6 дуэлей и 4 драки месье де Ля Колони: кони и пистолеты, буржуа-щит и борьба со смаллсвордом

Жан Мартин де Ля Колони (La Colonie, Jean Martin de, г.ж. 1674 – 1759 гг., годы активной службы 1692 – 1717 гг.) – французский дворянин, офицер, большая часть действительной военной службы которого (драгуны, затем (пешие) гренадеры) связана с армией баварского курфюрста, и прошла гл. образом в рамках Войны за Испанское наследство.

С его мемуарами читатели могут ознакомится по ссылке ниже. Наблюдения, вытекающие из богатого военного опыта де Ля Колони и как военного инженера, и как драгунского и пехотного офицера, чрезвычайно интересны, но мы их оставим на десерт, скорее всего в виде отдельных постов. Пока что мне показалось любопытным для широкого (а не только кавалерийского) круга интересующихся сделать подборку его дуэлей из следующих соображений:

• совершенно обычное, так сказать, повседневно-бытовое, отношение к конной дуэли на пистолетах;
• переходы к борьбе в дуэли на смаллсвордах;
• для устранения сомнений в необходимости сдачи острие смаллсворда наставляется побежденному оппоненту в живот;
• невысокая прочность клинка типичного смаллсворда;
• высокая проникающая способность его острия и низкое останавливающее воздействие;
• мягко выражаясь, чрезвычайно неформальный характер почти всех дуэлей;
• ни одного (? вопросы есть по случаю № 8) летального исхода – особенно удивительно для случаев конных дуэлей на пистолетах.

Язык оригинала – французский. Перевод фрагментов с на русский язык выполнен с английского перевода автором подборки; на суд русскоязычного читателя, если не ошибаюсь, материал представляется впервые (?)

Анализ конных дуэлей в отдаленной перспективе будет дан отдельным материалом, возможно, в общем обзоре конных дуэлей XVII – нач. XVIII вв. либо в большом материале о технике конного боя с пистолетом. Желающие предпринять самостоятельный анализ конных дуэлей де Ля Колони могут обратиться к моему переводу конной секции трактата Хоупа 1687 г. – вероятно, наиболее подробному наставлению по ведению конного боя в части использования пары пистолетов.

Ок. 1691 г.

1. Первая дуэль. Как пишет де Ля Колони, карьера офицера была невозможна без предварительного прохождения службы в одной из 9 кадетских рот (фактически выполнявших роль офицерских школ (?)), расположенных в 9 пограничных городах Франции. Поэтому примерно в семнадцатилетнем возрасте он был зачислен в одну из таких рот, расквартированную в Шарлемоне (Фландрия). Там же случилась его первая дуэль.

Публичные похвалы нашего героя преподавателем математики послужили поводом для того, чтобы один из старших кадетов, поднаторевший в фехтовании, уже имевший некоторый успех в делах чести и чрезвычайно самоуверенный и наглый, начал задирать юного де Ля Колони.

«… смехотворно жестикулируя, он поинтересовался у меня, способен ли я прочертить терцию или кварту острием меча настолько же хорошо, как я вычерчиваю диагональную или перпендикулярную линии. Эти дурацкие насмешки разозлили меня, последовали резкие слова, и чувствуя себя задетым его самоуверенными попытками самоутвердиться, я без дальнейших колебаний обнажил свой меч.

Ни один человек не был более застигнут врасплох, чем он. Он представлял, что его репутации будет достаточно, чтобы устрашить меня, и определенно никогда не мог подумать, что я отважусь драться с ним. Тем не менее, он надлежащим образом принял вызов, а другие кадеты предприняли меры предосторожности, чтобы никто не вмешался в нашу дуэль. Каждый из нас показал все, на что был способен, и в конце концов я оказался достаточно удачлив, в моем первом опыте, чтобы победить этого грозного задиру. Я попал двумя уколами, один из которых, проткнув сухожилия ниже запястья, причинил ему столь острую боль, что он в целом оказался лишен способности сопротивляться и был вынужден просить пощады.» (С. 7)

