Мэрилин Мэнсон о новом альбоме, смешивании художественных форм с музыкой и необходимости надежды в искусстве | Forbes

На этой неделе Мэрилин Мэнсон выпускает свой одиннадцатый альбом «We Are Chaos». Мастерски сделанная коллекция из десяти песен, записанная с продюсером Шутером Дженнингсом, делится на сторону А и сторону Б, прямо как классическая виниловая пластинка, поведал мне Мэнсон.

Этот альбом является первым для Мэнсона во многом, начиная от картины для обложки – «Infinite Darkness» («Бесконечная Тьма») до написания нескольких треков на пианино. Он также гордо обращает внимание на то, что он расширил свой вокальный диапазон на этой пластинке — настолько сильно, что когда он проиграл одну песню его бывшему басисту Твигги Рамирезу, Рамирез спросил: «Кто это поет?».

«Так что это вызвало у меня эйфорию», признаётся Мэнсон.

Забудьте то, что, как вы думали, вы знали о Мэнсоне. Он — один из наиболее умных собеседников в рок-музыке. И в этой очаровательной беседе он рассказывает мне о создании «We Are Chaos», как влияния художников от Дэвида Боуи до Сальвадора Дали сформировали эту запись и о том, как обрести надежду.

Стив Болтин: В какой период эти песни были написаны и записаны в студии?

Мэрилин Мэнсон: Думаю, что альбомом новая запись становится после второй песни. Мы впервые встретились с Шутером, когда предполагалось, что я запишу песню для «Сынов Анархии». Но вместо этого я снялся в шоу, потому что тогда нам не понравилось то, что они просили нас сделать. Но волею судьбы, так вышло, что я принял участие в шоу, и это было любимым сериалом моего отца. Это стало таким вот подарком для него, до того, как он умер, так что мне это очень понравилось делать. И мы записали кавер на «Cat People» для его альбома. Это было нашим первым плодом сотрудничества.

У нас обоих начались туры и стало немного сложновато находить время для записи. Но как только мы сфокусировали внимание на, как мне кажется, самой первой песне, которую мы написали вместе — «Half-Way & One Step Forward» – и она была настолько, странным образом, иной, чем всё, что я делал до тех пор, и это было так захватывающе для меня. Следующей мы написали «We Are Chaos». Эта песня была написана где-то полтора года назад. Так что, когда альбом был закончен, вероятно, в январе или где-то около того, мы запланировали поехать в тур с Оззи. И это было ещё до удара пандемии, так что, конечно же, неудивительно, что все поменялось. Но я думаю, что это странно, что песня сейчас идентифицируется иначе — из-за того, что происходит. В то же самое время я и вправду пел о своём психическом здоровье, и моих отношениях с людьми, о попытках идентифицироваться с другими, с тем, что они чувствуют.

Когда же сформировалось направление альбома?

Мы стали формировать его в том смысле, что, как только мы написали три или четыре песни, которые, по большей части, начинались с пианино и вокала, иногда акустической гитары, мы поняли, что есть что-то особенное, когда я пою под пианино — что-то, что я не пробовал в прошлом. Ну, разве что баловался с этим, но не так, когда кто-то играет на пианино так, как делает это Шутер. И мы оба очень любим «Diamond Dogs» [Дэвида Боуи], вдобавок ко многим его другим альбомам. Он хотел, чтобы я пел больше баритоном, и просто по-другому. Об этой записи я думаю как о книге.

Расскажи мне о процессе записи этого альбома.

Обычно мы начинали около 10, ну или немного пораньше. Шутер сказал, что лучшее время для моего пения — 3 утра, это волшебный час моего голоса — наверное, в это время он звучит наиболее хрипло. И мы начали запись, и поняли, что эта запись должна быть пластинкой в традиционном смысле — и я не про винил, а про то, что тут должны быть сторона А и сторона Б с четырьмя- пятью записями. И мы стали формировать альбом таким образом. Вот почему после трека номер 5, очевидного названия «Half-Way & One Step Forward», есть чёткая грань. А на следующей стороне – «Infinite Darkness» – одноименная с названием картины, которую я написал для обложки. И до этого я никогда не рисовал специально для обложки альбома. Но я сел, или, скорее, встал на колени — я рисую на коленях на полу, и на следующий день я проснулся, и у меня руки и колени были полностью в чёрной краске. А я почти забыл о том, что написал её. Я был в другом состоянии, когда я создавал её. Я сделал фотографии картины и послал Шутеру в то же утро. Картина была до сих пор мокрой. Потом я пошёл с ним в студию и начал записывать эту песню — «Infinite Darkness». Тогда она действительно получила своё развитие. Иногда мы использовали его группу — которая играет преимущественно традиционное кантри. А иногда использовали мою группу — в основном моего барабанщика, Брэндона Пертцборна. Мы не боялись смешивать их, когда мы записывали песни. Все прошло быстро, дополнительных песен не было. Нечего было срезать на выходе.

Я был большим поклонником альбома «Dark Ribbon». Насколько ты удовлетворён этим сотрудничеством — тем, что в итоге вышло на этом концептуальном альбоме?

