Наука как борьба: отзыв на фильм об Ильенкове

Документальный фильм Александра Рожкова об Эвальде Васильевиче Ильенкове стал доступен широкому зрителю далеко не сразу: с год назад были проведены закрытые показы, и вот 16 ноября долгожданный фильм выложили в интернет. Над картиной работала команда из десяти человек, интервью дали коллеги и ученики Ильенкова, его дочь и супруга. Комментировать технические и художественные свойства картины, а также выраженное политическое звучание — не является моей целью. Мне важен анализ содержания фильма с позиции диалектического материализма. А как иначе, если фильм — об Ильенкове?

Борьба идей — или травля гениев?

В числе открытий Маркса есть одно, на которое в среде научной интеллигенции принято закрывать глаза. Маркс впервые представил борьбу научных идей в обществе — как момент борьбы, охватывающей всё общество без изъятий. Особенно это касалось общественных наук. При этом Маркс отнюдь не сводил борьбу идей к волюнтаризму или конкуренции «мнений». Для него общественные противоречия были объективны, не зависели от воли и желания индивида, и в силу этого, парадоксальным образом, объективной являлась необъективность деятелей науки! Вот почему Маркс высмеивал мнимую непредвзятость философов и экономистов своего времени, а искреннее позиционирование коллег «над схваткой» осуждал как самообман, своего рода психологическую защиту, отрицание своей службы господствующему классу.

Например, Джон Стюарт Милль пишет «Принципы политической экономии» в тиши чиновничьего кабинета Ост-Индской компании, считая, что он занимается мирным и беспристрастным научным исследованием. Маркс же считает, что Милль, сам того не понимая, несёт службу на фронте борьбы идей, причём служит не рядовым и не «тыловой крысой», а, скажем, в артиллерии (Кстати, Ильенков служил в артиллерии. «Умный в артиллерии, храбрый в кавалерии, пьяница во флоте, а дурак в пехоте»). Ленин, в отличие от Милля, в зале цюрихской библиотеки как раз осознавал себя бойцом на фронте общественной борьбы. Не сомневаюсь, что для Ильенкова его собственная роль в этом качестве также была очевидна.

Именно от осознания объективности и неизбежности идейной борьбы Маркс воспринимает Милля и Сениора (а Ленин - Авенариуса и Богданова, а Ильенков - Карнапа и Амосова) — не иначе как идейных врагов. Отсюда этот характерный для марксистов задиристый стиль, далёкий от чинной респектабельности буржуазной «научности». Достаточно прочесть целиком стенограмму последнего выступления Ильенкова об историзме в психологии от 12.02.1979 г. на Давыдовском семинаре, чтобы убедиться в том, что Ильенков — достойный представитель «бойцовского клуба» имени Маркса и Ленина.

Никакой социализм, коммунизм (а также тоталитаризм, постиндустриализм и т.п.) не отменяют ни самого общества, ни имманентных ему противоречий, а, стало быть, и научной борьбы. Более того, с ростом влияния науки на общество борьба идей (как и отказ от неё) приобретает всё большее значение. Само текущее состояние науки и учёного сообщества - это процесс и результат такой борьбы.

Данная закономерность распространяется на все сферы деятельности, и проще всего почувствовать на своей шкуре остроту общественных противоречий в том случае, когда на работе ты делаешь что-то новое. Человек, в деятельности которого выражается общественно новое, закономерно встретит сопротивление, носящее объективный характер, несмотря на субъективные формы («заскорузлой профессуры», «непонимание начальства» и т.п.), причём не только в ситуации регресса. И в прогрессивном движении общества с необходимостью имеется отрицание прогресса, а значит — борьба. Для диалектического материалиста — глупо сводить противоречия, сопровождающие творческую деятельность, к противостоянию «пошлости и дара», «новаторства и мещанства» и к тому подобным абстрактным конструктам, которые отражают лишь отдельные моменты конкретной действительности.

Таков взгляд марксистов-диалектиков на философию и науку, хотя создатели фильма об Ильенкове не обязаны его придерживаться. Ну так они и не придерживаются, рисуя противоположную картину, где борьба идей превращается в односторонний процесс: «Руководство факультета решило разгромить ... Громили без всяких церемоний. Это была настоящая травля... Растоптать немедленно на корню... Это было судилище... Несмотря на погром, Эвальд Васильевич не отказался от своего понимания... С этого времени идеологическая травля стала неотъемлемой частью жизни Ильенкова. Ему уже не могли простить ни философских тезисов, ни зарубежной публикации его книги».

