РУССКАЯ ИДЕОЛОГИЯ

Критические очерки о новом издании черносотенства.

Очерк 1

СТРАХ И НЕНАВИСТЬ К МАРКСИЗМУ

Неисчислимы богатства шахтёрской земли. Они родили настоящего героя этой русской (в свете недавнего водружения памятника Николаю II в Донецке, наше положение достаточно справедливо и «духоскрепно») земли: смелого в суждениях, решительного в познании, непобедимого в дебатах (потому что он никогда их не ведет, лучшая защита – нападение), художника, поэта, искренне верующего человека, ИСТОРИКА, ФИЛОСОФА, политолога. Имя ему...А впрочем, дело ведь не в именах. Ко­нечно, читатель может справедливо нас упрекнуть в непоследовательности. На каком же основании? На основании того, что непосредственно предметом наших очерков выступает идеолог. Хорош лишь тот товаровладелец, который не потребляет свой товар, а предпочитает менять его на нечто более выгодное для себя, но такова специфика идеологии, что личность трансли­рует именно те идеи, которые искренне разделяет сама. Идея, явившая себя народам бесчисленных аудиторий, суть плоть и кровь господина, скажем, Мыслящего, и ни в коем разе не отделяется от его воззрения, составляет неотъемлемую часть личности. Так уж повелось, что подлинно заправский идеолог нового столетия потчует не только мирян, не только студентов, но и коллег по цеху (хотя, коллеги же, скорее, заседают в клубах, а не в цехах материального или духовного производства), да и сам, зачастую, угощается продуктами «чистого духа» со стола любезных коллег, что соответствует непринужденному настроению всякого клуба. Более того, такой духовный рацион заставляет и самому оттачивать навык стряпни. Итак: раз уж вы, господа критики, беретесь критиковать идеолога, то берите и его личность, тем более, вы и сами сейчас обосновали тождество идеи и личностных взглядов ее создателя. Отметим же, что данный очерк не ставит задачу заклеймить или обвинить во всех грехах профессора Мыслящего. Для нас он является архетипом, классическим воплощением всего того «ученого» зазнайства, что поселилось на факультетах и кафедрах общественных наук по всему СНГ под треск рухнувшего СССР и связанным с ним освобождением таких господ от «тоталитарной идеологии». Каждый посетитель храма наук может, при наличии должной усидчивости и напряжения всех своих органов чувств, узнать в данном архетипе своих нынешних пасторов новой Русской идеи. Если же и будут задеты определенные стороны личности, то эти стороны будут носить исключительно мировоззренческий характер, но ни в коем разе не личностные (персональные) качества в целом. Мы обладаем тактом и вежливостью, чтобы идти не на «ты», а на «вы».

Просим читателей не судить строго за столь уничижительные эпитеты, адресованные профессору Мыслящему, ведь он сам обожает использовать их относительно тех деятелей науки, политики и истории, не вызывающих у него симпатий, и нам кажется, что он бы оценил «комизм» столь подлого непотребства по отношению к его персоне.

Так что же так ударило по научному авторитету господина Мыслящего? О, это же самая подлая, самая низкая, самая меркантильная наука современности – марксизм, названный Мыслящим в пылу праведного гнева «техно-фашизмом». Мы уже можем предположить, что в данном случае «на воре и шапка горит». Идеолог пытается уличить интеллектуального оппонента в том, в чем виноват сам (в скверной же стряпне). Благо, оппонент давно умер, да и вряд ли бы счел важным и нужным отвечать новому Дюрингу. После краткой характеристики наиболее примечательных поступков профессора, мы можем скромно добавить, что качество идей его достаточно распространено ныне на Руси. Это – махровый русский националистический консерватизм, густо замешанный на религии, последняя же выступает секретным контраргументом против всех доводов вообще. Мы возьмем на себя смелость осуществить в серии очерков именно критику этих воззрений, начав с самого интересного, как уже было отмечено выше, с тезисов проф.Мыслящего о марксизме, Марксе как таковом. Наш профессор не всегда удовлетворяется критикой только лишь идей, методологии своего оппонента, да и вообще, к сожалению, имеет превратные представления о критике. В его глазах критика – это оскорбления, и на этом полет творческой мысли исчерпывается. Как понимаем критику мы? Пожалуй, в ее подлинном смысле. Итак: разобрав тезисы профессора о марксизме, мы перейдем к разбору собственно его публицистических трудов. Остросюжетные романы не нуждаются в комментариях, но все дело меняет наукообразная форма, и мы вынуждены сражаться с ветряными мельницами. Критикуя уже собственно воззрение профессора, его святая святых, мы предложим именно научную альтернативу – исторический материализм. В этом и состоит подлинная критика, но читатель справедливо заметит, что не нам принадлежит открытие этой науки. И, во избежание недоразумений, мы выделим следующие тезисы:

