История одного Карантина

Друзья! В руки мне попали газеты «The New York Times» прямиком из 1858 года. Нет, вы только представьте! 1858 год! Более чем полтора века назад!

История одного Карантина, image #1

На первой полосе первой газеты главная новость – «Поджог зданий Карантина».

Паника в городе из-за эпидемии – и вот уже толпа людей с радостью наблюдает, как горит Карантин – место, из которого вырвалось страшное заболевание. Садитесь поудобнее, налейте себе чашку ароматного напитка, и мы начнём. Думаю, будет интересно!

Итак, 1858 год. Наша первая газета от 01 октября.

Нужно сразу погрузиться в эпоху. Давайте представим себе Нью-Йорк того времени: никаких автомобильных пробок (за отсутствием автомобилей), авеню полны людей, снующих туда-сюда по своим делам, по лондонской моде подбирают пассажиров кэбы, усатые мужчины в цилиндрах и котелках, женщины в длинных платьях с ажурными зонтиками. Рабочие кварталы полны людей разных рас и возрастов, носятся стайки детишек, женщины в блузах и длинных чёрных юбках стирают в тазах бельё, мужчины в сюртуках и штанах на подтяжках идут на работу или с рабочей смены. Жизнь течёт своим неизменным чередом.

Но не будем забывать, что буквально через три года, в 1861 году, начнётся кровавый период американской истории. Начнётся Гражданская война, которая продлится до 1865 года и унесёт жизни более миллиона человек.

Но это будет позже, а сейчас мирная жизнь. Мальчишка – разносчик газет с большой под завязку набитой сумкой – бегает по пятой авеню, размахивает сжатой в кулачке газетой и кричит: – Buy a newspaper with all the latest news! (Покупайте газету с последними новостями!)

Что же, мы не особо спешим, достанем из маленького карманчика нашего сюртука две одноцентовые монеты и отдадим мальчику. Газета у нас в руках, осталось только найти удобное место и приступить к чтению.

Чашечка душистого кофе дымится перед нами на столике небольшого кафе. Закажем, пожалуй, ещё и булочку с корицей. А пока готовят наш заказ, развернём упруго хрустящую новенькую газету, ещё так остро, так приятно пахнущую типографской краской. Чем удивит пятничный выпуск популярной газеты, что интересного мы найдём на восьми страницах сплошных колонок текста без единой иллюстрации?

Давайте скорее читать.

Анонсы заголовков (по тогдашнему обычаю) печатают в левом верхнем углу: «Расследование поджога Карантина в округе Ричмонд», «Показания Рея Томпкина и Джона С.Томпсона», «Интересные медицинские свидетельства», «Больничные стационары заключили контракт», «Проект хранилища на западном берегу».

Первые три колонки забористого мелкого текста освещают ход расследования дела о поджоге комплекса зданий Карантина. Нью-Йорк, как крупный портовый город, принимал множество и множество эмигрантов со всего мира, для них и были предназначены эти здания. Каждый, вновь прибывший в страну, должен был пройти карантин.

История одного Карантина, image #2

Итак, сам текст:

Допрос Рея Томпкина и Джона С. Томпсона, обвиняемых в поджоге в рамках расследования пожара в комплексе зданий Карантина, был возобновлён вчера в 10.15 утра в Стэплтоне (Стэплтон — это район на северо-востоке Стэйт Айленда в Нью-Йорке. Он расположен вдоль набережной залива Верхнего Нью-Йорка – здесь и далее в скобках мои примечания). Мистер Руфус В. Пекхем выступает от имени Штата, а доктор Грут представляет округ Ричмонд. Обвиняемые уже находятся здесь вместе со своим адвокатом мистером Антоном.

Заседание суда открывает мистер Антон, который делает замечание об ошибочном расчёте места нахождения его подзащитных. Он ссылается на новые обстоятельства, которые могли бы быть выяснены в ходе допроса. Представитель Штата не возражает и предлагает провести допрос сейчас же. Суд любезно удовлетворяет просьбу о проведении допроса и предоставляет полное содержание предыдущих допросов. Представители Штата и Округа извиняются за задержку и просят время на ознакомление.