2. Дуэль? Скорее драка. С гарсон-майором (назначается из лейтенантов полка) пехотного полка Наварра, входившего в гарнизон крепости Шарлемон, где были расквартированы и кадеты. Единственная дуэль, повлекшая для Колони такие риски, которые бы могли поставить на его еще не начавшейся офицерской карьере крест (в частности, после этого происшествия он был помещен под арест, т.к. по мнению одного из старших офицеров, дуэль могла спровоцировать бунт, если бы солдаты и офицеры полка сцепились с кадетами).

О ссоре и предстоящей дуэли из-за наличия свидетелей ссоры стало известно старшим офицерам, поэтому де Ля Колони поспешил проскочить в крепость при смене караула, чтобы найти своего обидчика около бараков полка.

«… я прошел дорогой, которой он должен был возвратиться к баракам и встал в дверном проеме, чтобы он не заметил меня до тех пор, пока не окажется близко ко мне. Он не появлялся до того, как сержанты не были распущены с постов, и затем прошел с легким, фанфаронистым видом, показывающим, что он очень доволен собой. Я наблюдал за ним, идущим в такой манере, долгое время, не обнаруживая себя, но когда он приблизился, выскочил перед ним с мечом в руке, и призвал его защищаться.

Мое внезапное появление настолько взволновало и поразило его, что он сделал шаг назад, даже не думая выхватить меч, так что я вызвал его второй раз, добавив при этом, что если он уклонится, я порублю его как дворнягу, коей он и является. Затем он принял исходную позицию, произнося нечленораздельные слова, но громким голосом, чтобы кто-нибудь рядом мог услышать. Страх от этого происшествия еще больше разозлил меня, и я атаковал столь близко, что мы тут же оказались на очень близкой дистанции, но ужас настолько овладел жалким трусом, что при первом же натиске я бросил его на землю и наставил острие моего меча в его живот, чтобы заставить сдаться. Он был так напуган, что начал кричать «Спасите, спасите, господа [из полка] Наварры!»»

Офицеры полка Наварра не допустили вмешательства солдат, приказав им разойтись, и предотвратив тем самым стычку с кадетами, которые уже вовсю наблюдали за делом в полном составе.

Далее Колони указывает: «Тем временем я разоружил моего противника, и будучи хозяином его меча, вернул тот ему …»

3. Драка? Дуэль? Наш герой – лейтенант драгун, место действия – Пфальцбург.

«В один из дней я отдал определенный приказ который он [квартирмейстер-зачинщик] не вполне понял или хотел оспорить, он воспринял то, что я сказал, в плохом смысле, и ответил мне очень грубо. Когда я спросил его, знает ли он точно, что сказал, он ответил, схватившись за рукоять меча, что он настолько же джентльмен, как и любой другой офицер, может выступить со своим мечом против меня в любой день, и я могу воспринимать вопрос как угодно.

Эта демонстрация и сопровождавшие ее слова так распалили меня, что я тут же выхватил меч, он сделал так же, и хотя вместе с нами находились три других квартирмейстера, мы в одно мгновение укололи друг друга, в результате чего он получил порез* в правый бок. Это происшествие наделало столь много шума в полку с дисциплинарной точки зрения, что многие офицеры предрекали катастрофические последствия, если квартирмейстер не будет предан военному суду; однако полковник по рассмотрении вопроса, просто решил дать ему отставку после излечения раны.» (С.49-50).

Прим. перев.

*В тексте – cut, но предположу, что это неточность, т.к. следствием укола без трансформации его в удар не может быть рубленая рана, тогда как неточно нацеленный укол может быть переведен в порез/случайным образом стать порезом.

1698-1700 гг.

4. Драка. Де Ля Колони поддержал своего знакомого в споре против неких влиятельных в Бордо буржуа. Те не смогли дотянуть руки до непосредственного противника (Колони помог ему временно «залечь на дно»), и решили отыграться на Колони.

