Мэрилин Мэнсон о предвосхищающем будущее альбоме, потере близкого друга и сотрудничестве с Шутером | Inked

Мэрилин Мэнсон – живое воплощение хаоса. Бессчётные повороты и перемены определяют тридцатилетнюю карьеру музыканта — из шок-рокера он превращался в Антихриста, из художника в актёра. Описание каждой стадии развития искусства Мэнсона могло бы занять целый том —и единственная константа в нём то, что оно всегда отличается от того, чего ты ожидаешь.

Для своего одиннадцатого альбома «We Are Chaos» Мэнсон соединил усилия с неожиданным партнёром — Шутером Дженнингсом. Они встретились примерно в то время, когда Мэнсон принимал участие в съёмках «Сынов Анархии» и хотел, чтобы они сплотились для создания песни. И хоть этим планам не было суждено сбыться, между музыкантами завязалась дружба, и они знали уже тогда, что должны поработать вместе над собственным проектом.

«Это странно, потому как я работал с разными талантами на протяжении лет», - говорит Мэнсон. «Пожалуй, Шутер — наилучший, если это возможно, даже идеальный, продюсер для меня. Песни рождались сами по себе. Мы начали совместную работу и она расцвела во что-то, о чём мы вовсе не были уверены, что мы даже сможем закончить, из-за туров и всяких сложностей».

Они оба выкраивали время всякий раз, как могли – и после двух с половиной лет записи в студии, во время которых работа то прекращалась, то возобновлялась, они наконец-то нанесли последние штрихи на «We Are Chaos» в то время как мир начал массово закрываться.

«Конечно, мы не делали её так долго в буквальном смысле», - объясняет Мэнсон. «Так много времени понадобилось для того, чтобы замариновать её – превратить во что-то. Я понял, что вещи происходят не просто так – неважно, к добру ли или нет. [Одноименному треку] случилось абсолютно неожиданно выйти в такое время, когда он определенно отзывается с эмоциями множества людей».

«Надеюсь, он тронет сердца людей с такой стороны, о которой я даже не подозревал», - продолжает Мэнсон. «Это было больше о психическом здоровье, нежели о здоровье физическом».

И множество других строк песен альбома, кажется, были специально написаны для этого исторического момента – несмотря на то, что лирика была написана задолго до того, как COVID-19 стал частью нашего лексикона. Альбом тонко балансирует между лирическим настроением – по правде говоря, оно может показаться весьма апокалиптичным – и музыкой, играющей между строфами. Да, есть здесь тяжелый звук гитар, который мы ожидаем от каждого альбома Мэрилина Мэнсона, но тут также есть и звук, напоминающий Roxy Music, Игги Попа, и, наиболее очевидно — Дэвида Боуи.

«Наш разговор начался с Берлинской Эры, [Брайана] Ино и Боуи», - говорит Мэнсон. «Мы говорили о нашей любви к различным песням. Мы так сильно любим «Diamond Dogs» и мы хотели действительно попробовать вложить душу во что-то, что бы вызвало у нас схожие чувства. Мы не пытались соревноваться, или же скопировать эти альбомы — это невозможно. Но мы хотели захватить те чувства, что они навевают нам».

Их общая любовь к тому времени прослеживается в альбоме, особенно на треках «Paint You With My Love» и завершающей альбом, западающей в память «Broken Needle». Соответствующий музыкальный бэкграунд обоих музыкантов также очевиден — они дополняют друг друга в музыке альбома, но также и раздвигают свои собственные границы, пробуя нечто новое.

«Странно то, что многое из этого было написано с Шутером, играющим на гитаре, под которую я пел», - говорит Мэнсон. На самом деле, он не очень любит играть на гитаре, хотя он прекрасен в этом, он просто слишком стесняется признаться в этом [смеется]. Я заставил его играть на гитаре, как и некоторые партии бас-гитары. Есть в этом некий навязчивый элемент, я бы не сказал, что это кантри, я был сказал скорее, что это похоже на эру «Gimme Shelter» у Rolling Stones. Эти преследующие тебя элементы были у его отца [Уэйлона Дженнингса]».

Как ему и полагается, на протяжении альбома Мэнсон изливает всю душу в виде грубых эмоций. Часть боли коренится в потере кое-кого близкого ему.

«Я тогда только закончил тур, и один из моих лучших друзей, Норм, тату художник», - вспоминает Мэнсон. «Мы назначили встречу через два дня… Я говорил с ним за два дня до смерти. Это было так душераздирающе. У нас были очень, очень близкие отношения. Я так люблю этого парня».