После этого мистер Антон выдвинул улику, а именно решение Большого Жюри против Округа по поводу того, что учреждённый 25 апреля 1848 года Карантин пагубно сказался на здравоохранении, недвижимости и интересах Округа. А также были нарушены интересы, комфорт, здоровье жителей соседних с Карантином домов. Решение присяжных рекомендовало властям немедленно подыскать другое место для расположения Карантина, чтобы исключить контакты с жителями и соблюсти их интересы по охране здоровья.

Судья Меткалф проинформировал обвиняемых, что в рамках предоставленных улик закон оставляет за ними право сделать любое заявление, которое будет целесообразным в данном деле.

История одного Карантина, image #3

Подсудимые ознакомились со всеми необходимыми материалами и сделали заявления:

Заявление Рея Томпкинса:

Я – житель города Кастлетон, капитан Пожарной охраны. Четыре года я наблюдал, как прибывающие в округ Ричмонд люди распространяют чуму и инфекции среди жителей, живущих рядом с Карантином, я видел своих друзей и горожан, молодых и старых, хороших и красивых, сражённых этими болезнями. Все мы пытались устранить это смертельное зло всеми законными способами, которые возможны в Штате. Несколько раз подряд мы обращались с исками в Суд, но они были заведомо проиграны из-за открытого противодействия и крючкотворства заинтересованных людей, которые ставили свои финансовые интересы против наших жизней. Комиссия по здравоохранению города Кастлетон, оценив положение в городе и округе, предупреждала о возможном повторении ситуации 1856 года (здесь имеется в виду вспышка жёлтой лихорадки, унесшая много жизней), и призывало горожан защищать свои дома и очаги от распространяющего смерть источника (учреждение Карантина). Я считаю моим долгом, как жителя Кастлетона и капитана Пожарной охраны, присутствовать здесь. Я считаю моим долгом, как человека, направить мою энергию на предотвращение этой болезни. Я оставляю право другим свидетельствовать о том, как я выполнял свои обязанности, и не имею больше заявлений по данному делу.

Доктор Эдвард С. Манди был первым свидетелем, вызванным стороной защиты. Он дал следующие показания:

Я – практикующий врач в округе Ричмонд. Практикую уже около восьми лет. Я принимал практическое участие в ликвидации эпидемии жёлтой лихорадки на Стейт Айленд в 1856 году. Эта эпидемия началась в Фабричном городке в трёх милях от Карантина. Мой пациент был матросом с Джейн Глиддон. Очень много заражённых с этого судна лежало в Карантине в это время. Этот матрос сбежал с судна и посетил свою семью вечером в субботу. Он провёл там всю ночь, а также всё воскресенье. Я был вызван, чтобы осмотреть его только в понедельник. Тогда я впервые встретился с ним. Я не знал, был ли он привлечён в каком-то качестве к работе в Карантине. И это дело довольно тёмное. Я не могу говорить о жёлтой лихорадке до утра того злополучного вторника. Это мои подозрения, что наблюдаемая мною болезнь была жёлтой лихорадкой. Мои суждения – результат наблюдений и выводов из того, что этот матрос работал в Карантине. Он оставался под моим наблюдением до среды, пока не был переведён в Военно-морской госпиталь, где он умер на следующий день с чёрной рвотой, о чём я был уведомлён врачами Карантина. Это был единственный случай в том сезоне, попавший в моё поле зрения.
Этим летом я занял пост санитарного инспектора города Кастлетон. Я получил своё назначение примерно после десятых чисел июля. Санитарное состояние города было необыкновенно хорошим для этого времени года. Но вскоре после моего назначения жёлтая лихорадка появилась в деревне Томпкинсвиль. Первый случай произошёл после 15-го июля среди так называемых Старьёвщиков, это был Крамер и его жена. Крамер, как я знаю, помогал сжигать инфицированную одежду.
Я думаю, Крамер умер до того, как умерла его жена, но я не уверен. Через пять дней от той же болезни умерла женщина по имени Книлл – она жила в пяти ярдах (один ярд 0,91 метра) от жилища Крамеров. Супруг миссис Книлл, как я выяснил, работал грузчиком в Карантине. Я не знаю, могла ли сама миссис Книлл контактировать с этим учреждением. Я не был уверен в причине смерти, но вскрытие показало, что это, без сомнения, жёлтая лихорадка. Следующий случай произошёл пять дней спустя: это был мистер Холлидэй, который жил в том же блоке, что и миссис Книлл, буквально в пяти шагах. Он умер от жёлтой лихорадки, я не видел тела после смерти, но история болезни и внешний вид больного однозначно идентифицируются как жёлтая лихорадка. Мне неизвестно, имел ли мистер Холлидэй контакты с заведением (Карантин), но я связываю его заболевание с уже имеющимся заражением места, где он находился. Я имею основание полагать, что заражение происходило через инфицированную одежду, которую перевозили на баржах для сжигания на месте.
История одного Карантина, image #4

