«Последний бой»
Последний бой под Прагой 11 мая 1945 года, воссозданный 11 мая 2019 года в Санкт-Петербурге. Каким он был?
Из воспоминаний участников. Рассказывают Сергей Цветков, Евгений Муканов, Марина Кудрявцева, Игорь Петров.
Сергей Цветков, Военно-патриотический мотоклуб «Штрафбат»
11 мая 1945 года. Мы стоим в предместьях Праги. Два дня назад было объявлено о подписании Акта о безоговорочной капитуляции Германии. То, что мы ощутили в тот момент, трудно передать словами. Безграничное счастье и вера в светлое будущее наполнила нас. Мы были уверены, что стоим на пороге Эры Милосердия. Нам больше не придётся идти в бой, не придётся перекатывать орудие на руках, меняя позицию. Нам не придётся подпускать «Тигры» и «Пантеры» на 300-500 метров, дабы одним точным выстрелом остановить это железное чудовище. Командир не будет срывать голос, отдавая нам приказ, пытаясь перекричать грохот взрывов и лязг гусениц танков. Не придётся после боя хоронить погибших товарищей под прощальные залпы салюта. Мы вернёмся домой и восстановим всё. Мы сделаем даже лучше, чем было. И наши дети будут жить в Самой Лучшей Стране на свете.
Но совсем скоро эта тишина рухнет. Остатки частей Вермахта и СС пойдут в прорыв, надеясь пробиться в Американскую зону оккупации. Мы окажемся на острие их атаки. Мы примем это бой, как принимали его ранее. Мы будем жечь танки, как жгли их ранее. Мы будем делать это спокойно и расчётливо, как делали это ранее. Мы до последнего сохраним веру в то, что Эра Милосердия уже рядом. Мы погибнем там, в предместьях Праги – кто-то от осколка, не успев донести снаряд, кого-то скосит очередь танкового пулемёта. А кто-то погибнет, поднявшись в рукопашную, когда пехота противника прорвётся на нашу позицию.
Но это будет чуть позже, а пока мы счастливы и строим планы на Мирную Жизнь.
Евгений Муканов, военный корреспондент, в зоне боевых действий по заданию газеты «Красный воин»
...В тот день я мотался по расположению частей Красной Армии по заданию редакции и внезапно наткнулся на связисток. Девчонки налаживали связь и одновременно пытались попить чайку. Ну я, недолго думая, достал свою Лейку и сделал несколько снимков. Фамилий девчонок я в спешке не записал, но кажется их звали Ира, Валя, Лена, имя четвёртой забыл. А потом я узнал, что через место, где они работали, прорывалась эсэсовская сволочь и все девочки погибли... а фотографии вот остались.
...Попал я в расположение одного медсанбата и увидел измождённого, худого человека. Это был бывший узник концлагеря, судя по нашивке на спине, еврейской национальности. Я не стал спрашивать его о том, что делали с ним фашисты, итак было видно, что человек повидал многое. По-моему, его звали Ицхак... и у него не было обуви. Позже мне рассказали, что он увидел в толпе немецких пленных одного из своих мучителей, охранника из лагеря, ну и наши солдатики, не долго думая, того расстреляли, хотя наверное им за это влетело. Но считаю поделом, собаке собачья смерть.
...Уже после подписания капитуляции отправили меня с сотрудником особого отдела к союзникам. Приехали мы, значит, на лендлизовском виллисе в зону американцев. Особист по-английски не бум-бум, ну а я, всё-таки два курса института, кое-как мычу. Говорю им, так мол и так, my name is Yevgeny, I am a Soviet war correspondent. Ну они давай ржать, как лошади, и угощать американской, значит, всячиной. Ну особист, чёрт бы его, дал знать, что ничего брать не следует, кроме сигарет, а так как я не курю, то ничего мы у них и не взяли. Только вот фотографий наделал. Хорошие парни, веселые…
...Ну а с противотанкистами я попал в настоящий бой. Так получилось, что батарея старшего лейтенанта Смирнова приняла свой последний бой уже после капитуляции. Я туда попал, чтобы снять для газеты «Красный воин» лучшего артиллериста 1-го Украинского фронта ефрейтора Цветкова. Бой начался внезапно, и меня почти сразу ранило в руку. Наверное, это и спасло мне жизнь, а вы можете видеть эти кадры. Батарея почти полностью погибла, но уничтожила 8 фашистских танков. Вечная память героям!