А) критика «критики» профессором марксизма;

Б) на основании выявленных в первом пункте предпосылок осуществится положительное изложение основ исторического материализма, научных открытий Маркса и Энгельса;

В) анализ непосредственно «научных штудий» нашего профессора с точки зрения науки исторического материализма.

Таким образом, мы видим, что необходимость «критикуешь – предлагай» не снимается даже в столь эфирных областях православной метафизики. Наше же предложение преследует двоякую цель: сравнение теории цивилизаций, или цивилизационного подхода, и исторического материализма, и популяризация последнего, тем более необходимая в условиях тотального наступления мракобесной реакции в тех местах, где ее быть не должно. Однако, это недоразумение – очевидно, с точки зрения марксизма, и мы предпринимаем попытку агитации и пропаганды в той области, которая затрагивает нас, и всю учащуюся молодежь высших учебных заведений в рамках исторического профиля.

Прежде чем войти под сень сумрачного гения, мы хотим сказать, что данный очерк вынужден носить оттенок повествовательный. Все тезисы являются свидетельствами непосредственных очевидцев, слушателей лекций уважаемого профессора Мыслящего. Хоть все его высказывания почерпнуты в живую, читателям стоит нам довериться по той причине, что дальнейший анализ работ профессора покажет: суждения наши – не беспочвенны. Сделав все необходимые замечания, и уже вполне освоившись с нравами профессора, мы, перекрестившись, вступаем на тропу Знаний, а не мнений, коих у всякого студента предостаточно. «Оставь надежду всяк сюда входящий!»

«Продажа труда – это главное открытие Маркса». Любому, кто откроет первые отделы первого тома «Капитала», станет понятно, что труд не имеет ни стоимости, ни цены, и что продать труд тождественно понятию продать не нож, а его резку. Иными словами: рабочий продает рабочую силу, или же способность к труду. Как и стоимость любого товара, стоимость рабочей силы определяется, причем определяется стоимостью тех необходимых жизненных средств, благодаря которым пролетариат поддерживает свою рабочую силу в том состоянии, которое приемлемо для ее будущей функции в качестве элемента (переменный капитал) производительного капитала как такового. Стоимость труда (труд труда, тавтология) пытался различными способами определять наиболее последовательный автор трудовой теории стоимости (за вычетом Маркса) – Давид Рикардо, и его школа в дальнейшем. Маркс показал, в чем состоит суть проблемы. Конечно, мы возьмем на себя смелость предположить, что профессор Мыслящий имел ввиду шестой отдел первого тома, который целиком посвящен превращенным категориям, где Маркс рассматривает заработную плату (цену рабочей силы) именно в том виде, в каком она выступает на поверхности капиталистического общества (см.цену труда, способы ее определения и т.д.). Но в том и дело, что Маркс показывает наличие объективной видимости продажи труда, на основании понятых существенных сторон производства капитала. Так же, как понимание сути товарного фетишизма не устраняет капиталистических вещных определений общественного труда в действительности, так и сохраняется видимость продажи труда, которая, вдобавок, подкрепляется оплатой постфактум (но авансирует деньги и рискует всегда именно один лишь капиталист, как иронично замечал Энгельс). Мы нисколько не стремимся обвинять проф.Мыслящего в крамольном взаимодействии с богомерзкими текстами Маркса, все вышесказанное – лишь наши вольные рассуждения на тему, как можно было бы изложить марксизм для студентов. Выдохнем спокойно: в данной лекции профессор убедительно продемонстрировал знание открытий оппонента, точнее, полное отсутствие этих знаний. Помимо прочего, Марксу посвящено, от силы, 15 минут полуторачасовой лекции. Не боясь ошибиться, мы можем тут же вывести «научную» гипотезу: все его (профессора) «острые и глубокомысленные» высказывания о Марксе, сделанные им на протяжении всего семестра, в своей совокупности дадут по времени гораздо большую длительность, чем положительное изложение собственно идей марксизма. Вполне вероятно, что мы наткнулись на доселе неведомый вид критики, присущий нео-схоластам из постмодернистских храмов.