«Несмотря на мои предосторожности, его [приятеля] оппоненты прознали об этом [об исчезновении приятеля], и смотря на меня как на одного из своих неприятелей, решили отыграться на мне, когда представится возможность. Они были богаты и принадлежали к влиятельным слоям, что увеличивало их высокомерие и предприимчивость. Что до меня, я ничего не знал об этом, и следовательно не предпринимал специальных мер предосторожности, и достаточно часто оставлял свой меч дома во время прогулок в одиночестве в том районе, где жил. Некоторое время спустя после смерти доктора [один из участников конфликта, из числа противников приятеля Колони - был застрелен приятелем Колони в предыдущей потасовке, в которой Колони не участвовал – М.З.] я встретил отца, его сына-адвоката, и племянника, который единственный из всех имел с собой меч. Когда они приблизились ко мне, я остановился, чтобы освободить им пространство для прохода, и приметил, что сын сделал движение, будто бы хотел напасть на меня, от которого я уклонился. Затем он обратился к бранным словам, и тут я увидел, что наше расставание не будет благожелательным. Я решил опередить их, схватив меч племянника, который я выхватил из ножен, но не смог оставить за собой, так как он схватился за клинок обеими руками столь прочно, что я поволок его по земле, не сумев заставить его расстаться с мечом. Как только я схватил меч, двое его товарищей обратились в бегство и спрятались в доме поблизости; однако сын, набравшись храбрости, вернулся, вооруженный мушкетом. Я увидел это, и хотя был занят, пытаясь стряхнуть своего оппонента, который в полный голос звал на помощь, начал осознавать опасность, меня поджидавшую. Бегство, несомненно, было бы оправданным, но решил скорее рискнуть сгинуть, чем прибегать к такой мере, так что я переключил мысль на то, чтобы поднять своего оппонента с земли, где я до того держал его, и использовать его как живой щит. Я умудрился сделать это настолько толково, что все время удерживал того между мной и адвокатом, и посредством этого мешал тому надлежащим образом прицелиться в меня.

Вполне возможно, что в конце концов я бы стал жертвой, но к счастью, некоторое количество горожан стали свидетелями этой сцены. Мушкет был без вреда разряжен в воздух, и меч, за который мы боролись, был захвачен …» (Агрессивные буржуа следом попрятались по домам, опасаясь скорых ответных действий от Колони и его друзей) (С. 67-68)

1702 год.

5. Конная дуэль на пистолетах с не жаловавшим французов баварским майором после того, как тот, всячески желавший, по словам де Ля Колони (тогда капитана драгун) провоцировать и задеть его, 20 раз ударил тростью квартирмейстера Колони в присутствии самого Колони, и без объяснения причин (майор не знал французский, Ля Колони не понимал по-немецки). Колони предоставил баварскому майору выбор между таким же количество ударов тростью, мечом или пистолетом.

«Мой решительный тон сделал для него ясным, что он либо будет вынужден драться, либо будет обесчещен … Он ответил мне, что сядет на своего коня для боя на пистолетах, и присоединиться ко мне в полях за деревней. Я не стал терять времени, готовясь встретиться с ним, хотя он держал меня в ожидании довольно долго. Фактически я начал сомневаться, не подвела ли его храбрость, когда увидел его, очевидно, сильно взвинченного, вынувшего пистолет [из седельной кобуры (ольстры) – М.З.], еще находясь на некотором расстоянии от меня, и повернувшего коня кругом, видимо, в нерешительности, скакать ли на меня либо оставаться в обороне.

Его демонстрация себя, произведенная таким образом, только удесятерила мой гнев, так что как только я увидел его выполняющим этот маневр, я поскакал прямо на него, пропустил выстрел из его первого пистолета, и затем в свою очередь выстрелив из своего; пуля вошла в правую сторону его груди и повредил несколько ребер. Он упал через шею своего коня, больше и-за страха, чем чего-либо еще, и по гримасам, которые он корчил, я в действительности подумал, что он мертв [рана оказалась легкой]». (C. 115.)