...И вот ещё, когда меня ранило в руку, меня перевязала санинструктор Наташа, она тогда многих спасла. Что с ней, жива ли, я не знаю. Надеюсь, что она жива-здорова, и огромное ей спасибо и всем-всем девушкам санинструкторам за их бесценную работу!
...Проезжая мимо зенитной батареи, сделал несколько кадров зенитчиц. Девчонки были на отдыхе, бельишко свое сушили и уже начинали жить мирной жизнью, хотя часового не забыли выставить. К сожалению, не знаю как сложилась их дальнейшая судьба. Но надеюсь, что у них всё хорошо!
Марина Кудрявцева, командир Военно-исторического клуба «2-й зенитно-пулемётный полк»
Внизу у мед.пункта раненые, война закончилась, а боли так много...
Мы стоим, ждём остальных офицеров, спускаемся к машине, а машина завязла. Обсуждаем, что пойдем пешком до лагеря союзников.
Пока собираемся, подхожу к госпиталю, спрашивая, сколько раненых, как дела, нужна ли помощь, как справляются. Единственная женщина-офицер в делегации, не могу оставаться в стороне. Я боевой офицер ПВО, мне не до расспросов обычно, но я – женщина, а время ещё есть...
Сестрички отвечают: справляемся, мол, командир их тоже где-то катается, что-то решает для госпиталя, а они вот справляются, на поправку все идут, хотя тяжело, конечно.
И вижу – среди раненых сидит истощенный, босой, худой как скелет человек в полосатой робе, выскребает из котелка ложкой остатки супа. Кто это, спрашиваю, а сама уже понимаю... Сбежал из лагеря, тут недалеко, отвечают.
А я ведь не знаю ничего, не до того, другие задачи. Из самого Ленинграда пришли, как пережили всё это – иной раз сама не понимаю. Но пережили, да ещё и почти без потерь (историческая справка: Второй зенитный пулеметный полк был очень эффективным, потерь практически не было, не считая единичных, а также трагической гибели зенитчиц и офицеров – цвета полка на Охте во время авианалёта... И на момент мая 1945 года часть оставалась в Ленинграде, который они защищали с первого авианалёта, а часть дошла до Праги и Берлина), но времени на внешнюю информацию не было. Воюем, выполняем боевые задачи, ни до чего.
И поступил приказ от полковника Цвика – в делегацию. Юбка, берет, возможность вспомнить о том, что ты ещё и женщина, а не только боевой офицер, который забыл, как это вообще – носить юбку, делать причёску... Дом в посёлке под Ленинградом и твои платья, оставшиеся в шкафу – что-то из прошлой жизни, цветочки на шёлке – роскошь, а сукно и линялая диагональ – твоя реальность. И ты с раннего утра в лагере укладываешь чудом сбережённые волосы, готовишься. Смотришь на свое отражение в потрескавшемся зеркале, которое таскаешь с собой в одном из ящиков чуть ли не с самого сорок второго.
А тут – этот парнишка...
И ты словно в том самом сорок втором: ничего не знаешь и не понимаешь, кроме одного – как страшно то, что происходит и чего ты не осознавала полностью, когда решилась.
Поднимает огромные глаза-провалы.
Глажу по плечу, говорю, что всё, теперь всё будет хорошо, вы не беспокойтесь, вам помогут тут. Узнаю, кто доставил. Делегация собирается – отхожу к ним, и мы идём к лагерю союзников, о которых я только слышала, но вживую не встречалась никогда, а язык хотя и знала неплохо, но не уверена, что без практики смогу говорить. Хорошо, что с нами переводчик.
Чуть поодаль девчонки при пушке 85мм развели постирушки, бегают в рубашках, которые, я знаю, стирают чуть не до кровавых мозолей, лишь бы были белые, смеются – война закончилась.
