Смерть за смерть

Я приступаю к этому рассказу со смешанными чувствами. С одной стороны я давал клятву молчать обо всём произошедшем, с другой — я обязан предостеречь молодых людей, увлекающихся древними языческими культами от необдуманных поступков.

Я порывался поведать свою историю общественности и ранее, но каждый раз находились причины этого не делать. Теперь же, когда Анна мертва, я считаю это своим долгом.

Есть, правда, ещё одно обстоятельство, которое меня смущает. Я опасаюсь, что мой рассказ вместо того, чтобы предостеречь, лишь разожжёт интерес безрассудных молодых людей к этой теме. Но что ж, над этим я не властен. Храни их Бог.

Я не берусь назвать точную дату, когда во мне зародился интерес к древнему славянскому культу Бера. Отчетливо помню лишь то, что я учился тогда в старших классах школы. Сверстники меня недолюбливали, но и не трогали — побаивались. Для своего возраста я был высок и широкоплеч, много времени проводил, помогая отцу на лесозаготовках, где работала большая часть мужчин нашей деревни.

В один из дней летних каникул, я наткнулся в чаще на вырезанный из дерева идол, высотой в человеческий рост. Он представлял собой толстый ствол дерева, грубо обтесанный по краям, на вершине которого была искусно вырезана голова медведя. В результате идол походил на чудовищную толстую змею с медвежьей головой и внушал ужас наполовину с отвращением.

Моим первым чувством было позвать отца и срубить эту мерзость, но вместо этого я почему-то подошел ближе и коснулся идола. Дерево наощупь оказалось сухим и холодным, несмотря на то, что вчера прошел сильный дождь, а сегодня солнце немилосердно пекло.

Я внимательно осмотрел голову медведя. Она была вырезана очень реалистично, единственное, вокруг рта зачем-то были сделаны короткие тонкие щупальца. Чем больше я смотрел на идол, тем меньше мне хотелось его уничтожить. Напротив, во мне росло любопытство и, как мне тогда показалось, дух исследователя. Как же я ошибался…

Естественно, я скрыл от отца находку, сказав, что в этом месте заболоченный участок и хороших деревьев там нет, и стал туда наведываться в одиночестве. Мне хотелось узнать об этом идоле как можно больше, и я отправился в библиотеку.

Анастасия Андреевна, молодая симпатичная девушка, которую судьба занесла в наш богом забытый поселок, была удивлена моей просьбой.

— Боря, — сказала она, посмотрев на меня поверх очков. — Боюсь, что не смогу вам помочь. Это вам в ленинку нужно, хотя…

Она встала, прошла мимо меня так близко, что я почувствовал едва уловимый, но невероятно приятный аромат, и принялась рыться в каталоге периодических изданий.

— Вот! — произнесла Анастасия Андреевна и торжественно подняла несколько карточек вверх. — Думаю, это то, что нужно. Идем.

Я пошел за ней следом, вдыхая аромат духов и разглядывая её спину, ягодицы и ноги. Она, в отличие от большинства женщин деревни, не носила сарафанов или длинных платьев. Я всегда видел её в белоснежной, просвечивающейся на ярком солнце блузке, темно-синей юбке до колен и чулках телесного цвета. Из разговоров, подслушанных мною на лесозаготовках, половина мужиков деревни тайно мечтали о ней.

Наконец мы остановились.

— Бери вот эти журналы, — сказала Анастасия Андреевна, указывая на стеллаж с самыми пыльными изданиями.

Я взял ближнюю ко мне стопку, и мы пошли обратно. Это оказались журналы «Наука и религия».

— Их там много, — сказала Анастасия Андреевна, — наверняка ты найдешь там что-то про эту медведеголовую змею. Запомнил где они лежат?

Я молча кивнул. Усевшись на место с которого я мог украдкой видеть, как Анастасия Андреевна, склонившись над толстой книгой учета, грызет карандаш, я принялся за дело.

Сперва я пытался сориентироваться по оглавлению, но быстро понял, что по названию статьи определить её содержание практически невозможно, а значит, нужно пролистывать журналы полностью. Это отнимало много времени, и когда мне оставался последний журнал из стопки, Анастасия Андреевна сообщила, что библиотека закрывается.