6. И снова конная дуэль на пистолетах. После временного выбытия этого майора из строя его место занял старший капитан. Нетрудно догадаться, что именно с ним случилась следующая дуэль нашего героя, поскольку по его словам, тот также, как и майор, очень недолбливал французов. Поводом в этот раз послужило то, что капитан переманил от мсье Колони его мальчика-слугу.

«Как только он [баварский капитан] увидел, что я приближаюсь, он выехал на открытую местность с пистолетом в руке, однако его вид был не более решительным, чем у его предшественника. Едва только он приметил, что я оказался в пределах дальности выстрела, он поспешно сделал свой первый выстрел, и был готов ко второму, когда я выстрелил в свою очередь и прострелил ему руку. Его пистолет упал на землю, и он показал страх в такой степени, что я уже подумал, не добить ли его вовсе, если бы тот не выкрикнул на чистейшем французском просьбу пощадить его жизнь. Эта просьбу я удовлетворил, сопроводив ее словесной взбучкой, и тотчас уехал, чтобы присоединиться к своим людям.» [Вероятно, в данном случае для 1-го выстрела баварца имеется в виду несколько большая дальность, чем в упор или «прожигая камзол», т.к. следом в этой же сшибке (нет указания на поворот кругом и новую сшибку?) он почти успевает выстрелить из 2-го пистолета – М.З.]. (C. 116-117)

1704 год.

7. В это время де Ля Колони уже подполковник (лейтенант-колонель) полка французских гренадер на баварской службе, под началом полковника Буаморель (протеже герцога Орлеанского). Между ними идут постоянные трения. В этом конкретном эпизоде, со слов Колони, Буаморель натравливает на него юного джентльмена из Шампани, лейтенанта того же полка, убеждая того, что Колони предвзято относится к нему.

Дуэль (на этот раз пешая) между Колони и лейтенантом, вероятно на смаллсвордах, у ворот баварского городка Scheremhausen под Ингольштадтом, в котором расквартирован указанный полк.

«Лейтенант следовал за мной по пятам, и вид того, как я выхожу через ворота, внедрил в его голову мысль, что я выбрал путь для того, чтобы уклониться от встречи с ним. Эта идея увеличила его смелость до такой степени, что ускорил шаг, крича «Стойте! Стойте! Вы не ускользнете от меня.»

Я был на мосту через городской ров, когда его голос резко зазвенел у меня в ушах; задетый несправедливым обвинением, содержащимся в этой угрозе, я повернулся с мечом в руке, и в два прыжка оказался около него. Он едва имел время на то, чтобы вынуть меч, и оставил свою трость, которую сейчас уже не имел шансов использовать так, как планировал. Образ действий, который я противопоставил ему, настолько противоречил его ожиданиям, что это в значительной степени выступило к его невыгоде; конечно, он сделал все возможное, чтобы защитить себя, но будучи сбит с толку, потерял голову, и оказался совсем не подготовленным. Я вскоре увидел, что легко могу прикончить его, но к счастью моего оппонента имел достаточно времени, чтобы осознать, что если я убью его, факт его гибели станет, несомненно, причиной некоторых серьезных проблем. Поэтому я только лишь ранил его 2 раза в руку и обезоружил. Я пощадил его, что было в моей власти, однако хорошо осознавал, что не встретился бы с подобной судьбой, если бы оказался в его руках, так как Буаморель слишком «тепло» вверил меня его заботе.» (С. 266-267)

1705 год.

8. В ряду дуэлей – драка против численно превосходящего противника. Будучи спустя долгое время в родных местах (Бордо), Колони подвергся атаке «одноглазого, смелого и предприимчивого» городского пристава Лаланда с шестеркой его помощников, для обеспечения исполнения вынесенного когда-то в прошлом (уже после отъезда Колони из дома) решения суда (о котором сам должник и знать не знал).