Чуть выше стоят мои парни и девчата: старший лейтенант Смирнов что-то им выговаривает (строгий, хотя и отец всем, обо всех заботится, а про себя забывает), парни стоят по струнке, а девчата в стороне о чём-то тоже смеются, пулемёты накрыты палатками: отвоевались.
Собираемся нашей делегацией и видим: идёт группа немецких солдат с белым флагом. Руки подняты.
Дождь, на который на тот момент мы уже не обращаем внимания, превращается в настоящий ливень.
К группе выходит патруль, берут под конвой, и вдруг пленный в робе роняет котелок и бросается с криком к ним, на одного из сдающихся.
Узнал своего мучителя...
Крики, скандал, растащили.
Увели.
А нам пора идти: навстречу нам уже вышли представители от союзников.
Машем друг другу руками. Совсем другие. Другая форма, обвешанная со всех сторон всяким разным, в шлемах, рослые, улыбчивые. Хорошие, открытые лица. Приветствуем друг друга, пожимаем руки, моя рука тонет в руке командира их отделения – такие же крепкие, как руки наших командиров, прохладные, большие.
Общаемся.
Готовы помочь, если что, рады встретиться, заходите в лагерь.
Отказываемся.
Военный корреспондент предлагает сделать общую фотографию, а я отвыкла от этого... не до снимков. Встаём все вместе и вдруг командир их отделения кладет руку на моё плечо, подтягивая к себе – еле удерживаюсь на месте, чтобы не упасть (ночь без сна, да кочки под ногами), что-то бормочу про «что вы себе позволяете, что за наглость», но он не понимает и не слушает – улыбается в камеру, а второй боец пожимает руку товарищу Смирнову. И неожиданно так тепло с ними... Живые, большие, смеются, обещают помощь, но внутри что-то всё равно не позволяет улыбнуться от души, засмеяться также, как они, довериться. Отвыкла за все эти годы.
Идём назад.
Поднимаюсь к своим: смеются, курят, обсуждают что-то и удивляются тому, что командир вдруг снова как тогда, когда смеяться было некогда. Задаю задачу и уезжаю в штаб – доложить о результатах встречи: товарищи Зубкин и Смирнов возвращаются к своим, а мне – ехать.
Штаб далеко.
И я не знаю о том, что к нашим вышла группировка немецких войск, которая практически полностью уничтожила нашу оборону, не особенно готовую к этому...
Что девчата у пушки так и воевали остатками снарядов – в белухе, в юбочках, на которые наконец-то сменили надоевшие галифе.
Что погибли все девчата одного из моих расчётов: Ксюша, Ира, Таня и вторая Таня. И что Ксюша до последнего патрона отбивалась от немцев, когда закончились патроны в пулемётных лентах, а подносчица погибла и забить было некому, а сама она не успела добежать.
Что мои парни у своего ДШК били даже когда умолкли все остальные.
Что мне предстоит написать письма в Ленинград – их родным, только что получившим от них радостные вести о победе, о том, что они скоро вернутся домой, пройдя весь путь до этой земли из родного города.
Что у одного из своих орудий погиб старший лейтенант Смирнов, пушки которого наш полк поддерживал огнём с самого начала войны.
Что чудом выжил недостреленный, хотя и тяжело раненый, командир одного из моих расчётов – сержант Долгопольский, и его вынес на себе тот самый командир американских десантников, который так меня смутил, когда мы фотографировались, и который привёл своих на помощь нашим подоспевшим войскам, приведёнными капитаном Кудрявцевым.
И что перевязывал его американский парнишка с повязками с красным крестом, которого я видела в их лагере издалека, а не наши советские санитарные инструктора, которые погибли все до единого...
Включая раненых.
Включая того человека в робе, сбежавшего из лагеря, того самого, которому я обещала, что теперь всё будет хорошо.
Через несколько дней после победы...
Наверное, всё это я узнала, когда вернулась, когда, прибыв в штаб, узнала обо всём, что произошло, пока меня не было.
Наверное, у меня потом была какая-то своя, другая история с ними всеми.