Коллекцию татуировок Мэнсона можно чётко разделить на две категории – те, которые он наколол очень рано, и те, которые он сделал после 2006. Это разграничение довольно-таки заметно, так как поздние его татуировки, многие из которых были сделаны Нормом, выполнены только в чёрном цвете. Те же, что были наколоты давно, часто становились предметом обсуждений двоих.

«Норм любил шутить о них», - говорит Мэнсон. «Он прикалывался над татуировками у меня на плечах, которые, ты знаешь, из девяностых. Он говорил: «Чувак, это же лучшие тату девяностых». А я: «Ты, что, блять, стебёшься надо мной?» А он: «Нет, чувак, я серьезно. Я хочу возродить тату девяностых. Хочу возродить трайбл. И поверь, это было то, что мне никогда не было интересно».

Когда Мэнсон говорит обо всей работе, которую делал его друг на его теле — сигилы на пальцах, крест на груди, татуировка на спине, которую он переделывал — ты чувствуешь любовь, смешанную с привкусом боли в его голосе. Очевидно, что он благоговеет перед этими татуировками, в отличие от своих ранних татуировок.

«С каждой татуировкой я хотел запомнить часть своей жизни», - говорит он о своих более новых татуировках.

Как человек, пробующий себя во всевозможных видах искусства — с рисованием, будучи его самым любимым визуальным средством, что демонстрирует обложка «We Are Chaos» – Мэнсон, конечно же, привнёс нечто своё в татуировки. Многие из тех татуировок девяностых, которые так понравились Норму, были основаны на собственных иллюстрациях Мэнсона. Создавал ли он когда-нибудь тату?

«Да. Ну, хотя, неудачно», - смеётся Мэнсон. «Я могу рисовать. Это абсолютно никоим образом не то же самое, что и делать татуировку. То, как я люблю работать, как художник, слишком нечётко для татуировки, я просто не понимаю тату-машину, так, как я понимаю кисть. Полагаю, может с большей практикой… но эта идея кажется действительно конченой — практиковаться на людях. Мне нравится, но мне кажется, что мой почерк или моя геометрия… в общем, дело в том, что я не думаю, что с моей стороны было бы разумным нарисовать что-то постоянное на чьём-то теле [смеётся].

Забавно, что Мэнсон упоминает свой почерк, потому как, хоть он, пожалуй, не делает много тату, он видел бесконечное число своих автографов, вытатуированных на фанатах.

«Когда я делаю мит-н-гриты, где люди платят, за то, чтобы встретиться со мной, что на самом деле безумно», - говорит Мэнсон. «Я порой чувствую себя как Санта Клаус. Я очень старательно подписываю, не хочу, чтобы оно выглядело дерьмово. Странно, когда кто-то делает татуировку с твоей росписью. Конечно, это льстит. Но и странно. Я, каким-то образом, чувствую ответственность за то, чтобы сохранить этих людей в рядах поклонников, чтобы они не чувствовали себя дерьмово, вспоминая о том, как они набили эту татуировку».

В своей карьере, к данному моменту, скорее всего, он видел тысячи татуировок, вдохновленных его музыкой, но он всё же не пресытился такой славой. Он видел свои автографы, он видел татуировки, вдохновленные его картинами, он видел слова, и он видел некоторые весьма странные татуировки. Часто, в восхищении талантом татуировщика, он фотографирует портретные татуировки, которые он находит.

Для артиста, который постоянно переизобретает себя, в принципе интересно, что он покрыл себя предметами такого перманентного искусства, коим является татуировка. Можно было бы подумать, что непрестанный хаос и перемены в карьере Мэнсона могли отвадить его от подобной работы навсегда, но на самом деле это всегда было совсем не так.

Кажется невероятно подходящим то, что, пока весь остальной мир был в смятении в схватке с самоизоляцией, Мэнсон чувствовал себя вольно.

«Я предпочитаю тишину и возможность побыть одному», - объясняет он. «Признаюсь, конечно порой доходило до клаустрофобии, но не настолько, когда я не смог бы… У меня пять котов. Так что вот это – то, что меня развлекает».

Мэнсон выпускает альбом в мир, который существенным образом отличается от того, в котором он его создавал. Слова, написанные два с половиной года назад теперь кажутся удивительно пророческими.

Мэнсон поёт в одноименной песне:

Да, он прав по поводу первой части. А что же вторая? Ну что ж, мы подождём и посмотрим.