Почему Америка так поляризована

Имя Кристофера Колдуэлла неизвестно широким массам. Но для относительно небольшого круга людей, ценящих политическую публицистику, он является выдающейся фигурой. Его тексты полны иронии и остроумия, умение подмечать парадоксы и красноречивость оживляют их, а их автор разбирается во множестве тем и говорит на нескольких языках. Они не имеют себе равных в мире консервативной журналистики и превосходят 90% того, что публикуется в прессе вообще. В обзоре предыдущей книги Колдуэлла «Reflections on the Revolution in Europe» 2008 года, скептически подходящей к иммиграции, марксистский историк Перри Андерсон, сам один из самых образованных людей на планете, оценил «широту культурных познаний» Колдуэлла как «пожалуй, несравненную» среди американских журналистов и с уважением отметил, что его «колонки в Financial Times заставляют многие либеральные мнения выглядеть как унылые мейнстрим-пустышки, коими они зачастую и являются».

Несмотря на то, что Колдуэлл долгое время сотрудничал с неоконсервативным Weekly Standard, он всегда был приверженцем старой школы, консерватизма Старого Света. Его мышление сформировано литературой и историей, а не идеологичей, его главная цель — сохранение и преемственность культуры. Возможно, именно поэтому за последние несколько лет Колдуэлл стал главным интеллектуальным защитником американского трансатлантического популизма. В своих недавних эссе для «Claremont Review of Books», «City Journal» и даже «New Republic» он безжалостно критикует «глобалистский» консенсус в отношении свободы торговли и иммиграции, при этом сочувственно (некоторые бы сказали, что даже слишком сочувственно) пишет о некоторых противниках глобализма, пользующихся наиболее сомнительной репутацией, таких как Виктор Орбан, Эрик Земмур, Родриго Дутерте и других. В работах Колдуэлла конфликт между глобализмом и популизмом выглядит столкновением цивилизаций: с одной стороны высокопоставленная элита, стремящаяся превратить Запад в своего рода мультикультурный торговый центр; с другой — разобщенная группа диссидентов, патриотов, чудаков и острословов, которые хотят сохранить свои культуры.

В своей новой книге «The Age of Entitlement: America Since the Sixties» Колдуэлл применяет эту концепцию к Американской истории, начиная с убийства Кеннеди и заканчивая избранием Трампа. Результат во многих отношениях впечатляет, местами просто ошеломляет. Основной тезис Колдуэлла заключается в том, что нынешние разногласия в стране являются результатом давнего и еще не разрешенного конфликта из-за наследия шестидесятых, в частности, расовых вопросов и гражданских прав. Радикальное новшество идеи заключается в том, что правовой режим, возникший после принятия Civil Rights Act 1964 года, был, по словам Колдуэлла, «не просто новым важным элементом Конституции», а «конкурирующей Конституцией, с которой оригинальная была зачастую несовместима».

В начале книги он пишет:

Многое из того, что мы в последние годы называли «поляризацией» или «невежливостью», на деле куда серьёзнее. Это разногласие по поводу того, какая из двух конституций должна добиться своего: де-юре конституция 1788 года со всеми традиционными формами юриспруденциальной легитимности и многовековой поддержкой американской культуры, или де-факто конституция 1964 года, в которой традиционный вид легитимности отсутствует, однако которую единогласно одобряют юридические элиты и преподаватели, приучающие население к гражданственности, и которой страстно преданы те, для кого она была освобождением.

Но почему Civil Rights Act 1964 года, «де-факто конституция», несовместима с первоначальной? В строгом юридическом смысле, утверждает Колдуэлл, Civil Rights Act и связанные с ним решения Верховного суда, такие как Brown v. Board of Education, противоречили тому, что традиционно понималось как гарантированные конституцией права американцев, или пересматривали эти права. Например, расовая интеграция, к которой общество принуждал суд или законодательный орган, ограничивала свободу ассоциаций, так же, как юридические запреты дискриминации при найме или аренде помещения ограничивали права собственности владельца бизнеса или отеля.

Палеоконсерваторы и либертарианцы давно критиковали этот закон 1964 года: в 2010 году Рэнд Пол подвергся нападкам за высказывание подобных — но довольно невинных — претензий. Претензии Колдуэлла носят менее формалистский характер и больше связаны с тем, как «идеология гражданских прав… совершенно неожиданно стала моделью для совершенно новой системы, постоянно штампующей политические реформы». Он утверждает, что этот закон и его последующие расширения предоставили черновик, моральное обоснование и юридический инструментарий для запуска амбициозных и зачастую непопулярных проектов социальной инженерии, оправдываемых постоянно растущим набором прав и действующих за пределами традиционной демократической системы и конституционной легитимности. «Порождённая идеологией гражданских прав модель исполнительных приказов, судебных разбирательств и решений в конечном итоге стала основой для решения каждого вопроса, противопоставляя только что возникшую идею справедливости старым традициям», — пишет Колдуэлл. Когда Верховный суд в деле Roe v. Wade узаконил аборт, основываясь на до тех пор неслыханном толковании положения о надлежащей правовой процедуре 14-й поправки («ни один штат не может лишить какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры»), или когда в деле Obergefell v. Hodges он сделал то же самое в отношении однополых браков, суд действовал в соответствии с духом этой «де-факто конституции», а не с буквой настоящей Конституции.