История крайне занимательная. Нужно сказать, что в те далёкие времена, люди были лишены тех скоростей и объёма информации, которые доступны сейчас. А газеты были, пожалуй, единственным источником оперативной и, главное, более-менее достоверной информации. Феерия судебного заседания и сейчас вызывает широкий интерес, а в те времена это было целое шоу, на которое стремились попасть (по другую сторону от скамьи подсудимых, конечно), и зрительный зал был всегда до отказа набит зеваками. Газетные статьи, освещающие судебный процесс, пользовались грандиозным успехом. Это сравнимо, наверное, с интересным детективным фильмом с элементами драмы и боевика.

Ну, что же, следим за дальнейшим ходом дела!

Когда я говорю, что заболевания происходили из этого заражённого места, я имею в виду, что оставалось немного времени до самой эпидемии. Вскоре после этого мистер Миллер, живший в непосредственной близости от первых заболевших с тремя членами своей семьи, заболел и умер. Человек по имени Холланд, живший за дверью от семьи Миллеров, заболел и умер. Миссис Финнерти также была принята с этим диагнозом, но вскоре ушла из больницы. После первого сентября случаи заболевания обнаруживались каждые два дня. Но теперь были также случаи с выздоровлением. Последний случай заболевания произошёл в субботу вечером. По моим подсчётам, в общей сложности произошло семнадцать случаев заболевания до 3 сентября в этом районе и ещё четыре на Нью-Брайтон. Я не видел все случаи лично, о других случаях заболевания мне сообщил Санитарный Инспектор. Я не наблюдал заболевания, кроме как в городе Кастлетон. Я думаю, что семь или восемь случаев из двадцати одного заканчивались фатально. Когда я сам обнаруживал заболевание, я сообщал об этом и предлагал некоторые санитарные меры, могущие ограничить распространение болезни. Некоторые из них связаны с изоляцией в учреждении Карантина. Я считаю, что Совет должен был принять решение о запрещении кому бы то ни было посещать любую часть города Кастлетон, кроме бухты. Я подготовил текст постановления и направил его в Карантин инспекторам – доктору Томпсону и Биззеллу. Я направил просьбу об их сотрудничестве, а также о финансовой помощи в Совет. Но все эти действия не имели эффекта. Не было принято никаких альтернативных мер. Врачей, грузчиков, другой персонал, занятый на работах там (Карантин), я видел в городе ежечасно. Я уведомил об этом факте Совет, и вскоре после случая заболевания мистера Холлидэя эта болезнь превратилась в эпидемию. Я уверен, что местные заразились через изделия, которые перевозились на заражённых судах. Таким образом, я склоняюсь к мнению, что болезнь впервые появилась в доме Крамера и с этого момента распространялась через весь блок
(В этот момент все зрители покинули зал суда по причине пожарной тревоги).
(После возобновления заседания свидетель продолжил)
Я знаком с расположением учреждений Карантина и не думаю, что его можно полностью изолировать и таким образом обезопасить Округ Ричмонд, Кингс и Нью-Йорк. Я уверен, что жёлтая лихорадка может передаваться через вещи людей, которые какое-то время находились рядом с источником заражения, к примеру, в трюме судна, а потом выходили и находились среди здоровых людей.
История одного Карантина, image #5