Когда Колони оказался прямо напротив дверей городского суда, «… я внезапно почувствовал себя схваченным сзади, от плеч до стоп, с криками «Задержан именем Короля!»

Я был полностью уверен в этот момент, что это шутка кое-кого из моих друзей, однако увидев перед собой странное лица с чрезвычайно гнусным выражением, запечатленном на нем, обладатель которого схватился за эфес моего меча, чтобы выдернуть его у меня, я понял, что это не шутки. Оставалось немного времени для принятия решения; было необходимо спланировать и защитить себя в один и тот же момент, и теперь я вполне ясно осознал, что это некоторый маневр со стороны моих старых врагов [см. эпизод № 4 – М.З.]. Усилия, которые эта банда предприняла, чтобы зафиксировать меня, имели наиболее жесткую и скорую природу. Некоторые удерживали меня за ноги, другие схватили за плечи, а остальные вокруг талии, в то время как Лаланд делал все возможное, чтобы обезоружить меня.

Мне повезло с тем, что я наделен довольно значительной силой, так как, не сочтите за хвастовство, я никогда не встречал человека, который бы мог сопротивляться мне, когда я отрывал его от земли. И когда я ощущал прилив гнева, мои силы сами удваивались. Они сослужили мне чудесным образом в моем жестоком противоборстве, чтобы стряхнуть с себя этих семерых здоровенных негодяев, которые отчаянно висли на мне. Лаланд, то есть тот, кто вцепился в эфес моего меча, вырывал его у меня, в то время как остальные крепко держали, для того, чтобы предотвратить мое сопротивление; но так удачно случилось, что ножны были надлежащим образом прицеплены к портупее крючком, клинок выходил чисто. Как только я заметил его блеск, я тут же рванулся яростно, бросившись вперед, и поймал клинок в футе от острия. Схватить и сломать его поворотом кисти оказалось делом одного движения, так что я вдруг оказался обладателем как минимум острия. Оказавшись таким образом вооруженным кинжалом, чего тот, кто схватил мой меч, не заметил, я возобновил свои попытки, что предоставило моим рукам достаточно свободы, чтобы уколоть в грудь двух моих неприятелей справа и слева, что тут же вывело их из строя. Третий, державший меня за плечи, получил еще один укол перед тем, как остальные четверо приметили, как все это произошло. Лаланд, увидев свою банду колеблющейся, бросился ко мне на шею, чтобы собрать их вновь, крича «Помогите именем Короля! Помогите во имя Справедливости!» Но он едва ли имел время на то, чтобы удержать захват, когда я оттолкнул его голову назад левой рукой, чтобы сподручней было вогнуть мой шип ему в живот, и бросил его как чурбан к себе в ноги, без шанса заколоть его. Затем, так как я оставил его одного, чтобы самому обороняться дальше, он поднялся, и я не упустил шанс уколоть его в этот раз, так что уколол его в грудь, и почти тем же самым действием, выхватил его меч без того, чтобы он приметил это. Он только лишь прикрыл ладонью рану и стремительно ретировался из опасения, что я возобновлю атаку. Как только я лишил Лаланда его меча, я заметил пятого человека, который, не растеряв остатки смелости, только лишь обнажил меч. Я немедленно двинулся на него, чтобы угостить ударом меча [в переводе именно cut – М.З.] , когда этот никчемный негодяй, чувствуя мою готовность атаковать его, издал истошный вопль, как будто уже получил смертельную рану, и побежал сквозь толпу, задев по дороге нескольких женщин.» (С. 277-279)

9. После отпуска и решения домашних дел, Ля Колони вернулся в Баварию, где наконец-то смог получить сатисфакцию от вышеупомянутого Буамореля, его непосредственного командира (полковника гренадерского полка). Тот пытался избежать дуэли, ссылаясь на их запрет Луи XIV, однако эти доводы не позволили ему уклониться от боя, т.к. баварский курфюрст, к чьей юрисдикции в данный момент относились оба участника, был настроен гораздо более благосклонно к разрешению дел чести, и охотно давал разрешения на заранее согласованные дуэли.