Наиболее убедительно аргументы Колдуэлла выглядят, когда он обсуждает ироничные и непреднамеренные последствия революции в области гражданских прав. Он отмечает, что белым американцам в шестидесятых было стыдно за законы Джима Кроу, и они были готовы поддержать небольшое использование «сильной руки», чтобы решить проблемы, которые им казались региональными проблемами отсталого Юга. Иными словами, белые оказались самодовольными, наивными и весьма высокомерными: они считали, что после устранения явной юридической дискриминации, «расовая проблема» Америки попросту исчезнет. Но Колдуэлл, опираясь на работу социолога Алана Дэвида Фримена, отмечает, что у «жертвы» и «угнетателей» обычно абсолютно различные взгляды на системы расовой дискриминации. «Угнетатели» считают, что после того, как исчезают индивидуальные и правовые предубеждения, прекращается и дискриминация. С точки зрения «жертв» дискриминация обычно воспринимается чем-то системным, и справедливость подразумевает уравнивания результатов. Со временем позиция «жертв» стала официальной позицией, начала преподаваться в школах и университетах и пронизала собой в средства массовой информации и культуру. (Колдуэлл отмечает, что фраза «белый супремасизм» сейчас используется в пять раз чаще, чем во времена своего предыдущего расцвета в 1960-х годах). В результате «мера, которая была предназначена для нормализации американской культуры и излечения мрачной паранойи расовых фантазий южан… вместо этого вывела характерную для юга одержимость расой и насилием на государственный уровень».

Колдуэлл убеждён, что конкурирующие конституции перестроили американскую политику, и большая часть его книги в эссеистской и местами беглой манере описывает историю этой перестройки. Рейгана он описывает особенно жёстко: Колдуэлл считает, что он получил большинство за счёт того, что общественность выступила против конституции 1964 года, но при этом он ничего не сделал с её правовыми и бюрократическими основами. Вместо этого, снизив налоги для белого среднего класса, Рейган фактически законсервировал систему, предоставив своим избирателям возможность воссоздать симулякр старого порядка с помощью частных школ и бегства в пригороды — за счёт частных средств, ради которых людям зачастую было необходимо влезать в долги. Горькое ощущение игры с нулевой суммой от нынешних политических конфликтов, по словам Колдуэлла, проистекает из признания того, что урегулирование Рейгана больше не жизнеспособно, и что страна больше не может себе позволить — в буквальном смысле, если учесть, как часто Колдуэлл упоминает долги — содержать существование двух непримиримых конституционных и социальных порядков. Между ними надо выбирать. Колдуэлл считает, что в 2016 году этот выбор был сделан.

«The Age of Entitlement» — красноречивая, бодрая книга, полная проницательности, даже в тех моментах, когда отдельные части её аргументов сложно поддаются объяснению (это особенно верно в отношении попыток Колдуэлла установить причинно-следственную связь между гражданскими правами и социальными патологиями — опиоидами и смертями от отчаяния, поразившими белую Среднюю Америку). Его рассуждение — лучшее из всех текстов о том, что можно назвать «сознание пассажиров Рейса 93» (Подразумевается Рейс 93, захваченный 4 членами Аль-Каиды 11 сентября 2001 года; в результате попыток экипажа и пассажиров вернуть контроль над судном, самолёт упал в поле и не достиг желаемой террористами точки назначения — примечание переводчика) — ощущение среди определённого типа белых консерваторов, что изменения за последние полвека, по сути, являются войной со страной и цивилизацией, которые они знали и любили. Основной открытый вопрос заключается в следующем: что, по мнению Колдуэлла, могут сделать правые для того, чтобы обратить эти изменения вспять? Ближе к концу книги он мимоходом упоминает, что республиканцы не сумели понять, что «единственный способ вернуться к свободной стране их идеалов лежит через отмену законов о гражданских правах». Это довольно шокирующая идея, и трудно поверить, что даже сам Колдуэлл считает, что она жизнеспособна. В другом позднем отрывке книги он пишет:

Продвигаясь вглубь континента в семнадцатом, восемнадцатом и девятнадцатом веках, американцы с чистой совестью уничтожили целые культуры; в результате континент как будто бы никогда никем не заселялся до них. Через полвека, после середины 1960-х годов, лидеры Америки, всё ещё витая в своих грандиозных мечтах, похожим образом уничтожили свои собственные культурные институты.

Складывается ощущение, что эти строки точнее описывают его позицию. История, рассказанная в его книге, — это своего рода реакционная американская трагедия, плач по поводу той версии страны, которой уже нет, уничтоженная теми же высокомерием и амбициями, которые привели к её возвышению. Как и в трагедии, события кажутся судьбоносными. И кажется, будто бы иначе и быть не могло.

Пак Макдугалд — редактор журнала Life & Arts в журнале Washington Examiner.

[Перевод материала] : https://nymag.com/intelligencer/2020/01/a-new-conservative-theory-of-why-america-is-so-polarized.html