Отдать мне журналы с собой она отказалась, и я побрел домой. В тот день я не нашел ничего, что могло быть хотя бы отдаленно связано с идолом, найденным в лесу. Не нашел я ничего и на следующий день.

Энтузиазм стал угасать. Тем более отец взял меня с собой в двухдневный лесной поход. Чем дальше мы уходили, тем реже я вспоминал об идоле. Солнце, новые места, незнакомая природа — всё это полностью захватило меня. По возвращению я и вовсе забыл об идоле, но гуляя по лесу, сам того не заметив, вышел на ту самую поляну. Только сейчас, спустя столько лет, я понимаю, что это было далеко не случайностью. Но, не буду забегать вперед.

Весь лес был покрыт густой зеленью, трава росла густым ковром, но примерно на метр вокруг идола была пустая черная земля. Сам идол, как мне показалось, стал более темным, хотя это скорее всего была игра света. Я обошел вокруг деревянного истукана, провел рукой по морде медведя, по его усам-щупальцам и вдруг понял, что должен обязательно сходить сегодня в библиотеку.

Так я и сделал. Анастасия Андреевна поинтересовалась, нашел ли я, что искал. От её взгляда у меня всегда замирало сердце. Я покраснел, потупил взгляд, промямлил, что пока ничего не нашел и быстро пошел за новой стопкой.

С каждым отложенным журналом надежда найти что-либо таяла — больше брать было нечего. Протянув руку за следующим номером, я увидел, что это не «Наука и религия», а небольшого формата книга в мягкой обложке — сборник статей какой-то конференции теологов. Я поначалу решил, что она затесалась сюда случайно и отложил её, но меня привлек странный символ, изображенный на обложке. Он представлял собой большой горизонтальный овал, над которым были равномерно расположены пять маленьких вертикальных овалов, а над каждым овалом была вертикальная черта.

Я открыл сборник и начал без особой надежды перелистывать заполненные мелкими буквами страницы. Картинок не было. Я начал листать быстрее и краем глаза заметил какое-то вытянутое черное пятно. Раскрыв сборник на этом месте я замер — всю страницу занимал рисунок. Он был нарисован грубо, неумелой рукой, но я сразу узнал его.

Это был идол.

Я быстро перелистал на начало статьи и прочел.

Нетипичный культ бера (Б’ера) у древних славян. Возможное происхождение Б’ера из мифического города Р’льех.

Медведев М. П., кандидат исторических наук.

Я буквально впился глазами в текст, но не успел прочитать и страницы, как услышал голос.

— Боря, я уже закрываю. Приходи завтра.

Я попытался упросить Анастасию Андреевну дать мне книгу на дом, но она была непреклонна. Впервые глядя на её волнистые каштановые волосы, на карие глаза за очками, на полные красные губы, я почувствовал отвращение. Она стояла на пути между мной и знанием об идоле. Я был в ярости, но послушно положил книгу на место и вышел.

Мысленно я проделывал с хрупкой нежной Анастасией Андреевной все зверства, на какие было способно моё воображение. Она не могла отобрать у меня знание! Это несправедливо! Я должен быть прочесть всё.

Не пройдя и ста метров, я повернул назад. Обошел библиотеку сзади и влез в окно.

Осторожно пробираясь по коридорам между стеллажами, я без труда нашел нужный. В хранилище было темно, и только красный свет закатного солнца, бьющий через окно, оставлял на потолке вытянутый прямоугольный след. Взяв книгу, которая как будто специально для меня, была в самом верху стопки, я собрался было обратно, но замер, услышав громкий крик Анастасии Андреевны.

— Отпустите меня! Не смейте! Ааа!

— Заткнись, шавка! — раздался низкий хриплый мужской голос одновременно со шлепком пощечины.

Ужас сковал меня. Я будто прирос к полу. В ушах гулко стучало сердце, на лбу выступил холодный пот, тело била мелкая дрожь. Несколько секунд спустя я на ватных ногах, сжимая в левой руке книгу, пошел на звук борьбы.

С каждым шагом звуки становились громче. Я слышал возню, звуки пощечин и тяжелое сопение. Мне казалось, что путь мой длился вечно — шаг за шагом под аккомпанемент сдавленных стонов, хрипов и всхлипываний. Наконец я добрался до стеллажа, за которым был стол Анастасии Андреевны, и выглянул.

