммунизм, искусно замаскированный, но намеренно разработанный для русификации правительства штата Калифорния.
Она основана на классовой ненависти, взращиваемой и разжигаемой радикалами, которые хвастаются своей ненавистью к американским идеалам и американским принципам правления.
В СЛУЧАЕ УСПЕХА ОНА СЛОМАЕТ ДЕЛОВУЮ СТРУКТУРУ КАЛИФОРНИИ, УНИЧТОЖИТ НАШИ СЕМЬИ, НАРУШИТ НАШУ ОРГАНИЗОВАННУЮ РАБОТУ, КОНФИСКУЕТ НАШИ ДОМА, РАЗРУШИТ НАШУ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И ЛИШИТ НАШИХ РАБОЧИХ ЗАНЯТОСТИ.
Под угрозой ваша личная безопасность – благополучие вашего дома и семьи; ваше американское гражданство, ваши права на самоуправление и свободу вероисповедания — ваша работа и ваша независимость.
На выборах во вторник. . . Оставайся американцем!
ПОБЕДИМ ЭПТОНА СИНКЛЕРА
И ОТКАЖЕМСЯ ОТ КАЖДОГО КАНДИДАТА, НОСЯЩЕГО ПЕЧАТЬ СИНКЛЕРИЗМА!
Искореним синклеризм и коммунизм в Калифорнии
КАЛИФОРНСКАЯ ЛИГА ПРОТИВ СИНКЛЕРИЗМА".

В программе Синклера нет коммунизма. Он больше помогал силам, которые пели про фашизм в США, чем приносил пользы социалистам. Синклер не наносил настоящего вреда крупному капиталу и не хотел ликвидировать его. Производства и пустующие земли отбирались бы у разорившегося мелкого собственника, не выдержавшего капиталистической конкуренции. Передавались бы они не самим рабочим, а банкам. Управлялось бы все это финансовым капиталом, то есть ни о каком прямом управлении рабочих не могло бы идти и речи. Рабочие стали бы лишь дешевой рабочей силой для капитала. Синклера использовали как мишень для антикоммунистической пропаганды, даром что в его программе было больше популизма, чем социализма. Естественно, Синклер проиграл выборы. Кстати, недавно этот эпизод американской политической истории нашел свое отражение в фильме «Манк» (2020).

Уже в тридцатые, а особенно в сороковые годы у Синклера намечается нарастание консервативных тенденций. (Подробнее об этом можно прочитать в книгах Леонида Кауфмана о творчестве Синклера). В конце 1930-х он начинает работать над многотомной серией романов о Ланни Бадде (1940-1953), которая была задумана как антифашистская эпопея и начиналась с романа «Крушение мира». Сразу же после выхода первых книг стали очевидны слабые стороны эпопеи, связанные с переходом писателя на оторванные от реальности буржуазно-либеральные позиции.

А после окончания Второй мировой и с началом Холодной войны Синклер и вовсе встал на позиции Трумэна, отказавшись даже подписать «Стокгольмское воззвание» (1950) о запрете атомного оружия.

Вот что по этому поводу говорил Эренбург:

Хочу напомнить, что в Америке присоединение писателя к движению сторонников мира связано для него теперь с известным риском и требует некоторого мужества. Я делю американских писателей на три категории. К первой категории я отношу смелых писателей, выступивших открыто против зачинщиков новой войны. Говард Фаст в тюрьме, и это достаточно хорошо показывает, что значит в Америке быть сторонником мира. Ко второй категории я отношу многих прекрасных американских писателей, обладающих достаточным талантом, но не достаточным мужеством. Я убежден, что они разделяют мысли и чувства сторонников мира, но до сих пор они отмалчиваются. Третья категория - это писатели, пошедшие с зачинщиками новой войны. К ним относятся Эптон Синклер. Я не думаю, что "моральный авторитет" этого писателя возрос от того, что он оказался в одном лагере с г. Трумэном.
Журнал «Огонек», 1950, №36

Книги Эптона Синклера, написанные во времена общественных потрясений, будут актуальны до тех пор, пока есть капитализм и пока живы явления, разоблачавшиеся им силой своего таланта. Буквально перед самой своей кончиной Синклер просил американского публициста Джозефа Норта передать от его имени советским людям: «Продолжайте делать то, что вы делаете. Все человечество будет благодарно вам за это. Свершения ваши грандиозны». Это говорит о том, что до конца своих дней он так и остался «социалистом чувств».

Синклер умер 25 ноября 1968 года.

В порядке морали. На примере Эптона Синклера мы прекрасно видим, до какой степени непоследовательность в теории может нанести вред практическому движению; а вас лично она в конце концов может привести и в лагерь реакционеров. Поэтому учите теорию и хорошо обдумывайте практические шаги; всякий необдуманный шаг, вызванный эмоциями, может привести к весьма тяжелым последствиям.

Автор: Иван МистратовВремя написания: май 2022
336 views·11 shares