О либертарианцах ставших мундепами. Нужно ли защищать демократию?

Олег Тараканов (oetar) задал под одним из предыдущих постов интересный вопрос, на который у меня не было времени отвечать оперативно, поэтому отвечаю здесь и более развернуто. Суть вопроса:

«У меня твердое знание, что чем лучше власть, тем легче ей отдаются люди. Это тупик по имени жопа. Даже чисто кибернетически, невозможно далеко продвинуть процесс, где по мере продвижения падают стимулы для дальнейшего движения вперёд и растут стимулы для движения назад. Нигде в мире по мере построения социального государства не возникало спроса на мощный откат, лишь на небольшую расчистку завалов.

К серьезному откату государства может привести только большая катастрофа типа проигрыша в войне или краха империи. И то скорее временному. Зачётную героическую попытку выскочить из тупика предпринимает сейчас Путин. Он решил сгноить все институты государства на корню, дискредитировать их в глазах людей. Чтобы довести дело до конца он узурпировал власть и отгоняет от неё всех желающих подлечить Левиафана. Очень тонкая игра - гноить институты государства включая президентский и при этом не быть свергнутым этатистами внутри и снаружи государства. Не знаю лучшая ли это стратегия выхода из тупика, но он хотя бы пытается!»

Комментарий oetar’a был написан к посту об избрании трех членов Либертарианской Партии России муниципальными депутатами в Санкт-Петербурге, под которым развернулась мини-дискуссия об эффективности подобной политической активности, поэтому для начала я снова вынужден выступить Адвокатом Дьявола и пояснить за демократию. Это будет довольно пространно, поэтому наберитесь терпения.

Порядки открытого и закрытого доступа

Как бы оппозиционно настроенным людям в СНГ не хотелось считать себя свободомыслящими и критически относящимися к пропаганде субъектами, они все равно находятся в весьма своеобразном, искусственно созданном информационном поле, большинство медиа поводов, культурных кодов и мемов которого абсолютно безумно. Частью этого маниакального безумия является перекочевавшее с пропагандистских листков и эфиров в Интернет отрицание принципиального различия между современными демократическими и недемократическими обществами (а также между западным и российским капитализмом, благо, либертарианцы защищены от этого смешения идеологически) и полное искажение смысла этих понятий.

Главным отличием демократии от недемократии (разумеется, это непрерывный спектр, а не дискретные состояния) являются вовсе не выборы, многопартийная система, формальное разделение властей, независимость правосудия или какая-то особая Конституция, а постоянная ротация людей и политических групп внутри политической элиты. Политическая элита (по определению) это люди, занимающие наиболее влиятельные посты в обществе — это не только политики, но и судьи, главы министерств, руководители крупнейших банков и корпораций и т.д. и т.п.

(Это не единственное отличительное свойство демократии, например, ротация элит путем периодических казней и циклов революций и контрреволюций вряд ли может считаться частью демократического механизма, но остальные ее свойства нам пока не понадобятся, поэтому мы оставляем их за скобками.)

Исходя из вышесказанного вытекает разделение, которое является более фундаментальным, чем дихотомия автократий и демократий, — это разделение на общественные порядки закрытого и открытого доступа. Фактически речь идет о существовании или отсутствии в обществе социальных лифтов. Предельным случаем порядков закрытого доступа является кастовое или сословное общество, в котором вероятность занятия вами более высокого положения в обществе, чем то, которое было у вас при рождении, равняется нулю — это просто невозможно без разрушения самой структуры подобного общества. Либо вы родились графом или кшатрием, либо вы всю жизнь пашите в поле или подметаете улицы, потому что тем же самым занимались ваши родители, деды, прадеды и т.д. Понятно, что все или почти все автократии в той или иной степени являются порядками закрытого доступа, пытающимися законсервировать существующую структуру общества и удержать власть в руках правящей элиты, по возможности передав ее по наследству.

В чем проблема автократий и порядков закрытого доступа, помимо того, что нам субъективно неприятно находиться в непривилегированном положении в подобном обществе?