Анастасия Андреевна лежала на полу. Её лицо было перекошено гримасой боли, из зажмуренных глаз лились слезы. К полу её прижимал рослый широкоплечий мужчина с короткой стрижкой. Одной рукой он сжимал её руки, второй — упирался в пол. На вздувшемся бицепсе я увидел татуировку в виде сердца в прямоугольнике и сразу узнал Маркела — известного местного бездельника, отмотавшего за свои тридцать пять лет уже два срока. Маркел хрипло дышал и рывками двигал бедрами, позвякивая расстегнутым ремнем.

Я раскрыл рот и едва удержался, чтобы не вскрикнуть. Несколько секунд я пожирал глазами это омерзительное зрелище, которое детально помню и сегодня. Оно длилось бесконечно, впечатываясь в память словно раскаленное клеймо. Но в следующий миг стало ещё хуже.

Анастасия Андреевна открыла глаза и увидела меня. Её полный боли взгляд пронзил меня насквозь, и она закричала. В тот момент я решил, что Маркел просто чуть сильнее сжал ей руки или ещё что-то, но позже, вспоминая её взгляд, я понял, что она кричала не от боли. Она кричала от ужаса, от того, что увидела меня.

Я бросился обратно в хранилище.

— Не скули, шавка! — крикнул Маркел и снова отвесил Анастасии Андреевне звонкую пощечину. — Куда смотришь? Кто там?!

Последние слова я услышал уже вылезая через окно. В эту ночь я не мог заснуть. Стоило мне закрыть глаза, как во тьме тут же возникало заплаканное, искаженное ужасом и болью лицо Анастасии Андреевны.

На следующий день я долго ходил вокруг библиотеки, боясь войти. Наконец, собравшись с духом, я открыл дверь. Анастасия Андреевна сидела за своим столом, завернувшись в теплый плед, несмотря на то, что на улице стояла тридцатиградусная жара.

Я подошел к столу.

— Положите книгу на стол, — не поднимая глаз, сказала она.

Я было протянул книгу к столу, но потом спрятал её за спину, наклонился вперед и, постаравшись придать голосу максимальную мягкость, прошептал:

— Я никому не скажу.

Анастасия Андреевна резко подняла голову. На её левой щеке был большой синяк, нижняя губа опухла, глаза покраснели от слез. Мне стало её жалко, хотелось обнять, утешить, успокоить. Я даже потянулся к ней, но вдруг заметил, что синяк на секунду из бесформенного красно-синего пятна принял форму того самого знака, что я видел на обложке книги. Я невольно отпрянул. Анастасия Андреевна, увидев такую мою реакцию, залилась слезами, вскочила и выбежала вон.

Следующую неделю я проторчал дома — думал, что сказать Анастасии Андреевне при встрече. В конце концов я решил, что нужно просто сделать вид, что ничего не произошло. С легким сердцем я собрался в библиотеку, но по мере приближения к цели, уверенность моя улетучивалась. Я замер у дверей, старясь унять дрожь, и вошел.

На месте Анастасии Андреевны сидела сухая невысокая женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой. Она подняла на меня взгляд и улыбнулась.

— Что ты хотел?

— А где Анастасия Андреевна? — спросил я, с каждой секундой всё сильнее сжимая книгу.

— Она уехала, — равнодушно ответила женщина, — теперь я тут работаю. Ты книгу сдать хотел? Давай сюда.

Я, словно чужими руками протянул ей книгу. Она посмотрела на название, хмыкнула, спросила мою фамилию и принялась искать карточку.

— Так, Боря, — строго сказала она, глядя на меня, — ты что-то напутал. Во-первых, ты все книги сдал. А во-вторых, эта книга вообще не наша. Тут и печати-то библиотечной нет. Забери назад.

Я взял книгу, извинился и вышел.

Такое внезапное избавление от необходимости ещё раз взглянуть в глаза Анастасии Андреевны привело меня в бурный восторг. Я забыл о том, что случилось, вбежал домой и жадно набросился на книгу. Однако тут меня подстерегало разочарование — текст явно не был рассчитан на старшеклассников. Многие слова были для меня непонятными, смысл некоторых я постигал лишь поверхностно.

— Ну-ка дай глянуть, чего это ты тут читаешь! — раздался громкий голос отца у меня за спиной.