Здесь нужно сделать некоторую историческую отсылку. В описываемое время хотя и существовал термин «вирус», но он использовался в буквальном переводе с латинского – «яд», поэтому в английском тексте доктор постоянно употребляет термин «poison». Тогда вирус был неким агентом, наряду с бактериями и грибками, который вызывает некоторые болезни, точного знания, каким образом происходит заражение жёлтой лихорадкой, не было. Только в 1881 году кубинский доктор С. Финлей установил связь между укусами комаров и распространением болезни, а через 20 лет, в 1901 году, уже было опытным путём доказано, что переносчиками болезни являются комары рода Asibi.

Жёлтая лихорадка не передаётся от человека к человеку, а только через укусы комаров. Постоянно расширяющиеся морские торговые связи увеличивали товаропоток из стран, где обитали комары – разносчики заразы. Корабли пополняли запас пресной воды и хранили её в бочках, куда попадали и активно размножались комары. Укус одного инфицированного комара заражал человека, этого же человека кусал здоровый комар и становился разносчиком. И так начиналась эпидемия, по схеме комар-человек-комар-человек. Заразившийся комар сохранял способность заражать человека вирусом до конца своей жизни.

По моему мнению, болезнь может передаваться по образу оспы через носимую одежду, когда как сам носитель может быть неуязвим для болезни. Я присутствовал некоторое время в обе ночи, когда сжигались больницы (Карантина). Я присутствовал частично в качестве гражданина, а частично в своём официальном качестве санитарного инспектора. Я знаю некоторых из тех, кто сыграл значительную роль в том, чтобы сделать это место безопасным. Мистер Томпкинс и Мистер Якоб Вууд были настоящими активистами, другие граждане им помогали. Я видел некоторых людей, которые были привлечены к работам в Карантине, как я предполагаю, они были ранены у Нижней Больницы (видимо название одного из блоков Карантина). Это был единственный случай с пострадавшими, который я видел. Насколько я знаю, с больными обращались очень аккуратно. В ночь второго пожара больные – я сам видел это – были распределены между резиденцией доктора Байзелла и Женской больницей на востоке. Дом доктора Байзелла находится на западе, и внешняя стена ограждает его с юга. Больные находились под протекцией Женской больницы на востоке и домом доктора Байзеля на западе, а также у внешней стены ограждения на юге. Там они находились в своих постелях с идентифицирующими номерами. Никто из больных не был встревожен или обеспокоен происходящими событиями.
Я находился с санитарным инспектором и видел состояние больных и уход за ними, но не видел медицинского лечения. Я насчитал, к слову, от пятнадцати до двадцати больных на их постелях, они были в ряду выздоравливающих, сидели и были одеты. Я проконсультировал их о ряде необходимых мер защиты от опасностей, которые могли бы им угрожать. Я оставил их в максимально комфортных условиях, какие были возможны при сложившихся обстоятельствах. Я посетил этих больных утром и нашёл их в тех же условиях и том же состоянии, в которых оставил их прошлым вечером. Я увидел докторов Байзелля и Валсера, воспользовавшись их появлением, я спросил у этих джентльменов, нет ли у них на примете здания, в котором можно разместить больных; они указали мне на амбар рядом с домом, который когда-то занимал доктор Томпсон; больные были, в конце концов, перенесены в этот амбар.

(Продолжение следует…)

В следующей части суд перейдёт к перекрёстному допросу. Хочу сказать, что, «продираясь» сквозь архаичные выражения, незнакомые ранее значения слов, мне было очень интересно погрузиться в эпоху прошлого. Давно почившие люди разговаривают с нами со страниц газеты, они думают, они чувствуют, они живут, и ты начинаешь жить вместе с ними в давно ушедшем мире. Надеюсь, что вам интересно отправиться в путешествие во времени вместе со мной.

Подписывайтесь и следите, за следующими статьями.

С уважением, Кот Апокалипсиса.
185 views·7 shares