Перечисляю их проблемы тезисно:

1. Дурной царь. Сколько бы левые и правые авторитаристы не пытались убедить нас в обратном, ни одной когда-либо существовавшей автократической системе так и не удалось решить проблему унаследования высших положений в обществе людьми, которые по своим врожденным качествам просто не способны адекватно распорядиться имеющейся у них властью. Это свойственно монархиям, это свойственно вождистским режимам, это свойственно партийным диктатурам. Это неизбежная проблема порядков закрытого доступа, которыми являются любые формы автократии и диктатуры, они по самой своей природе не совместимы с меритократией, потому что заведомо ограничивают круг людей, способных претендовать на власть, и, по мере сужения этого круга, сужается и возможность внутренних внутриэлитных перестановок и список вероятных наследников. А это неизбежно повышает вероятность появления наследников слабых настолько, что результатом их действия или бездействия станет крах системы. И, в общем-то, большая часть истории человечества это довольно краткие чередующиеся циклы становлений и распадов тех или иных диктаторских режимов. Этот аргумент, на первый взгляд, говорит в пользу позиции oetar’а — «чем хуже тем лучше», неадекватные люди с переизбытком властных полномочий у нас уже есть, давайте не будем им мешать все разрушить. Но это только на первый взгляд.
2. Хрупкость по Талебу. Автор концепции «черного лебедя» Николас Талеб предложил делить все системы на «хрупкие» и «антихрупкие» по принципу их устойчивости и адаптивности к кризисным ситуациям и резким изменениям. Доказать что степень автократичности политической системы хорошо коррелирует со степенью ее «хрупкости» довольно просто. Во-первых, концентрация власти в одних руках соответствует также и концентрации финансовых активов в одних руках и соответствующей монополизации, потому что в противном случае (если бы финансовая и политическая элита были разделены) появился бы альтернативный центр власти, что автоматически делает систему менее автократической, и автократии всегда пытаются этого избежать (вспоминаем дело ЮКОС’а). Поэтому ключевые отрасли в полноценной автократии монополизированы, а следовательно уязвимы — есть очень небольшое количество компаний (поставщиков, производителей, разработчиков и т.д.), если что-то с ними случается (по вине внешних факторов или внутреннего идиотизма), удар ощущает вся система. Во-вторых, политическая система, как я уже расписывал в первом пункте, также монополизирована и, в идеальном случае, представляет собой пирамиду (пресловутую «вертикаль власти»). А такая структура является самой уязвимой из всех, что по законам физики, что по законам кибернетики — маленькая трещина в кристалле приводит к тому, что все стеклышко разлетается на миллиард осколков. Но это лирика. На практике, проблема заключается в неадекватности стимулов управленцев, находящихся на вершине пирамиды, потребностям управленцев и исполнителей, находящихся у основания — мы прекрасно видим это по полному непониманию между властями Москвы и жителями регионов, сверхконцентрации ресурсов в центре, их неадекватному перераспределению и полному произволу на местах (В СССР это было выражено в еще большей мере). Люди наверху иерархии находятся в слишком большом отрыве от реальности, занимаясь, преимущественно, своими интригами или маниакальными замыслами, а цена их решений, ошибок и недосмотров крайне высока и прямо пропорциональна степени автократичности системы. Это тоже может быть отнесено в пользу аргументации моего оппонента — «давайте не будем им мешать».
3. Отрицательный отбор и игра с нулевой суммой. Монополизированный небольшим числом групп влияния государственный аппарат в порядках закрытого доступа представляет собой не элемент управления, производящий какие-то общественные блага (качественное управление и законотворчество — это тоже общественное благо), а механизм элитного потребления и перераспределения в пользу ангажированный лиц и ассоциированных предприятий. Ресурсом, который перераспределяется, являются налоговая база и доход государственных и ассоциированных с государством предприятий. При этом понятно, что этот ресурс ограничен, а возможности для его заметного роста отсутствуют (даже если существует такая внутриэлитная потребность), потому что рост требует улучшения качества управления, невозможного в отсутствии новых управленцев и их конкуренции, а взяться им в порядках закрытого доступа неоткуда. (Здесь можно заметить, например, что Китай с его исторически сложившейся традицией экзаменов для чиновников не является порядком закрытого доступа в полной мере). В итоге внутри государства происходит борьба за ограниченный ресурс между субъектами, качества, необходимые для победы в которой, связаны с чем угодно, но не с их профессионализмом в какой-либо созидательной деятельности.