Видимо я так увлекся, что даже не заметил, как он вошел. Я нехотя протянул ему книгу, потому что понимал, что спорить было бесполезно. Отец прочитал название, просмотрел пару страниц и небрежно бросил книгу на стол.

— Читаешь всякую дрянь, — сказал он уже в дверях. — Физику бы лучше учил.

Я подождал немного, взял книгу и пошел в лес. После таких слов и речи не могло быть, чтобы оставлять её дома — отец бы просто выбросил её.

Конечно же я отправился к идолу. Там было тихо и спокойно. Даже как-то легче читалось, хотя смысл прочитанного по прежнему давался мне с трудом. После часа мучений я встал, чтобы размять затекшую спину, потянулся и ненароком дотронулся до идола. В тот же миг, до меня дошел смысл последней прочитанной фразы. Причем она стала мне ясной настолько, что я даже удивился, как это я до этого не мог вникнуть в столь простую мысль.

Повинуясь какому-то иррациональному чувству, я подошел к идолу вплотную, положил ладонь на ствол и начал читать. Текст стал казаться мне неимоверно простым и понятным. Тогда я сел на землю, прислонившись спиной к идолу, и продолжил чтение.

За один присест я одолел почти треть книги. Это, как я уже говорил, был сборник научных статей, разных исследователей древних славянских культов. Они описывали различные ритуалы и поясняли их смысл. Но, главное было то, что каждый из них так или иначе упоминал культ Бера. Сперва мне хотелось пропустить все эти, казалось бы ненужные статьи, и прейти к главному, но я решил растянуть удовольствие.

Из книги я узнал, что звать духа по имени не дозволялось и было чревато неприятными последствиями, по этому и называли описательно: тот, кто ведает мёдом — вед мед — медведь.

Но это мало относилось к моему идолу, как я стал его называть. Только статья Медведева М. П., где он рассказывал о невероятно редкой разновидности культа, которую называл «Культ Б’ера», была тем, что я искал. Отличия на первый взгляд были незначительными: голова медведя изображалась с небольшими щупальцами около рта и в ритуалах использовалось несколько слов не имеющих связи ни с одним из известных земных языков.

Однако автор статьи утверждал, что ему довелось даже побеседовать с одним из служителей Культа Б’ера, доживших до наших дней. На основе этих данных Медведев М. П. делал вывод о том, что это совершенно не имеющий аналогов культ. Б’ер представал в нем вовсе не духом-медведем, хозяином лесов, а неким неземным существом с телом змеи, паучьими ногами, клешнями и головой медведя со щупальцами на морде. Это существо некогда обитало в мифическом городе Р’льех, наряду с такими же щупальцеголовыми тварями, но затем по туманным причинам покинуло город и поселилось в глухих таёжных лесах.

Я оторвался от книги и посмотрел на идола. Уже вечерело и закатное красное солнце сквозь листву ощупывало тонкими лучами деревянную медвежью голову. Я провел рукой по морде медведя, и мне показалось что щупальца изменили своё положение. Раньше, я был в этом уверен, они безвольно свисали, а теперь же слегка топорщились. Но это не напугало меня, напротив, я смотрел на идол с каким-то благоговением и даже испытал от прикосновения смутное удовольствие.

Пора было идти домой. Я завернул книгу в какую-то ветошь, закопал около идола и привалил камнем.

Домой я пошел в тот раз какой-то странной дорогой. Даже не знаю, что меня заставило забрести на другой конец деревни. Наверное желание подумать, осмыслить полученные знания, а может быть и некое вмешательство извне. Словом я шел в сумерках по тихой улице в свете растущей луны и услышал истошный крик.

Из кустов выскочила девочка с растрепанными волосами в длинном белом сарафане. Она врезалась в меня, но удержала равновесие и побежала дальше. Секундой позже из кустов вывалился пьяный Маркел. Крича что-то нечленораздельное, он налетел на меня, и мы оба повалились на землю.

С минуту мы я пытался спихнуть его с себя, сдерживая тошноту и отвращение. Наконец я освободился и встал, отряхиваясь. Маркел всё ещё лежал на дороге, бормоча ругательства в адрес какой-то «соски», которую он «всё равно порвет». Отдышавшись, я вдруг вспомнил ту ночь, когда влез в библиотеку: пыхтящий Маркел, прижимающий к полу хрупкую Анастасию Андреевну, сдерживающую крик из последних сил.