«Пятиминутка ненависти» – каково же содержание этих пятнадцати минут? Неужели можно было выделить истоки марксизма, обрисовать исторический контекст, в рамках которого Маркс исследовал капитализм? Обрисовать особенности исторического материализма, изложить, хотя бы краткий,

сравнительный анализ диалектики Гегеля и диалектического материализма Маркса, Энгельса? Упомянуть о методологии «Капитала»? Нет, увольте, милостивые государи, сих словес вы не обретете. Вы услышите вольный пересказ середины первого тома «Капитала», а именно того отдела, который относится к анализу производства относительной прибавочной стоимости. Таким образом, вы узнаете, что: Маркс «открыл» мануфактуры, и обосновал (хоть так!) становление крупной промышленности…Всё. Помимо этого, профессор трактует о некоем своем Марксе, который опирался исключительно на выявление технологического развития человеческого общества. Мы дадим более развернутую критику этого положения в последующих очерках, но сейчас же мы уверены, что читатели, несколько сведущие в этой каббалистической науке бородатого немца, удивятся такому однобокому подходу к изложению именно критики политической экономии, дела всей жизни Маркса, человека, который осуществил подлинную научную революцию, «сняв», как сказал бы старик Гегель, всю классическую политэкономию (камня на камне не оставив, при этом, от вульгарной политэкономии). Вырванный из контекста материал (его малая толика), включенный в содержание лекции, окончательно укрепит студентов в том, что Маркс – это все же «экономист», проповедующий на основе своих однобоких исследований абсолютный экономический детерминизм. Более того, никто не услышит о других отделах «Капитала», что, внезапно, Маркс дает всеобъемлющее исследование быта рабочих, стачечного движения, роли надстройки в ее воздействии (мы видим, как быстро рушится «экономический детерминизм»!) на базис. Законодательство, борьба за рабочий день, специфика первоначального накопления, роль государства в нем – все это лишь толика того многообразия научного материала, изложенного в «Капитале»; к тому же, это нами взят во внимание лишь первый том. При желании и должном терпении, Мыслящий мог бы полистать, к примеру, хотя бы до третьей главы, открыв для себя анализ Марксом роли государства (проклятой надстройки!) в чеканке монеты и эмиссии банкнот. Однако же, это – лирика. Студенты вынуждены довольствоваться поверхностным пересказом из самых скверных методичек.

«Базис и базис, а надстройка – бог с ней» – мы хотели бы в данном подпункте особо выделить то, что такое поверхностное изложение укрепляет стереотип. Такова специфика сегодняшнего так называемого гуманитарного образования, что Маркса не читают даже на экономических факультетах. Хотя, здесь же возникает парадокс: исторический факультет уж всяко должен! Но нет. Студент с большей долей вероятности прочтет что-то из современного мейнстрима, а снобизм в отношении исторического материализма подкрепит армия «мыслящих», несть им числа! Есть базис, который порождает бастарда – надстройку. Увы, Марксу нужно было, по-видимому, найти более благородное название для неё! У истинного цивилизационщика такая нечестивая терминология вызывает праведное негодование, и не удивительно, что негодование это горит ярче огня Гераклита. Пламя негодования же и выступит в качестве субстанции воззрения уже студента.