4. Невозможность влияния и экспансии успешных практик. Концентрация ресурсов в руках узкой закрытой группы непрофессионалов, занятых преимущественно проведением дворцовых интриг, приводит к невозможности получения финансирования и поддержки даже таких проектов, которые принесли бы кооперативную пользу обоим участникам (и создателю и элите), потому что непрофессионализм и искаженные стимулы просто не позволяют элите увидеть свою выгоду в таких проектах. Точно также успешные проекты, появившиеся вопреки всему за счет собственных сил и средств их создателей, не получают должного внимания, не мультиплицируются, а зачастую и просто зарываются в землю мимоходом или из-за того, что мешают планам каких-либо вхожих «во двор» людей (примеров, начиная со ВКонтакте, более чем достаточно). То есть порядок закрытого доступа не позволяет не только влиять на себя путем вхождения в состав политической элиты, но также и влиять на себя путем создания успешных самостоятельных проектов, которые могли бы изменить жизнь общества даже без изменения политического строя и состава элиты — «теория малых дел» это абсолютно нерабочий концепт.
5. Концентрация и самовоспроизведение. Еще одной проблемой концентрации ресурсов в руках одной и той же элиты на протяжении долгого (порой очень долгого) времени является то, что эта система воспроизводит себя после краха. Государство может быть разрушено, но люди как были разделены на две касты, в руках одной из которых было почти все, а в руках другой — почти ничего, так и остаются, и новые элиты по своему составу в очень значительной степени повторяют старые, потому что в критический момент люди, стянувшие на себя ресурсы в предыдущей системе, просто имеют гораздо больше возможностей для действия. Так было при развале Российской Империи — даже не смотря на революцию, распад государства, гражданскую войну и массовые чистки, значительная часть элиты все равно вошла в новое правительство. Так было, в еще более гротескной форме, при распаде СССР — государство развалилось на множество новых, а высокопоставленные члены КПСС как сидели на своих местах, так, во многих случаях, и сидят до сих пор.
6. Плохой человеческий капитал и неразвитость общества. Такой же инерцией обладает и обычное население, прожившее значительное время при автократии. Люди, на своем горизонте планирования, вполне рациональны — если у них нет никакого реального способа повлиять на политику или пробиться в состав элиты, то они и не занимаются политикой. Если самоорганизация и успешная общественная деятельность в целом не поощряется, а скорее наказывается, то они ей и не занимаются. Если бизнес несет скорее риски, причем риски случайные и непредсказуемые (вроде отбора собственности), а выгода неочевидна (даже успешные проекты не мультиплицируются и не поощряются, а деньги в значительно большем количество получают совершенно незаслуженно какие непонятно откуда взявшиеся люди, имеющие «нужных знакомых»), то и бизнесом люди не занимаются. А самоорганизация, общественная и кооперативная деятельность — это такой же навык, как и любой другой, он требует тренировки. В автократии у людей в подавляющем большинстве нет этого навыка, именно поэтому (вопреки сказкам про какой-то коллективистский менталитет) в посткоммунистических странах вроде РФ или Китая общество очень сильно атомизировано и неспособно на массовые политические или общественные действия. Гражданское общество и способность к самоорганизации приходится взращивать практически с нуля. Когда порядок закрытого доступа разваливается, люди еще очень долгое время движутся по инерции и удовлетворяют исключительно сиюминутные бытовые потребности — устраиваются на любую «работу на дядю», довольствуются выросшей (в сравнении с распавшимся старым режимом), но все равно скромной зарплатой и активно «потреблядствуют», скупая недоступное им ранее барахло — это тоже прекрасно видно по СНГ и Китаю. И это разительно отличает их от стран, где демократическая традиция не прерывалась на такой длительный период — Гонконга и стран Прибалтики.