Итак, пешая дуэль на смаллсвордах между де Ля Колони и Буаморелем – к слову первая и единственная дуэль нашего героя, в которой мы видим хоть какие-то признаки формализации (направление вызова, переговоры, участие секундантов с каждой стороны и т.д.).

«… Как только я убрал часы, я обнажил мой меч, и мы начали бой с яростью. Мы имели некоторые основания бояться друг друга; Буаморель был наиболее ловким и умелым человеком во Франции в умении владеть оружием, а я примерно являлся ему ровней, хотя был рожден в той части страны, которая из-за нашего взросления и тяжелого воздуха делает нас неуклюжими.

Несмотря на это, покинув дом очень молодым, я с тех пор дышал более чистым воздухом, или, возможно, природа работала в чем-то в мою пользу, так что Буаморель осознавал, что он вполне имеет основания бояться меня настолько же, насколько я его. Каждый из нас выполнил множество уколов, мы испробовали все уловки, которые мы знали, без единого попадания, хотя единственный раз мне показалось, что я почувствовал легкое сопротивление острию моего меча [выделено жирным мной – М.З.]; но ничто в выражении лица оппонента не подтверждало этого, и наш бой становился все яростней и яростней и дошел до того, что мы сошлись на ближней дистанции. Здесь каждый делал все возможное, чтобы опрокинуть своего оппонента, но настолько мы оба умелы были в этом искусстве, что оказались вынуждены схватиться в борьбе. Тут я показал себя более сильным, со второй попытки повалил противника на землю, и наставил острие моего меча ему в живот, чтобы принудить его сдать оружие и просить пощады; однако два наших секунданта разделили нас, убеждая меня, что раз его жизнь была в моих руках, значит я окончил дело с большей славой для себя, чем если бы убил его наповал, и затем позволили Буаморелю оставить его меч при себе [выделено жирным мной – М.З.]. Личное опасение по поводу этого оставления моего врага во владении его оружием после его поражения заставило меня наблюдать за его движениями, и оказалось правильным для меня, что я сделал так, поскольку как только тот снова поднялся на ноги, он внезапно сделал в меня выпад мечом на всю длину руки с такой ожесточенностью, что, хотя я и парировал его укол, острие проткнуло мой жюстокор и камзол чуть выше пупка, и прошло между кожей и рубашкой. Наши друзья были несказанно удивлены увидеть меня принуждаемым к защите моей жизни от человека, который был мне обязан своей собственной. Они огорчились сверх меры, но не могли ничего поделать дальше, так как в следующее мгновение мы дрались столь яростно, что было бы более опасным пытаться развести нас, чем позволить нам продолжить бой. Еще раз таким образом мы отчаянно кололи друг в друга с еще не решенной победой; вновь я почувствовал легкое сопротивление острию моего меча, будто бы оно попало во что-то [выделено жирным мной – М.З.], но не увидел вздрагивания у моего врага, и наша схватка продолжалась без малейшего ослабления напора, и мы еще раз сошлись в ближней дистанции. Как только я схватил Буамореля, я бросил его на землю лицом вверх с первой попытки, и мог бы отнять его жизнь без вреда для своей чести, поскольку после того поступка, который он только что совершил, он сделал себя недостойным малейшей доли милосердия. Я не мог не чувствовать этого, принимая во внимание, что в сотне менее достойных возможностей лишить меня жизни, он бы не выказал милосердия ни в одной из них. Как бы то ни было, когда я обнаружил себя победителем, мое негодование утихло, и я сменил гнев на милость. Только я из предосторожности продемонстрировал нашим секундантам острие моего меча, с намерением показать, чтобы они в этот раз не вмешивались до того, как я обезоружу его, как внезапно Буаморель начал выкрикивать полусдавленным голосом, что он умирает. Мы все тут же повернулись к нему, он так побледнел, что не было сомнений в том, что он при смерти.» <Послали за капелланом и хирургом> И далее де ля Колони продолжает: «Я не имел нужды требовать формальной передачи его меча, так как он выронил его в полной беспомощности.»