«Кто дал право этому еврею говорить от лица всего пролетариата!» – к сожалению, эта фраза является подлинной, и мы бы при всем желании не смогли бы измыслить такой, что называется, перл. Но да, здесь мы подошли к вышеупомянутой критике собственно личности Маркса, и здесь забавно буквально всё. Мем смешной, а ситуация – страшная. Перво-наперво бросается в глаза акцент на этнической составляющей. Еврей – это уже заранее должно настроить слушателя в нужном духе, в духе лучших кухонь Изборского клуба, а где-то на горизонте маячит КОБ, и прочие поклонники еврейского мирового заговора. Мы не должны удивляться тому, что консерватор-монархист по сути своей – антисемит. Интернационалист удивился бы, конечно, подобным «оскорблениям», но вполне естественно в рамках мракобесия плодить ксенофобию! Итак, мы и профессор Мыслящий обрели прочный фундамент вполне конструктивной критики. Пожалуй, с его точки зрения уже ничего больше и не надо было говорить. Прежде чем разобрать вторую часть сего тезиса (кто же все-таки дал право?), заметим вот что. Мыслящий вполне развитым дедуктивным методом нашел важную основу! Помнится, небезызвестный Николай Стариков винил Маркса в его работе на мировую банкирскую систему (очевидно, целиком и полностью находящуюся в руках евреев). Стариков оказался более проницательным политэкономом, и сказал, что в «Капитале» нет упоминаний банков, но вот благородная промышленность дискредитирована целиком и полностью. Оставим же на этом наших ученых мужей, они вполне заслужили почивать на лаврах властителей Олимпа конспирологических теорий, интересных и важных для бульварного чтива, но не имеющих к науке никакого отношения. Вернемся к более интересному моменту. Итак, мы вынуждены сообщить: лицензию Марксу не выдавал ни фабричный инспектор, ни полицейский, ни сама королева Англии. Так уж повелось, что важно не слово, а дело, а диалектический материализм отнюдь не пренебрегает общественной практикой, политической борьбой рабочего класса.

С позволения профессора Мыслящего, мы скажем, что это право дала Марксу сама жизнь. И ведь действительно, какова сила проецирования! Современный мир с усердием плодит самгиных, которые видят свои пороки в других, как в зеркалах, и обвиняют всех в своих грехах. Может, это тайный голос совести? Отнюдь. Действительно, кто положил все усилия на создание Первого Интернационала? Кто дал пролетариату научное понимание социализма, что позволило вести борьбу не слепо, но осознанно? Кто был непосредственно знаком с нищетой, страданиями рабочего класса? Однозначно можем сказать, что не наш уважаемый профессор, который, отрицая классы, печется о судьбах пролетариата. Непобедима сила русского духа! Маркс был именно ученым, для которого практика – критерий истины. Все его работы пронизаны революционностью, ведь достаточно уже тогдашние коллеги нашего профессора пытались объяснить мир. Идеолог состряпает в жалкой кухоньке скверные идейки, и чем более они не будут соответствовать реальности, тем быстрее будет рост чувства собственной важности у апостолов университетских кафедр. Ученый же будет исследовать реальность, не подгоняя ее под свои туманные измышления, и его работы, как и всякий подлинный труд, служат на благо общества, а не сиюминутной внешнеполитической конъюнктуре правящего класса. В этом вся соль. Зададим последний вопрос, который останется без ответа: а кто же дал право профессору Мыслящему вещать от лица всего русского народа?