«За» и «против» борьбы с автократией

Основываясь на перечисленных проблемах, мы можем разделить аргументы «за» и «против» борьбы со сползанием страны в сторону автократии и общественного порядка закрытого доступа и прикинуть их релевантность.

Аргументы против борьбы:

• Автократия развалится, и у нас появится возможность построить новое общество на ее месте.
• Автократия развалится быстрее, если ничто не будет мешать ее внутренней тенденции ко все больше автократизации.
• Автократия из-за своей полной неэффективности и внутреннего и внешнего идиотизма подорвет доверие населения ко всем властным институтам, и нам легче будет убедить его в необходимости альтернативных.
• Автократия устроит какую-нибудь глобальную войну или катастрофу и дискредитирует не только себя, но и еще ряд стран и институтов.

Аргументы за борьбу:

• Если чистая автократия развалится, на ее месте появятся новые автократии, состоящие из тех же политических элит, потому что у них в руках на момент развала будет наибольшее число ресурсов, а у остального населения не будет ни ресурсов, ни навыков самоорганизации. Нам не стоит полагаться на какую-то слабую вероятность внезапного изменения в ходе революции в сторону улучшения (тем более, что у нас есть примеры стран Средней Азии, наглядно демонстрирующие именно этот вариант).
• Автократия может существовать очень долго, как сама по себе, так и в виде ряда сменяющих друг друга в ходе революций автократических режимов. (В качестве примеров есть куча стран Латинской Америки, и в первую очередь, Аргентина).
• Сползание в сторону автократии не выгодно каждому из нас индивидуально, потому что увеличивает шансы репрессий в нашу сторону и/или отъема ресурсов у нас лично.
• Сползание в сторону автократии не выгодно нам как политической группе, страте населения или сообществу, потому что уменьшает наши возможности по влиянию на что-либо в этой стране (и не только в этой стране, потому что уменьшение ресурсов и степеней свободы также подрывает и возможности влияния на что-либо вовне. Эмиграция — вариант, но связанный с издержками, т.е. опять же потерей ресурсов).
• Надежда на «спасительную» глобальную катастрофу приятна, но не может оцениваться как что-то рациональное, т.к. вероятность невелика, а вероятность положительного (для нас) исхода еще более невелика.
• Сползание в автократию уменьшает способности и навыки людей к самоорганизации (помимо уменьшения ресурсов и возможностей влияния), что противоречит тому, что требуется для построения желаемого нами типа общества, основанного, в значительной мере, на самоорганизации.
• Ну и наконец, сползание в автократию приводит к ухудшению человеческого капитала по причине эмиграции наиболее успешных и умных представителей в другие страны, что повышает вероятность негативных для нас сценариев внутри страны, и увеличивает вероятность возникновения позитивных для нас сценариев не у нас в стране.

По этому перечню аргументов должно быть понятно, что даже чисто математически, если мы прикинем вероятности тех или иных сценариев, аругументы «за борьбу», как минимум, уравновешивают аргументы «против борьбы», а по хорошему размышлению перевешивают их.

Теперь вернемся к способу борьбы, с которого началось это обсуждения. Понятно, что он не единственный из возможных, но здесь мы обсуждаем именно его.

Демократизация как способ борьбы с автократией

Для начала определимся, какие действия подразумевает данный способ борьбы с автократическими тенденциями.

• Общественное и политическое давление (на митингах, на пикетах, в СМИ, на конференциях, в судах, в парламентах, если это возможно, и т.д.) против всех проявлений «закручивания гаек» и смещения государства в сторону все более автократической модели.
• Самоорганизация с целью «уничтожения» тех или иных автокартических практик и институтов легальными методами. (За примерами далеко ходить не надо — ОВД-инфо, Агора, Совет по Правам Человека и прочие структуры, оспаривающие решения в судах, лоббирующие необходимые реформы или отмены законов, оперативно подающие апелляции, доводящие дела до международных инстанций, вроде ЕСПЧ и т.д.).
• Участие во всех доступных демократических процедурах с целью создания оппозиционных фракций везде, где это возможно. (Тут ничего пояснять не надо).

Какие здесь плюсы? По большому счету, их ровно два:

1. Общество получает навыки самоорганизации.
2. Автократия испытывает общественное давление, не позволяющее ей перейти в еще более автократический режим. (Не надо забывать, что есть режимы из примерно того же экономического кластера стран, которые значительно жестче РФ: Иран, Турция, Туркменистан и т.д. Есть куда смещаться.)