Что касается характера и тяжести ранений. По Буаморелю упоминаются «… три раны, которые Буаморель получил в корпус, и которые не почувствовал в пылу боя». Старшим хирургом полка было выполнено дренирование ран и перевязка. По итогу лечение Буамореля заняло 12 дней.

Как оказалось, сам де Ла Колони тоже был ранен. Офицер его полка, с которым они состояли в доверительных отношениях, заметив кровь на камзоле, убедил хорошо проверить себя. «Я заверил его, что ничего не чувствую и никоим образом не задет, но не стал сопротивляться его уговорам … так что я приступил к осмотру самого себя, и затем, желая задействовать при этом левую кисть, обнаружил на ней отек спереди и сзади, размером с орех. Кисть оказалась проколота насквозь, и отечность была вызвана скоплением крови без того, чтобы это повредило мне, так как по большой удаче сухожилия оказались не повреждены. Я рассудил, что должен был получить эту рану, когда ринулся в борьбу.» Здесь Колони вообще справился с лечением без посторонней помощи – сам отсосал кровь из раны, не накладывая никаких повязок, рана не причиняла боли и быстро зажила. (С. 288-291).

Прим. медицинского характера от Ильи Сушенцева (вот что значит мощный админский коллектив Lsc!): убеждение в необходимости удаления крови из раны при проникающих ранениях грудной клетки господствовало в хирургии XVII-XVIII вв. – раннее дренирование/отсасывание жидкости из раны.

1713 год.

10. Пешая дуэль (вероятно, также на смаллсвордах) с пехотным полковников при осаде Фрайбурга. Полковник с большинством своих людей в панике от спущенной из отводного городского канала воды, резко нахлынувшей в занятые его полком окопы, оставил позиции переднего края, чем вызвал значительные риски для осаждающих. Непосредственно претерпеть последствия этого могли в первую очередь гренадеры Колони (на тот момент уже полковника); тот в резкой форме высказался о действиях коллеги, фактически перехватил у него командование и в присутствии его капитанов добавил, что сожалеет о том, что их репутация оказалась задета в результате паники их командира.

Неудивительно, что полковник потребовал у Колони сатисфакции. В ходе обсуждения этого вопроса они постепенно удалялись от окопов, « … и обнаружили себя среди кустарника, где обнажили мечи без страха быть кем-либо увиденными Кроме того, если даже кто-то и увидел бы нас, не было ничего экстраординарного в зрелище двух людей, дерущихся в то время, когда любой является свидетелем смерти в каждый момент времени, не удостаивая это обстоятельство особенным вниманием. Мы продолжали драться некоторое время, и в конце концом перешли в борьбу, когда я бросил своего противника на землю и завладел его мечом без того, чтобы кто-то из нас получил хоть малейшую царапину. Когда мы снова оказались на ногах, полковник делал все, чтобы убедить меня вернуть его меч, но опасность, с которой я до того столкнулся в моем деле с Буаморелем, была еще слишком свежа в моей памяти, чтобы позволить себе уступить этим просьбам. Я спрятал меч под жюстокор и сказал ему следовать за мной, и когда мы оказались вблизи штаба, я отправил своего пленника к генералу, просить его присоединиться к нам в одиночестве. Генерал выполнил эту просьбу, не будучи замеченным кем-либо, и я передал ему меч, который он затем вернул моему последнему оппоненту.»

Источник:

M. de la Colonie. The Chronicles of an Old Campaigner 1692-1717. Translated from the french by W. C. Horsley. London, 1904. Режим доступа: https://archive.org/details/chroniclesofoldc00lacouoft/page/n7/mode/2up?view=theater (возможны некоторые проблемы доступа, в таком случае можно ввести гиперссылку через окно поиска любой поисковой системы).

Перевод фрагментов – Максим Звягинцев