«Историческое развитие – от лукавого» – важно и то, как Карл Маркс и его исследования рассматриваются профессором в курсе теории цивилизаций в целом. Выше мы приводили практически «репортаж» с места событий. Современная ТЦ делит ученых занимавшихся изучением всемирной истории и истории цивилизации на два лагеря. Объединение ученых в одном из лагерей идет по столь абстрактному признаку, что абстрактнее только деление на «левых» и «правых» в политологии. Первая группа, к которой причисляет себя и профессор – плюрально-релятивная. Вторая – унитарно-стадиальная, в чьи ряды зачислены, например, такие ученые как: Вико, Конт, Гегель, Маркс, Валлерстайн. Объединяет их (и ставится в то же время в вину профессором) якобы то, что все они говорят о едином направлении истории развития человечества по определенным стадиям. Что история имеет цель своего движения. Что «по сути» есть экстраполяция пути развития одной только Европейской цивилизации на весь мир.

Что же, такое утверждение справедливо для, например, Гегеля с его Абсолютным духом, который воплощает себя во всем движении материи (в «инобытии», которое затем же сам и снимает), подчиняет его себе. То есть у Гегеля история и развитие мира в целом замкнуто, в конечном счете, на Абсолютном духе, на самом себе, саморефлексии. Но при чем тут Маркс? Да, он говорит о стадиях хода истории. Что все развитие человечества можно представить в виде схемы сменяемых друг друга социально-экономических формаций, которые в чистом (!) виде в истории имеются в качестве магистрального направления развития формаций. Вместе с тем, горячо любимое профессором многообразие цивилизаций никуда не девается, ведь друг с другом сосуществуют различные способы производства и производственные отношения. Во втором томе «Капитала» коварный Маркс даже это отмечал, показывая, что на мировом рынке не всякий товар суть товарный капитал. То есть: формации исследуются диалектически, и было бы наивностью утверждать, что, к примеру, татаро-монголам с необходимостью нужно было переживать рабовладельческий способ производства, строить в степях полисы, носить тоги и пить вино, при написании трактата об осмыслении тенгрианства с точки зрения стоицизма. Или же славянам и германцам переживать то же самое. Общество во всемирном масштабе развивается неравномерно, и это – факт. И, увы, мы не можем говорить о прямолинейности истории в материалистическом ее понимании. История развивается по спирали, и каждая формация снимает предыдущие, преобразовывает их, включает в себя. Возможны регрессы, откаты, забегания вперед, иными словами, марксизм рассматривает историю, изучая конкретно ее объективные законы, а не сооружая абстрактный «локомотив», прущий напролом.

Те же регионы, в которых проживали более развитые цивилизации, уходя вперед в развитии производительных сил и производственных отношений, культуры, классового деления общества и, как следствие, в развитии государственных институтов, государства как такового, подтягивали остальные части мира к более высоким стадиям развития, позволяя миновать те, которые были пройдены ранее античными и древневосточными государствами. Не забегая вперед, отметим, что необходимо рассматривать формации не как нечто данное, неизменное и механически чередующееся, но учитывать диалектику их взаимодействия. От того, что уважаемый профессор стремится к подлинно чистой диалектике (больше похожей на софистику), в плане признания разнообразия цивилизаций, но имеющих возможность соединиться в русской цивилизации (это станет более понятным и очевидным в ходе дальнейшего изложения), выходит такой выверт, что на Руси, оказывается, не было «феодализма», а была некая специфически русско-профессорская барщина, которая в русском обществе возникла из ниоткуда и, видимо, содержит некий культурный код. Каково должны быть удивление господина Мыслящего, когда он узнает, что отработочная рента, заключавшаяся в трудовой повинности на определенное время в году, в труде на земле феодала со своим личным орудием (орудиями) имелась и в системе феодальной Европы, и не только. Вот так Маркс и оказался европоцентристом. Дальше – больше. Рассуждая о марксовой «пятичленке», этот историк утверждает, что это единственный подход к истории у Маркса. Видимо, про другие не написано было в тонких брошюрах по историческому материализму. В то же время марксизм знает целых три подхода:

1) «Пятичленка»

2) «Трехчленка»: доклассовое, классовое и бесклассовое общество

3) «Двухчленка»: Предыстория и история человечества.