Слава богу, что я никогда не узнаю об этом в реальности.
Но то, что было на поле боя, так кратко, но ёмко, вложилось в память и отозвалось тому, что заложено в крови.
Тому, что гудит в крови, когда я ложусь спать в армейской палатке на поле.
Тому, что зовёт каждый раз, когда мы ночуем в Полежаевском, к могиле зенитного расчёта, который там похоронен, и к братским могилам, которых с каждым годом становится всё больше.
Тому, что приходит во снах.
Тому, что передали мне с кровью мои родные, кто всё это прошёл.
Тому, что привело меня в реконструкцию военной истории моей Родины.
Слава богу, что только звучит, и что я никогда не видела этого наяву.
Но пусть это сохранится здесь, раз уж оно так отозвалось. Значит так надо. Значит это нужно.
И сейчас я пишу это, а за окнами начинается рассвет – мирный рассвет.
«...И грохочет над полночью,
То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны».
У нас был эпизод встречи советских офицеров с американскими союзниками.
Это была красивая, очень важная для меня сцена, очень здорово получилось: встреча офицеров Красной армии и командования союзников; американцы говорили по-английски, у нас был военкор (товарищ Муканов), который переводил нам и им, проливной дождь, я в берете и юбке, воссоздавая образ одного из женщин-офицеров с исторического фото, насквозь промокшая, рядом товарищ ст.лейтенант Смирнов – такой же мокрый, товарищ Зубкин, чехи, но все такие родные, и вдруг – совсем другие люди, те самые всем известные, но непонятные пока что союзники, оказавшиеся очень приятными людьми.
Идёт дождь, английская и русская речь, ноги едва держат от усталости и того, что творится под ногами, фотокор предлагает сделать общий снимок, и я сперва страшно смущаюсь (хоть и боевой офицер ПВО, на минутку, у которого за спиной столько, что...), когда их старший сгребает меня своей ручищей, обнимая, и у меня одна нога просто повисает в воздухе, как бы не упасть, а потом расслабляюсь и обнимаю обоих стоящих рядом товарищей: американца и все того же ставшего родным за годы войны офицера связи – товарища Зубкина (руки мои не то, что до плеч им, до середины спин-то не достают!) Уходим назад, они – к себе.
А потом – началось...
И я не знаю, выжил ли в том аду солдат, который меня только что обнимал, и имени которого я так и не узнала, но отделение моё погибло все до единого.
И старший лейтенант Смирнов тоже погиб.
Дошёл со своими пушками от самого нашего Ленинграда – и погиб через три дня после Победы…
«Погляди на моих бойцов...»
Так порадовали меня вчера, так достойно себя показали, что у меня не хватает слов, чтобы описать это!
А ещё ведь был дождь весь день.
И если вы не переносили пулемёт в разобранном виде под проливным дождём по грязи, по кочкам, горкам, расквашенным скользким дорогам, будучи маленькой девчонкой, вряд ли вы поймёте, отчего у меня сердце заливает нежностью, когда я вспоминаю, как ОНИ это делают…
Игорь Петров, Военно-патриотический мотоклуб «Штрафбат»
Вчера днём в Полежаевском парке прошла реконструкция боя под Прагой 11 мая 1945 года.
Несмотря на плохую погоду и желание хотя бы один выходной отдохнуть, штрафники уже в десять утра ехали на Виллисе к месту проведения мероприятия.
Пулемёт Максим, автоматы, винтовки, пистолеты, ножи – всё с собой.
Рекогносцировка, построение, небольшой обед и вот все уже на поле, которое скорее можно назвать болотом, до начала реконструкции остаются считанные минуты.
Андрей Блохин, по сценарию – освобождённый из немецкого концлагеря польский еврей, сидит рядом с палаткой медсанбата и понемногу, бережно и жадно, ест суп из котелка. Спустя несколько минут мимо медсанбата проводят колонну пленных немцев, в одном из них он узнаёт своего лагерного надсмотрщика, из последних сил бросается на него, но сил на удар не хватает, и он просто повисает на нём. Конвоиры аккуратно сажают Андрея обратно, а пленных уводят, записав фамилию немца, и пообещав разобраться.