Аргументы типа «чем хуже тем лучше» о том, что не надо вообще бороться с автократизацией, мы разобрали выше, здесь разберем специфичные аргументы против именно демократического способа борьбы:

• Участие в демократических процедурах все равно не приведет к нашей победе. Справедливо. Я не рассматриваю победу на демократических выборах как вероятный сценарий победы либертарианства.
• Участие в демократических процедурах «легитимизрует» власть. Это совершенно не так, потому что противоречит самому понятию «легитимизации». И демократии и автократии обладают «процедурным» бюрократическим способом легитимизации власти. Вы прошли по прописанной в законах процедуре — вы легитимны. Всё. Была это процедура назначения ГенСеком или всенародные выборы — не играет никакой роли, председатель КПК также легитимен как Президент РФ, а назначенный губернатор также легитимен как избранный, если и то и другое было заранее прописано. Апеллировать к легитимности можно только уже находясь в правовом демократической государстве со стабильными институтами, в автократиях легитимнсоть не значит ничего, население аполитично и привыкло к постоянному изменению правил.
• Участие в демократических процедурах и занятие нами каких-то постов (пусть и незначительных) в правительстве делает власть более приемлемой в глазах населения. Это аргумент из разряда «чем хуже, тем лучше» — поскольку мы не хотим, чтобы страна разваливалась, здесь не о чем говорить. С другой стороны, если его понять как временное предпочтение — чем больше мест в правительстве вы займете, тем сложнее вам будет занять еще больше, потому что власть, по мнению, людей будет уже достаточно диверсифицирована и «справедливо» распределена, и можно не продолжать активно бороться дальше, то это имеет некоторый смысл. Но не подтверждается практикой. На практике люди очень хорошо чувствуют разницу между «победой» и «почти победой», и можно видеть как успех, даже небольшой, воодушевляет их добиваться большего успеха. Наибольший же застой был, когда успехов не было никаких причем много-много лет подряд. Просто посмотрите на состав Московской Городской Думы этого и предыдущих двух созывов:

1 of 3

• Смещение в сторону демократизации «раздувает» размер правительства и масштабы этатизма, а также приводит к патерналистскому мышлению. Сперва про «размер правительства». За годы единоличного правления ЕР число чиновников только выросло, а если учитывать всех работников бюджетном секторе, то по их числу Россия превосходит развитые страны в 1,5 раза, а страны сравнимого уровня развития в 2,5 раза. Количество занятых в малом бизнесе и России вообще меньше, чем в США или ЕС в 3-4 раза. При том, что, очевидно, что госсектор этих демократических стран огромен и занимает значительную часть ВВП. Что касается патернализма, он явно противоречит способностям к самоорганизации и полаганию на собственные силы, необходимые для демократизации, и в большей степени свойственен именно для населения автократических стран (и для мигрантов из этих стран). Но обычно речь идет именно об окончании тенденции, когда нам уже удалось перебороть автократию и установилось устойчивое демократическое правительство и соответствующие группы интересов, периодически меняющие друг друга во властных институтах. Тот самый тупик по имени «жопа», делающий минархизм нереалистичным сценарием достижения либертарианских идеалов. Объяснение выхода из этого тупика требует некоторого историографического контекста, который я привожу ниже.

Эволюция государства и панархия

Государства, о которых мы ведем речь, имеет смысл рассматривать как нечто, имеющее отношение к сегодняшнему дню, только с того момента, когда произошла Первая Промышленная Революция и появилась устойчивая тенденция на накопление благ и рост численности населения. До этого момента войны, восстания, эпидемии и голод вносили настолько сильную стохастику в общественное устройство, что говорить о каких-то однонаправленных тенденциях практически бессмысленно.

Промышленная революция привела к появлению двух разнонаправленных тенденций: исчезновению традиционных монархий и повышению эффективности от вертикальной интеграции производства. Переход от монархий к республикам произошел из-за роста численности населения и соответствующего возрастания сложности управления обществом.

Традиционные монархии были замкнутыми структурами, где все посты занимала аристократия, находящаяся в тех или иных родственных связях с монархом — фактически всё государство находилось в управлении одной большой семьи. После скачкообразного роста населения членов королевской семьи для правления государством стало не хватать: понадобилась армия чиновников, министерства, парламент и т.д. и т.д. По своей сути, все монархии стали республиканскими монархиями или республиками во главе с монархом, и достаточно быстро стало очевидно, что фигура монарха в такой системе является чем-то, мягко говоря, необязательным. Общества, пережившие те или иные кризисы, избавились от своих правящих династий, став Парламентскими Республиками, общества, которым повезло больше, стали Конституционными Монархиями. (Именно по этой причине, сторонники монархий часто находят закономерность между богатством общества и монархическим устройством — это просто следствие того, что общества сохранившие монархии прошли через меньшее число политических потрясений).