Все три подхода коррелируют и взаимно дополняют друг друга, рисуя всеобъемлющую картину всемирной истории. Задачей становится показать, что, не смотря на все свои различия, человеческая история движется по объективным законам, общим для всех народов, а потому рано или поздно приведет к объединению всего человечества, но, увы, не в рамках понимания мессианской роли России.

А что же профессор и его собратья, релятивные плюралисты? Или плюральные релятивисты? Чем они оппонируют этим безграмотным стадиальным «европоцентристам»? А тем, что все культуры всех народов оказывается разные. Причем культура не в широком смысле, а собственно культура, как духовное производство. Что все мы, оказывается, говорим на разных языках, можем молиться разным богам. Имеем разные традиции и обычаи, формируем разную трудовую этику и мораль. Что духовное производство каждого народа строится на определенной преемственности. Видимо, как ранее вульгарная политэкономия, так и теория цивилизаций пали жертвами общего недуга: провозглашения очевидных фактов, банальных истин в качестве нового «прорывного» открытия. Невероятно. Очаровательно. Гениально. Вот в чем оказывается сущность человечества. В хаотичном, поверхностном восприятии несколькими учеными и публицистами этого многообразия и возведении его в Абсолют. Это и есть глубина анализа. То, что замечает каждый обыватель. То есть, мы опять совершаем головокружительное сальто-мортале, и история превращается из науки в цирковое стояние на голове. Заметим, что такие акробатические трюки весьма вредны при частом их повторении, ведь кровь приливает к мозгу, и акробат начинает нести жуткую околесицу. А отрицают ли марксисты столь пестрый окрас мировых культур? Нет, никогда. Достаточно хотя бы почитать письма об историческом материализме Энгельса. Но в том и дело, что они пошли дальше и нашли то, что действительно является общим для всех людей, наделенных сознанием. Это труд (производство). Это собственно сущность общества. К тому же, мы можем вспомнить и тезисы о Фейербахе, где человек, «сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений» (курсив наш). Что же это значит? Что человек «вбирает», распредмечивает для себя все формы общественного сознания, а это, внезапно, эстетическая форма, религиозная, философская, моральная, политическая формы. Это есть сущность человека в широком смысле. Мы хотим сказать, что в марксизме все несколько сложнее, чем в абстрактном понятии «экономический детерминизм», которым клеймят марксизм.

Разъединяет ли марксизм человечество, выделяя в нем классы? Нет, он лишь констатирует, что оно уже разделено и что это можно и нужно преодолеть. Открытие классов не принадлежит Марксу, и в предыдущем тезисе ударение необходимо сделать на последней части. Так мы ближе подойдем к научным открытиям Маркса. Более того, наивно полагать, что классы «создаются» по произволу мысли ученого. Что нам заявляют плюральные релятивисты по типу профессора? Что человечество разделено по несовместимым «цивилизациям», объединение которых невозможно из-за разности культур, их «цивилизационного кода». Или возможно, при наличии определенного субъекта процесса объединения? Цель такого «плюрализма цивилизаций» есть формальный лепет про «равнодействие» всех цивилизаций, а в реальности провозглашение вечной схватки, в которой не будет победителя, потому что гармония не длится вечно. Сам же Мыслящий провозглашает, особую миссию русского мира. Про нравственную силу русской культуры, традиции и веры, которая предложит, наконец, этому пост-модернистскому миру гармонию. Что уже является непоследовательным плюрализмом, есть уступка православному монизму, его главенствующей роли. Здесь стоит несколько опередить текущее изложение. Мы предполагаем, что неприятие у профессора вызывает не само линейное развитие истории, а такое развитие, которое исключает его основного субъекта, с точки зрения монотеизма, – Бога. Развивая данный тезис, мы можем уже найти несколько противоречий в теории, которой придерживается тов.Мыслящий. Дадим же краткое их перечисление, с целью проанализировать в дальнейшем:

1) Как совмещается критика «цели истории» (якобы, марксизм эту цель навязал всему историческому развитию по своей прихоти), с верой…В цель истории? Вместе с тем:

2) цель истории в теории профессора – двояка. Первое (допустим, гносеологический аспект): выявление предпосылок ведущей, собирательской роли России как особой цивилизации созидательного типа. К лидерству стремится всякая цивилизация, но все же среди равных кто-то – равнее. В данном случае Россия – Третий Рим, заведомое мессианство. Второе: все идет к Страшному Суду. Как последовательный верующий, профессор не имеет права отрицать это.

3) Хотя в теории цивилизаций профессор, все же, так, или иначе, поднимает на щит плюрализм (мы видим, что и плюрализм – формален, дань «традиции»), он совмещает его с глобалистикой, то есть, вводит монизм (сверх того), но уже не в метафизической, а во вполне «земной» трактовке.

Как же насчет «цивилизаций», которые не захотят принять это русское мессианство? Не будут в состоянии воспринять благодать из-за своего неправильного «цивилизационного кода»? Что тогда? Что с ними? Карающее пламя? Одно мы знаем точно, что проклятой Америке с нами не по пути, ведь их безвозвратно поглотила протестантская этика перманентного обогащения, высасывания соков из мира с помощью ссудного процента (но как быть с русскими олигархами?).

Рассуждая же об Индии или Китае, профессор Мыслящий напоминает туриста, этакого «белого человека», посетившего во время отпуска страны Востока. Его поразили и закрутили пестрые цвета, шелка, вычурная поэзия, запах пряностей и древние старцы с козьими бороденками, не страдающие типичными старческими болезнями из-за всяких гимнастик и духовных практик. Довольно улыбнувшись, Мыслящий заключил: «Вот оно, тот уровень духовного развития, духовного сплочения и высокой нравственности, которой Западу никогда не достигнуть». Запихнув незадачливого туриста в автобус и отправив его восвояси, усталый восточный человек бредет домой по нищим кварталам, из которых пьет соки национальная буржуазия и неоколониальные транснациональные корпорации. Его заработок уйдет на жилье и скудный обед. И на ночь детям он расскажет древние сказки, про развращенных раджей или мандаринов. Про их толстые брюха и распухшие кошельки. Историю полную заговоров, дворцовых интриг, пыток, разрушительных войн и жажды наживы, пожиравшие не одного высокодуховного восточного князька. Там, за великолепной и роскошной культурой знати, их воспитанности и грамотности, окажется изнанка крестьянских общин, страдающих под гнетом своих господ и подымающих кровопролитные восстания. Тут и окажется, что глубоко нравственного поведения заслуживают только уважаемые господа, но не жалкие крестьяне. Ничего не напоминает? Не бьются розовые очки, не жмут височки их дужки?

Что же можно сказать, подводя итоги этого короткого очерка? Мыслящий – типичный реакционный интеллектуал, отряхивающий пыль с теоретических заблуждений ученых, занимавшихся общественными науками в прошлом, выставляющий их на витрину под видом нового бестселлера, откуда ее тут же с упоением забирают такие же снобы и любители пустых спекуляций. На одной из своих пар предмет нашей критики сказал: «Разум может рождать химер». Так метко свою же эклектику мог описать только Мыслящий. Действительно, разум такого начитанного эрудита свел все общественное движение к проектированным цивилизациям, в злую или добрую волю отдельных личностей, к нравственной и моральной позиции господствующих классов (от чего Октябрь 1917 года вызывает у него неподдельный ужас), к дурной бесконечности упадка и подъема цивилизаций. Наша же задача в дальнейшем на основе его работ и работ его братьев по «химерам» дать читателям довольно объемное представление о том, что сегодня есть русский православный интеллектуал. За сим прощаемся. No pasaran!