Во мне вспыхнула ярость.

Я осмотрелся, увидел неподалеку массивный булыжник, схватил его и подошел к Маркелу. Он стоял на четвереньках, опустив голову и отплевываясь. Я видел его беззащитность и замахнулся.

Сердце бешено колотилось, разум затмила кровавая ярость, но каким-то чудом я всё же поднял голову и увидел, что вдалеке прямо посередине дороги стоит та самая девочка, что убегала от Маркела. Увидев, что я смотрю на неё, она тут же скрылась в темноте.

Сознание моё тут же прояснилось. Я отшвырнул булыжник и быстрым шагом пошел домой. Но ярость не прошла. Ненависть к Маркелу не давала мне покоя. Я решил во что бы то ни стало расправиться с ним.

Весь следующий день, я размышлял, как же можно уничтожить этого похотливого ублюдка, не запятнав при этом себя. От этих мыслей даже книга была мне не в радость. Я сидел, прислонившись спиной к идолу, и смотрел на облака, проплывающие меж веток. Книга лежала рядом.

Я представлял, как встречу Маркела в темном переулке и ударю его ножом, или как подкараулю его на речке и зацеплю веревкой ногу за корягу, или как подсыплю ему отравы… Но из прочитанных детективов я знал, что идеальных убийств не бывает, что обязательно найдутся свидетели или останутся улики. А отправляться в колонию я совсем не хотел.

Подул легкий ветерок, принеся с собой затхлый запах небольшого болотца, расположившегося неподалеку. От ветра страницы сами перелистнулись. Я взял книгу, чтобы продолжить чтение и невольно прочел: «…крайне редки. В немногочисленных свидетельствах, записанных со слов местных жителей, в результате этого ритуала человек мог попросить духа о любой одной услуге взамен на жертву, которую назначал сам дух».

Вот оно!

На подготовку к ритуалу у меня ушло около недели. Самым сложным оказалось правильно приготовить отвар из мухоморов. Дома его варить я не мог, а в лесу было очень сложно сохранить все компоненты в сухом виде. В конце концов, я справился и с этим.

Настало полнолуние. Дождавшись, пока отец уснет, я выскользнул из дома и отправился в лес. С каждым шагом меня охватывало странное чувство. С одной стороны мне становилось всё тревожнее, в каждой тени мне чудились чудовища, но с другой стороны я чувствовал сладостное чувство от близости к цели.

Идол в лунном свете казался высеченным из неземного черного камня. Мне даже показалось, что чернота ночи исходит из него самого, распространяясь вокруг, и от возникшего в эту секунду чувства страшащей бесконечности, я замер как парализованный. Мне показалось, что я погружаюсь в этот мрак, где меня ждут жуткие порождения вселенной. Меня тянуло туда, засасывало, но почему-то я знал, что выйти обратно мне уже не получится. Я закрыл глаза и бесконечность пропала.

Передо мной стоял обычный деревянный идол. Я раскрыл книгу, посветил в неё фонариком, ещё раз сверился с текстом и начал ритуал.

Я разделся до гола, разжег костер, нарисовал на теле рисунки кровью пойманной накануне кошки, выпил отвар и принялся проговаривать непонятные слова: «Шрщоблии мьднег Б’ер Р'льех взрднок фшгарн».

В книге не было указано ни времени, в течение которого нужно было их повторять, ни количество раз. Я бубнил эту тарабарщину столько, сколько хватило упорства. Вокруг была мертвецкая тишина. Только ветки в костре то и дело щелкали. Идол безмолвно смотрел на меня. Однажды мне показалось, что его глаза ожили, но я моргнул и видение исчезло.

Всё было напрасно.

Я взял книгу, посмотрел на неё, вздохнул и бросил в костер. Языки огня с жадностью набросились на сероватые страницы, но те почему-то не занялись, как это обычно бывает с бумагой, а начали густо дымить. Вдохнув едкий дым, я закашлялся и поспешил вытащить книгу из огня. Только мне это удалось, как я услышал громкий треск, будто ломается ствол дерева. Я обернулся и ужас сковал меня.

На месте идола стояло жуткое создание и издавало этот холодящий душу звук. Но это был не скрежет. Это были слова, похожие на те, что я только что повторял битых полчаса.

— Шрбордг! Хрдног фррщырг!