Собственно, в закадровом тексте слово «борьба» ни разу не прозвучало, а Ильенков предстает не как субъект борьбы, а как объект преследования. Ему впору взмолиться: «Простите меня, оставьте в покое, не громите, не топчите, не травите, дайте мне просто делать моё дело...» Какой знакомый душевный настрой для мыслящего и интеллигентного человека, не так ли?

Трактовка деятельности научного исследователя в фильме такова: индивид — творит в некоей «системе», «условия» этой системы — не соответствуют гению творца, в своей одинокой борьбе он становится трагической жертвой, а коллеги, близкие и друзья — сочувствуют ему. Более того, в фильме подобраны цитаты из Ильенкова, которые якобы подтверждают позицию авторов: взгляд на общество как на систему условий для развития индивида и образ сугубо индивидуального творца всего нового.

Ильенков действительно писал о том, что «на общество нужно смотреть прежде всего как на систему внешних условий, внутри которых происходит «совершенствование» … деятельных способностей человеческого индивида». Однако, во-первых, это касалось прежде всего детей-инвалидов, а не здоровых взрослых учёных мужей. Во-вторых, эти слова сказаны Ильенковым в споре о неизменности «природы человека», а вовсе не о том, что творцу положены от общества лучшие условия.

В финале звучит фрагмент выступления: «Каждая новая формация рождается через действия индивида, индивидуальной души. И успех индивидуальной души зависит от того, насколько ее действия более или менее случайно совпадают с общим направлением развития мировой культуры. …. Новая формация у него всегда родится вначале в индивидуальной голове». Здесь Ильенков, разумеется, пересказывал позицию Гегеля, глубоко отличную от своей собственной.

Эвальд Васильевич, очевидно, был не жертвой, а борцом. Он осознавал себя не как гения, в чьей голове «рождается новая формация» и чьей деятельности требуется «система внешних условий», а как действующую боевую единицу общественной борьбы — объективной и тем более острой, чем более революционно общество, в котором эта борьба разворачивается.

Одиночество как форма коллективной деятельности

Особое внимание в фильме привлекает одиночество Ильенкова, несмотря на большое число поклонников (из числа студентов) и единомышленников (из числа коллег). «Отношение студентов к Ильенкову походило на поклонение кумиру» (закадровый голос Н. Кремнёвой), «Ильенков был главной звездой философской оттепели. Ильенков освободил философию от сталинизма». (В. Межуев) Авторы фильма утверждают, что Ильенков был одиноким «подпольным коммунистом» в советской среде, где «никакого коммунизма не было вовсе». Он был настоящим марксистом среди не-марксистов, коммунистом среди не-коммунистов — заскорузлой ортодоксии советского псевдо-марксизма в лице Института Философии АН СССР.

Сложно понять, почему для создания образа Ильенкова авторы фильма выбрали такой подход. Насколько мне известно, соратниками Ильенкова в борьбе за развитие науки в СССР могли быть, и, возможно, были В. Давыдов, П. Копнин, Н. Босенко, А. Леонтьев, тот же самый Л. Науменко и многие другие представители ортодоксальной (если грамотно употреблять это слово) марксистской школы. Непонятно, почему авторам фильма дорог образ Ильенкова как беспомощного одинокого творца.

Но если мы примем версию об одиночестве Ильенкова, то это одиночество — является формой общественной деятельности, точнее, формой взаимодействия человека и общества. В фильме по сути представлены две таких формы: а) индивидуальная творческая научная работа Ильенкова; и б) его общение на кухне с коллегами и друзьями.

Бросается в глаза полное отсутствие описаний совместной идейной борьбы Ильенкова и его единомышленников. Хорошо известны как формы, так и «фронты» идейной борьбы в тот исторический период: заседания учёных и редакционных советов, партийные собрания, выступления и статьи, кадровые решения, смена места работы, защиты диссертаций, рецензии, отзывы, заявления, письма поддержки и т.п. Но ничего этого в фильме нет.

Создаётся впечатление, что в своей борьбе Ильенков был полностью одинок, тогда как в «роскоши человеческого общения» на кухне — у него, напротив, была большая компания. «Конец 50-х ознаменовался новой эпохой, наступила оттепель. Вся Москва заговорила, она заговорила не на улицах, а на кухнях…» (закадровый голос Н. Кремнёвой) «На кухне Ильенкова можно было встретить кого угодно…» (Л. Науменко) «Он снимал трубку: «Коля, приходи, Валя, приходи…» Каждый вечер приходили ребята, от пяти до десяти человек». (О. Салимова)

Есть прямые свидетельства неподдельного наслаждения современников от общения с Ильенковым. «Живое общение с мыслителем [Ильенковым] в самом деле являло собой философский пир... И с полным основанием можно сказать, что его философские беседы были настоящими пиршествами, создававшими эффект буквального «насыщения» (В. В. Кожинов). «Дом у него был прекрасный. Сразу заводили на кухню, давали первое, второе. … И это был чрезвычайно вкусный, подлинно философский разговор» (Ю. М. Бородай)

В фильме подчёркнута ценность кухонного общения для советской интеллигенции, и эта двойственность «травли в институте» и «прекрасного общения на кухне» с сотрудниками того же самого института — кажется странной. Картина, безусловно, наполнена пониманием идей Ильенкова со стороны его коллег, сочувствием к затравленному системой Ильенкову, а также восхищением в адрес его таланта. Но восхищение, понимание и сочувствие коллег — судя по фильму, проявляют себя не в борьбе, а носят сугубо частный характер.