Спустя полчаса немцы пойдут в прорыв в американскую зону оккупации и штурмом возьмут высоту, где находятся советские позиции. Андрея, вместе с мирными жителями и ранеными советскими солдатами и медсёстрами расстреляют.
Во время этого штурма погибнет и расчёт пулемёта Максим: Борис Шмыров и Сергей Лёвин. Они до последнего патрона будут сдерживать превосходящие силы противника и героически погибнут в рукопашном бою.
А на левом фланге ст. лейтенант Смирнов и ефрейтор Цветков, истекая кровью, будут стрелять из искорёженной пушки «ЗИС-3» до последнего снаряда. На их счету два танка и самоходка, а вокруг немцы.
Лейтенант достаёт пистолет, ефрейтор добивает патроны в карабин. Они прошли вместе почти всю войну, вместе и погибнут.
Капитан Кудрявцев, лейтенант Петров, и мл. лейтенант Клементьев этого не увидят, но услышат: взрывы, пулемётные и автоматные очереди вдалеке. Опытные командиры уже несколько раз обсудили план контрнаступления, все действия расписаны поминутно, нужен только приказ. Бой будет очень сложным, в ротах в основном молодняк, а у противника опытные части вермахта и части СС, которые в плен не сдаются и дерутся до последнего. Остаётся надеяться на поддержку артиллерии и бронетехники.
Стрельба смолкает. Рядовой Антон Сушков нервно теребит в руках винтовку, только бы не заело. Он думает о доме, жене, сыне и родном Пятигорске.
Наконец от генерала Зубкина из штаба поступает приказ о наступлении!
Капитан Кудрявцев знает, среди сил противника есть бойцы РОА, для него это принципиальный вопрос. Звучит приказ: Брать предателей живыми.
Меньше чем через час он доложит, что высота взята, а силы противника полностью разбиты.
Потом он медленно пройдёт мимо строя бойцов с триколорами на рукавах и зачитает приговор Родины. Жить им остаётся считанные минуты.
Взвод лейтенанта Петрова почти полностью погибнет, но выполнит свою задачу: уничтожит пулемётные точки противника и отряды СС. А сам лейтенант к концу боя останется один против двоих ССовцев, которым терять больше нечего!
Это конец? Возможно. За Брест! За Минск! За Одессу! За Ленинград!
Мл. лейтенант Клементьев одним из первых ворвётся в окопы противника, получит ранение в голову, но продолжит сражаться до победного конца. А потом будет долго смотреть на фотокарточку, где он обнимает девушку в форме НКВД. Немцы расстреляли Надю вместе с пленённым расчетом зенитного орудия...
● Было всё именно так 11 мая 1945 года или немного по-другому, не важно.
Когда нас спрашивают, зачем вы занимаетесь реконструкцией, тратите своё время, силы, деньги на это, мы отвечаем просто: «Чтобы помнили».
Военно-историческая реконструкция «Последний бой» состоялась 11 мая 2019 года в Полежаевском парке Санкт-Петербурга. Организатор: ММО ВПО «Красная Звезда». Группа фестиваля: https://vk.com/posledniyboy
Подробнее о прошедшей реконструкции: https://vk.com/wall-108174696_15377
◁▷ Для просмотра фото-рядов в статье нажимать на «стрелки».
В данной статье использованы материалы из следующих публикаций: https://vk.com/wall812201_2926, https://vk.com/wall162573909_15363, https://vk.com/wall162573909_15364, https://vk.com/wall162573909_15365, https://vk.com/wall162573909_15367, https://vk.com/wall162573909_15369, https://vk.com/wall162573909_15370, https://vk.com/wall170857137_19199, https://vk.com/wall170857137_19163, https://vk.com/wall170857137_19162, https://vk.com/wall-11414674_7117.
«Living History - Живая История» (https://vk.com/livinghistoryrus)
Подготовка статьи: Александра Пелехова
Наша рубрика #Десятая_муза – творчество реконструкторов.
#livinghistory #живаяистория #реконструкция#реконструкторы #reenactment
©