Я боялся даже дышать. Тварь была похожа на идола, но лишь отдаленно. У неё было тело змеи толщиной с тело взрослого мужчины человека, поближе к хвосту располагались 4 пары паучьих лап, в середине тела — две большие конечности, оканчивающиеся клешнями, а венчала все это огромная голова отдаленно напоминающая медвежью со ртом в обрамлении щупалец.

Это был Б’ер.

— Ты, сам того не понимая, выполнил все условия, — прозвучало у меня в голове. — Что ты хочешь?

Ошарашенный жутким видом явившейся передо мной твари, я не мог вымолвить ни слова.

— Что ты хочешь? — вновь проговорил Б’ер в моей голове.

Собравшись с мужеством, я прошептал:

— Убей Маркела.

Б’ер с невероятной быстротой бросился на меня, я упал на землю, и его морда застыла прямо перед моим лицом. Я почувствовал неземной холод. Кожа покрылась мурашками, выходящий изо рта воздух становился густым туманом, а в голове снова зазвучал чужой голос.

— СМЕРТЬ ЗА СМЕРТЬ! Его смерть в обмен на смерть твоего ребенка. Твоя дочь умрет у тебя на руках, а имя её будет неразрывно связно со мной.

Моего ребенка? У меня же нет детей. Похоже демон настолько древний, что совсем выжил из ума.

— Я согласен, — сказал я.

— Договор должен быть скреплен кровью!

В ту же секунду сверкнула молния и ударила прямо в то место, где стоял идол. Следом грянул оглушительный раскат грома, и я потерял сознание.

Я очнулся от жуткого холода. Шел ливень. Я поднялся с мокрой земли и осмотрелся вокруг. Всё было как обычно: плотная трава, небольшой участок голой земли вокруг идола и сам мрачный медведеголовый истукан.

И где же Б’ер? Где он? Должны же были остаться какие-то следы.

Я решительно направился к идолу, но оступился и ударился лбом прямо о его основание. Как на зло в этом месте оказался небольшой сучок, который сильно разодрал кожу, окрасившись моей кровью. Я посмотрел под ноги. Там лежала миска, из которой я пил настой мухоморов. Взяв миску, я громко рассмеялся.

Подумать только! Это была просто галлюцинация! А я уже возомнил…

Мне тут же невообразимо полегчало. Всё ещё смеясь над своей глупостью, я оделся и быстро пошел домой.

Неудивительно, что после этого ночного приключения я заболел. Пролежал с температурой около недели, и каждую ночь во сне видел жутких монстров, во главе с Б’ером, которые хватали людей и разрывали их на части. Мысли об идоле не давали мне покоя до того момента, когда на пороге моей комнаты вдруг оказалась та самая девочка с большими глазами, которую я случайно спас от пьяного Маркела. Она несколько секунд молча постояла у моей кровати, смущенно улыбаясь. На ней был длинный легкий сарафан и сандалии, густые черные волосы были собраны в два игривых хвостика по бокам головы. В тонких ручках она держала обернутую газетой двухлитровую банку.

— Меня Машей зовут, — сказала она. — Спасибо, что спас меня тогда. Я тебе мёду принесла. У нас своя пасека.

Маша оказалась интересной собеседницей. Мы были чем-то похожи: оба больше любили читать, чем болтаться по деревне с одноклассниками. Она приходила ко мне каждый день, и мы подолгу обсуждали разные прочитанные книги.

На исходе второй недели болезни, как раз на новолуние, я вышел вечером прогуляться. Стояла чудесная летняя погода: жара уже спала, небо было ясное, дул легкий ветерок, воздух был свежим и бодрящим.

Я почувствовал прилив сил и пошел в сторону леса. Деревня осталась позади. Я медленно шел по пыльной дороге, смотря на звезды.

— Эй, — услышал я хриплый пьяный голос, — куда намылился, щенок?

Я обернулся и увидел Маркела. У него в руках блеснул нож.

— А ну-ка, снимай штаны. Соскучился я что-то по тюремным забавам.

Меня бросило в жар, сердце бешено заколотилось. Неужели все те жуткие байки, что любили рассказывать мальчишки про Маркела, правда, и ему всё равно кого насиловать? Нужно было бежать, что есть сил, но я почему-то стоял на месте.

— Чего застыл? — крикнул Маркел, подойдя ко мне вплотную. — Или тебе уши прочистить?