Полностью. Я думаю, что мы сразу же обнаружили эту связь. Он не знал, что я раньше выходил на сцену под «F**k you I`m Famous» — а впервые я услышал её в «Блудливой Калифорнии». Тогда я даже ещё не виделся с ним. И, когда я встретил его, он сказал мне, что он научился кое-каким гитарным партиям с «Antichrist Superstar». Так что, когда мы впервые встретились, наша дружба начала своё развитие с лести, с лизания задницы друг другу. Но потом мы стали общаться на одной волне. Много синхронии между басами, барабанами, пианино, гитарой и моим вокалом. Очень похоже на то, как двое детей сочиняют музыку в песочнице. И мы не играли ни одну из песней лейблу до той поры, пока, пожалуй, не оставалась одна песня до окончания альбома. И я даже не играл их во всей полноте моему менеджеру, который со мной уже 30 лет, до той поры, пока альбом не был закончен. Это было из-за того, что мы не хотели сходить с верного пути — того, что мы наметили. Мы играли альбом другим, там-сям, просто чтобы понять те чувства, что откликались людям. Помню, я сыграл «Paint You With My Love» Твигги [Рамирезу], с которым я не разговаривал несколько лет, и ему она понравилась. Но, только он начал её слушать, он спросил меня, кто это поёт. Он не узнал мой голос, потому что он никогда не слышал, как мой голос берёт такие ноты. Шутер помог мне расширить диапазон того, что я умел. Так что, так мы начали то, что превратилось в невероятную дружбу и сотрудничество — кто знает, что мы ещё сделаем в следующий раз. Мы уже начали записывать новый альбом во время карантина, потому что нам, на самом деле, было больше нечего делать.

Будет ли возможность для вас отправиться в совместный тур в будущем и использовать его группу, чтобы оживить этот альбом?

Ну да, но, наверное, иначе. Мы собирались сделать этот прощальный тур с Оззи, который отменился из-за его болезни. Я был расстроен, но я также беспокоился о его здоровье. С другой стороны, я так хотел отправиться в этот тур. Но он всё равно не смог бы состояться из-за того, что произошло с миром. Но мы хотели, чтобы Шутер поехал с нами и сыграл на пианино, потому что эти песни невозможно сыграть без участия Шутера — как минимум, он должен играть на пианино. Думаю, это зависит от того, сколько песен мы бы решили сделать — но все всегда хотят играть новые песни, когда они выпускают альбомы, а никому из зрителей не нравится идея того, что на концерте будут только новые песни, они хотят слышать старые песни. Но я чувствую, что есть определённый элемент в этом альбоме, эти песни легко запоминаются, точно так же, как когда я играл «Antichrist Superstar», и никто не слышал их до этого, и это был единственный мой материал, над которым я мог работать большую часть тура, тогда я должен был положиться на уверенность в себе, презентацию, и просто силу того, чем оно являлось. И я не думаю, что это невозможно. Я уверен, что мы найдём новый способ, как это сделать. Не думаю, что возможно воссоздать живой концерт заново.

Что ты больше всего любил в концертах в детстве и подростковом возрасте?

Помню, когда я был ребенком, я шёл на концерты для того, чтобы познакомиться с девочками. Девчонки шли на концерты для того, чтобы трахнуть группу, так что тебе нужно было попробовать — вдруг тебе выпадет счастливый билет и ты встретишь девочку, которая поцелует тебя, или что-то такое — из тех, которые пошли туда, но им не удалось трахнуть группу. Но сейчас, когда ты сам в группе, это как бы ставит тебя в затруднительное положение в то же время. Каким-то образом мы должны найти баланс. Как художник, ты обязан найти надежду. В противном случае, смысла творить нет.

Ты писал тысячи картин и два средства немного подливали масло в огонь друг друга?

Я обнаружил, что в прошлом мне не хватало качеств Сальвадора Дали, которым я глубоко восхищаюсь — не только его картинами, но и его приветственным шуткам, и другим произведениям безумия, которые он делал. Его письменные произведения, фотографии — всё что он делал, я нахожу чрезвычайно вдохновляющим. И это всегда было тем, чем я знал, что хочу заниматься, но никогда по-настоящему не делал. А именно, я никогда не хотел смешать два мира, потому что я хотел, чтобы меня воспринимали отдельно, как художника, и отдельно как музыканта. А не: «О, ну он занимается этим как хобби». И в этом году у меня выходит арт-книга, прямо после альбома, и там будут почти все мои работы.

1 of 11

Так что, в конечном итоге ты планируешь открыть выставку в галерее или выставку в музее?

Да, у меня было несколько выставок в музеях. В галереях тоже здорово, но они больше направлены на то, чтобы продать искусство, что бы это ни было. Я чувствовал, что пришло время соединить это, потому что я не хотел просто свою фотографию на обложке или ещё что-то. Я хотел запечатлеть что-то, что будет абсолютно иным, и, надеюсь, я в этом преуспел. Я чувствую, что я полностью удовлетворён своей работой. Помимо этого, я готовлюсь к съёмкам нового видео на этой неделе — на песню «Don’t Chase The Dead». Песня будет вторым синглом, и клип будет довольно-таки сильно отличаться от первого.