Республика по своей природе (она появилась как ответ на необходимость управлять более большим и сложным обществом) является более децентрализованной системой власти, чем традиционная монархия. Население при этом продолжало расти, равно как и сложность общественных отношений, разделение труда, технологичность, количество общественных страт, капитал на душу населения, и все прочее, поэтому к сегодняшнему дню большая часть республик стала либо настоящими федерациями, либо странами, имеющими значительную степень федерализации, выражающуюся не формально в основных законах, а за счет наличия значительных автономий в своем составе и сильного самоуправления на местах. Таким образом, тенденция децентрализации власти и общественных отношений может быть прослежена в ряду формаций: традиционная монархия — унитарная республика — федеративное государство.

Вторая тенденция, возникшая после Промышленной революции, была, в каком-то смысле, обратной первой — промышленное производство тяжелой машинерии и (главным образом) оружия обеспечило безусловное преимущество именно централизованных систем, концентрирующих это производство в своих руках. Именно так возникли современные национальные госудаства — нас (анкапов) часто спрашивают, почему если анкап эффективнее, то общество не стало анархо-капиталистическим само по себе — ну так вот, в этот момент после Промышленной революции и до недавнего (послевоенного времени) анкап не был эффективнее. Точнее он был менее эффективен, чем централизованные государства именно по причине мощности эффекта вертикальной промышленной интеграции.

Эти две тенденции — необходимость интеграции крупного производства, приведшая к появлению сильных и военизированных национальных государств, и распределение и бюрократизация политического аппарата, приведшая к появлению тех или иных форм представительных демократий, создали тот Поствестфальский мир, который мы знаем.

Первая тенденция, требовавшая концентрацию производств, сегодня уже закончилась — потребностям нашей постиндустриальной экономики гораздо лучше соответствуют ТНК (95% которых возникло только после Второй Мировой войны — это очень новое явление, не стоит об этом забывать), способные распределять производственные и управляющие цепочки в разных странах, а также делать товары модульными, активно взаимодействуя также и с распределенными сетями агентов малого бизнеса. Торговые блоки, экономические связи и производственные циклы уже не соответствуют ни границам, ни декларируемой политике существующих национальных государства, представляя собой скелет будущего анархо-капиталистического общества.

Рассмотрением второй, политической тенденции занимаемся мы здесь и сейчас. Для удобства поделим ее на блоки:

• Переход от монархий к республикам. Произошел по описанным выше причинам, в первую очередь, по причине невозможности управления страной узкой группой аристократии, которой пришлось делегировать полномочия министрам и чиновникам. Конституционная монархия — это просто подвид республики.
• Переход от авторитарных республик к представительным демократиям. Произошел эволюционным путем — автократические государства постоянно проходили через циклы внутренних конфликтов и силовых захватов власти, в ходе которых победившее правительство стремилось физически уничтожить побежденных, что негативно отражалось на экономической успешности таких стран в долгосрочном периоде. Представительная демократия решила эту проблему, создав легальную бескровную процедуру обмена ролями и распределения власти между несколькими группами элиты, правящими поочередно, что сделало ненужным (и почти невозможным) физическое уничтожение политических оппонентов, и положительно отразилось на экономике этих стран. При этом группы элит все еще замкнуты, а большая часть населения бесправна.
• Федерализация, рост государства, появление информационного общества. Продолжающийся рост как населения, так и экономики, привел к необходимости федерализации, выделения автономных областей со своими законодательными нормами, а заодно и росту бюрократического и политического аппарата. Рост доли государства в экономике и его сращение со всеми сферами жизни общества стали главной тенденцией XX века. Государство стало больше, но одновременно, оно стало менее управляемо из центра (чисто из-за размера), из-за чего возникла тенденция к федерализации и росту институтов самоуправления на местах. Но государство стало не только больше и сильнее, но еще и ближе и прозрачнее (просто из-за глубокого проникновения в жизнь людей) — началась саморефлексия и новая волна демократизации, борьба за всеобщее избирательное право, независимость СМИ, антивоенные выступления и т.д. и т.п. (Здесь же «гибридные демократии» ставшие нормой настолько, что даже в Северной Корее есть выборы в Парламент, здесь же «Арабская весна», «оранжевые революции» и прочие вещи в странах второго и третьего мира, в которых принято обвинять ЦРУ, наделяя его заочно божественными способностями).
• Вы находитесь здесь. Кризис представительной демократии. Смешение общественных страт и распространение новых общедоступных средств получения информации привело к росту прозрачности государственной системы — люди впервые за историю смогли наблюдать практически в прямом эфире за частной жизнью политической элиты. И это оказалось не самым впечатляющим зрелищем. Одновременно ставшее внезапной нормой «всеобщее избирательное право» полностью сломало механизм ротации олигархических политических элит, ради которого и была создана представительная демократия парой столетий до этого. Итог: абсолютно непредсказуемые выборы и приход к власти людей, которых попеременно называют «фашистами», «кретинами», «популистами», «радикалами» и т.д. (Это правые партии в Европе, это Брекзит, это Трамп и т.д.). Люди требуют прозрачности от политической системы — что в автократиях, что в демократиях. Они учатся считать, сколько денег отдают «этим странным людям» во власти и требуют чеков за каждый потраченный ими доллар. И у людей больше нет «религиозной веры в государство». Они требуют от государства также, как привыкли требовать от множества других сервисов, и искренне не понимают, почему эта дурацкая бюрократия не хочет нормально работать.