С этими словами он с размаху ударил меня кулаком в ухо. Я упал лицом в траву и тут же услышал жуткий свистящий звук и удивленный выдох Маркела.

Я поднял голову и тело мой сковал ещё больший ужас.

Перед Маркелом стоял Б’ер. Мне показалось, что они смотрели друг на друга целую вечность. Наконец, Маркел шевельнулся, и Б’ер, молниеносным движением выбросив вперед конечности с клешнями, схватил его и поднял вверх. Одна клешня обхватила Маркела в районе груди, вторая — живота. Маркел бился, но не мог вырваться, а Б’ер казалось с интересом смотрит на него, но вдруг взгляд медведеголовой твари обратился в мою сторону.

Он знал, что я здесь.

Он видел меня.

Он посмотрел прямо мне в глаза и сжал клешни, разрубая тело Маркела на три части. Затем Б’ер начал с невероятной скоростью щелкать клешнями в том месте, куда упали останки. Даже с такого расстояния я видел, как кровь летит в разные стороны. Закончив, Б’ер стремительно скрылся в лесу.

Пролежав ещё несколько минут в траве, я осмелился выйти на дорогу. Там не было и следа ужасной бойни — обычная дорога. Разве что трава вокруг пожухла, как после заморозков.

Я не мог поверить в увиденное. Значит тогда, в лесу это не было галлюцинацией? Б’ер существует…

Не помню, как я в тот день добрался до дома, но на утро я чувствовал себя превосходно. Болезни как не бывало. Весь день мы опять болтали с Машей, и я совсем забыл о том, что случилось прошлой ночью. Мне даже начало казаться, что это просто был очередной кошмар. Под вечер, когда Маша уже собиралась домой, вошел отец.

— Представляете, — с порога заявил он, — Маркел пропал. Не вышел сегодня на работу. Ну, это с ним и раньше бывало. Так мы домой к нему наведались — никого. И соседи говорят, что не возвращался он вчера домой. Вот такие дела… Эй, Борька, ты чего такой бледный? Опять что ли хвораешь?

Я попытался растянуть улыбку.

— Да не, пап. Нормально всё.

— Ну, ты давай, не бледней так. А пропал Маркел, так и давно пора. Туда ему и дорога. Так, — подмигивая, сказал отец, — я сегодня в ночную смену, Семена заменяю. Не шалите тут.

Отец вышел. Я сглотнул слюну и посмотрел на Машу. Она заговорщицки смотрела на меня и улыбалась. Потом встала, закрыла дверь на засов и села мне на колени.

— Я знала, что ты это сделаешь, — сказала она, положив одну руку мне на плечо, а вторую на затылок. — Спасибо. Ты настоящий мужчина.

С этими словами она прижалась своими губами к моим.

Через несколько часов, мы заснули, прижавшись друг к другу, изможденные, но абсолютно счастливые.

Оставшиеся летние месяцы прошли незаметно. Мы с Машей не замечали ничего вокруг. Весь мир сжался до расстояния, разделявшего наши тела. Всё ужасы остались позади, ночные кошмары исчезли. Б’ер остался лишь страшным полусном-полуявью, о которой я старался не вспоминать.

В один из последних дней лета Маша пришла ко мне рано утром. Она загадочно улыбалась и держала руки сцепленными на животе. Мне почему-то стало не по себе.

— У меня сюрприз, — сказала она.

— Ну, рассказывай, — проговорил я.

— У нас будет ребенок, — гордо произнесла Маша и обняла меня. — Ты рад?

Я тоже обнял её и тут же в моих ушах прогремело:

— Ты знаешь закон. СМЕРТЬ ЗА СМЕРТЬ! Его смерть в обмен на смерть твоего ребенка. Твоя дочь умрет у тебя на руках, а имя её будет неразрывно связно со мной!

Видит Бог, я сделал всё, что мог.

Я помогал Маше растить нашу Анечку, но сам всегда был вдали от неё. Я думал, что если меня не будет рядом, то слова Б’ера, о том, что она умрет у меня на руках, никогда не исполнятся. Но и это не помогло.

Она мертва.

Я держал на руках свою умирающую дочь, и в последний миг в глубине её глаз на мгновение мелькнула мерзкая медвежеголовая змея.

Будь ты проклят, Б’ер!