В конце концов, многие из нас не прочь после работы выразить своё сочувствие коллеге, которому «больше всех надо», и «морально поддержать» его без риска для себя. А насколько комфортнее пребывать на совещании, где коллегу разносит начальство, молча сочувствуя ему, не так ли? «Я, от презрения дрожа, ел семгу, пил кагор, а взгляд мой ясно выражал, что жулик он и вор…»

В отличие от авторов фильма, я далека от того, чтобы представлять соратников Ильенкова дезертирами научной борьбы, предпочитающими штабную работу и «пиры духа» в глубоком тылу. Хотя в этом случае, согласитесь, популярный образ «жертвы системы» — обретает утилитарный смысл.

Кто может уклониться от борьбы, а кто не может

Итак, Маркс, Ленин и Ильенков считали противоречия и борьбу — необходимыми для общества в целом. Но каковы возможности отдельных членов общества уклониться от этой борьбы? Вопрос не праздный. Например, я борьбу очень не люблю, и известные строки «в борьбе обретёшь ты право своё» трактовала как «право пожить, наконец, без борьбы».

В рамках марксизма возможность уклонения от всеобщей борьбы интересов — закономерно носит классовый характер. Скажем, для буржуазии «конкуренция свирепствует прямо пропорционально числу и обратно пропорционально величине соперничающих капиталов», но капиталистам в их борьбе мало кто сочувствует. Ещё меньше возможностей для дезертирства в армии работников материально производительного труда. Их вклад в опредмечивание культуры — не на страницах книг, но, во всяком случае, эта «пехота» социума не может уклониться от борьбы, которая является им как борьба за кусок хлеба.

Другое дело — работники умственного труда. Иллюзия, что путь исследователя - тих и спокоен, не случайна. У интеллигенции как раз есть возможность уклониться от всеобщей борьбы, сохранив при этом роскошь образования и привилегию свободного времени для творчества. Но тогда вряд ли стоит ставить себе в заслугу лишь понимание идей Ильенкова и сочувствие к ним, в том числе вечером на кухне.

Подчеркну, что такого рода «сочувствие» в отсутствие коллективной борьбы идей — не является малой формой или слабой степенью соратничества: здесь отличие не количественное, а качественное. Эта форма деятельности коллег является отрицанием не только соратничества, но даже простого их союзничества на собрании, учёном совете и других «фронтах». Так что сладкий яд «кухонного понимания» разлагает бойца-одиночку по тому же принципу, что наркотик: подтачивает волю, ослабляет и ведёт к гибели.

Необходимо сказать, что позиция Александра Васильевича Суворова, кратко высказанная ближе к финалу фильма, явно контрастирует с режиссёрской линией, с комментариями Вадима Межуева и других почтенных коллег. Суворов осознанно цитирует «военный марш» Маяковского на смерть самоубийцы Есенина, где «Слово — полководец человечьей силы» (!), а затем приводит слова самого Ильенкова: «Пока есть капля силы, надо бороться за то, что ты считаешь мудрым и человечным».

Заключение

К сожалению, в представлении авторов фильма деятельность Ильенкова и его коллег — противоречит картине жизни общества с позиции диалектического материализма, как её, очевидно, понимал сам Ильенков. Вероятно, причина такого искажения — в объективной позиции современной научной и творческой интеллигенции. Сфера интеллектуального труда давно стала прибежищем для армии дезертиров. Однако массовое исключение интеллигенции из процесса общественной борьбы — губительно для самой науки, культуры, и для тех, кто уклониться от борьбы не имеет возможности, но оттеснён от творчества стихийной силой разделения труда.

Конечно, можно сетовать на то, что в наше время «нет войны» (как поэт Моисеев в своих недавних стихах), потому что сложно сразу распознать ту борьбу, в которой ты можешь действовать «не просто как сторонник, а как активный штык» (по выражению М. В. Попова). Всё же я желаю каждому из нас попытаться найти точку приложения своих сил в этой «вечной войне», у которой действительно много форм и проявлений.