В чем мораль всего этого. Фарш нельзя провернуть назад. Нельзя из республики стать монархией, а из федерации унитарным государством, как бы не хотелось. Также не получится из большого государства стать минархией, а потом и вовсе конклавом из каких-то самоуправляемых общин — это невозможно.

Вот здесь я делал небольшую заметку о выступлении Медоукрофта, где он оспаривал тезис Хайека об однонаправленной тенденции и указывал, что современная социальная демократия является устойчивым режимом.

Она действительно устойчива. Более того, если вы крупная международная компания, особенно в ЕС, то вы добровольно (вас никто не принуждает, никакого воровства не происходит) выбираете разместить свою штаб-квартиру в одной из социальных стран, с налогами под 50%, а не в одной из оффшорных юрисдикций. И скажите мне, разве это противоречит либертарианству? Допустим у вас есть страна, в которой доля государства в ВВП составляет около 40-50%, но наполняется эта доля преимущественно за счет корпоративного налога с тех резидентов крупных компаний, которые добровольно решили разместиться в этой стране. Их никто не заставлял. По-моему это устойчивая система и она абсолютно логична.

Нелогична система, в которой людей, а не корпорации, которые не имеют достаточного дохода, чтобы иметь такой же большой выбор юрисдикций, заставляют платить за содержание всего этого социального навеса. И именно в этом и есть кризис современной социальной демократии. Люди хотят знать за что они платят и иметь выбор платить или не платить за это. Выборы представителей и лоббистов себя уже почти дискредитировали в качестве такого института.

Тенденция здесь на нашей стороне — решения которые витают в воздухе сходятся либо на прямой демократии, либо на создании автономных зон с местным самоуправлением, либо на наполнении бюджета из налогов с корпораций и «виртуальной приписки» обычных людей к той или иной юрисдикции в рамках ЕС или любой другой системы, с разными налоговыми режимами. Либо на всем сразу. А это и есть панархия.

Способ перехода — удовлетворение сложившейся потребности и вписывание наших практик в тенденцию развития социальной демократии. В демократии, в отличии от автократии, у общества есть распределенные ресурсы и широкие способы влияния, а также возможности мультипликации успешных практик. Это именно то, что нам нужно — создание и внедрение успешной практики в обществе, которое позволяет подобные эксперименты и обладает достаточным человеческим капиталом и способностями для самоорганизации, чтобы отталкиваясь от нее вести дальнейшую экспансию.

Сначала нужно побороть автократию, централизацию ресурсов и запрет на самоорганизацию, а потом создавать автономные зоны, в которых все наши идеи, которые мы сейчас собираем и пропагандируем, будут реализованы. (Ведь мы не хуже Дубая или Гондураса, ведь правда?)

Ссылки на другие материалы:

Если вам понравилась статья и вы хотите узнать больше, подписывайтесь на мой паблик в ВК:
https://vk.com/libertarian_ght

блог Libertarian State:
https://medium.com/libertarian-state

или канал в Телеграме:
https://t.me/antygosudarstvo

А также присылайте биткоины, если хотите поддержать наши начинания и приблизить наше светлое будущее:
1GNtxMUjU88w7SmN92aEr1S3i8UmeQvbbC