Ислам во Франции: некоторые данные
На паттерны расселения по стране сильно влияют сети родственников и знакомых. В результате, группы иммигрантов во Франции, заселившие определённый район, как правило, и приехали из одного и того же района или сообщества своей родной страны.
Используя данные из списков избирателей, Фурке смог определить, что в муниципалитете Сарсель (население 58000 человек, северный пригород Парижа) 92% индусов являются выходцами из Пондичерри (бывшего французского колониального владения) или окружающего его штата Тамил Наду. Точно так же в Сарселе проживает значительная община христианских халдеев, в подавляющем большинстве случаев происходящих из трёх турецких округов. Если вы даёте иммигранту хотя бы минимальную точку опоры в стране, это сильно способствует тому, что он перевозит с собой весь клан.
Эти модели этнической кластеризации носят долгосрочный, если не вечный характер. Например, армяне всё ещё в значительной степени сконцентрированы в Марселе (составляя 10-40% некоторых районов), несмотря на то, что в основном они прибыли во Францию после 1915 года, около века назад.
Тенденция этнической кластеризации и самосегрегации усиливается огромными масштабами иммиграции, особенно исламской. Мусульманам становится все легче и легче жить среди своих и не приспосабливаться к местным французским нормам:
Чем больше присутствие иммигрантов, тем сильнее тенденция к отказу от смешанных браков среди мусульман, достигая 35% или даже 37% в районах и муниципалитетах с очень высоким присутствием иммигрантов (от 15% до 30% иммигрантов или детей иммигрантов среди местного населения).
Опросы выявили противоречивые тенденции: в период с 2011 по 2016 год процент мусульман, которые были бы рады, если бы их сын женился на немусульманке, вырос с 41% до 56%, в то время как процент тех, кто был бы рад, если бы их дочь вышла замуж за человека другого вероисповедания, упала с 38% до 35%. Интересно, что, чем более образован мусульманин, тем выше вероятность того, что он/она вступит в брак с немусульманином. Менее образованные мусульмане из рабочего класса более враждебны к смешанным бракам, воспроизводя этноцентрические настроения, обратно пропорциональные уровню интеллекта и социально-экономическому статусу.
Враждебность к смешанным бракам наводит на мысль о конфликте ценностей между коренными французами и мусульманами. Как правило, сначала мы видим резкие различия между либеральными французами из 60-х годов и мусульманами первого поколения иммиграции, происходящими из относительно традиционных обществ, а затем частичное сближение во взглядах по мере того, как иммигранты привыкают к новой среде (или как французов перевоспитывают, чтобы они адаптировались к культурам пришельцев).
Но не сильное сближение. Мусульмане всё реже дают детям французские имена. В то время как подавляющее большинство французов поддерживает право женщин на аборт или право геев «свободно жить, как они хотят», лишь чуть больше половины французских мусульман также это поддерживает.
Все проведённые нами исследования и опросы указывают на рост соблюдения религиозных обрядов среди населения мусульманского вероисповедания или происхождения. Переломным моментом, похоже, стало начало 2000-х.
В начале 1990-х годов около 60% мусульман во Франции постились в Рамадан, а в 2000-е годы этот показатель составил от 67% до 71%.
В 1990-х годах от 35% до 39% мусульман заявляли, что употребляют алкоголь, но эта цифра упала до 32% в 2011 году и 22% в 2016 году.
Доля мусульманских женщин, носящих платки, выросла с 24% в 2003 году до 35% в 2016 году. Самое удивительное, что недавний опрос показал, что молодые мусульмане значительно более враждебны к сексу до брака, чем их родители. В то время как всего 55% мусульман старше 50 сказали, что «женщина должна оставаться девственницей до брака», среди 18-24-летних этого мнения придерживались 74%.
Неясна причина этой реисламизации. Помимо растущей самоуверенности мусульманского сообщества по мере его увеличения, это также может быть этнорелигиозной реакцией на определенную полемику начала 2000-х: войну с террором, возобновление израильско-палестинского конфликта и действия политиков (например, запрет на ношение хиджаба в школах 2004 года). Проект президента Эммануэля Макрона «закон против сепаратизма» может иметь аналогичный эффект, т.к. будет способствовать усилению чувства преследования (оправданному или нет) среди мусульман.
Мы ожидаем продолжения усилений этнических и религиозных противоречий между мусульманами и коренными французами, поскольку меры, привлекающие французов, задевают мусульман, а мусульмане всё более агрессивны по отношению к коренным французам. Например, случаи предполагаемой полицейской жестокости становятся причиной протестов среди мусульман (и африканцев) в контексте и так более высокой мусульманской (и африканской) насильственной преступности.
Есть веские доказательства того, что на выборах голосование мусульман является оппортунистическим в соответствии с этническими интересами, а не с какими-либо конкретными принципами. В то время, как во Франции турки, в основном, голосуют за мультикультуралистов, феминисток, секуляристов и прочих левых, в Турции в 2017 году 65% французских турков проголосовали «за» на референдуме, укрепляющем полномочия президента Турции Эрдогана. Турки создали во Франции свою собственную внутреннюю культурную и политическую экосистему, духовную жизнь в которой обеспечивают имамы, спонсируемые турецким правительством. Партия Эрдогана «Партия справедливости и развития» (AKP) даже выставила 68 кандидатов на парламентских выборах во Франции в июне 2017 года.
Турки общепризнаны особенно эндогамным сообществом: 85% турков во Франции женятся на турках. В то время как лишь чуть более половины марокканцев и алжирцев вступают в брак со своими соотечественниками (хотя неясно, много ли среди них вступают в брак с немусульманами). Только четверть иммигрантов из Южной Европы и Индокитая вступают в брак с соотечественниками. Чёрные христиане вступают в смешанный брак чаще, чем чёрные мусульмане.
Чёрные и мусульманские иммигранты оказали очень пагубное влияние на французское студенчество. Среди 11-летних 11,8% французских детей отстают в школе на год по сравнению с 32,4% детей иностранцев. Дети-иммигранты во втором поколении набирают в среднем на 50 баллов меньше на тестах PISA. Отдельная статистика для афро-исламской успеваемости была бы ещё ниже, т.к. в общую входят дети-иммигранты из Европы и Азии (которые учатся не хуже коренного населения).
Школьная система становится все более сегрегированной из-за концентрации афро-исламских детей в определённых кварталах и бегства белых. По мнению исследователя Жоржа Фелузиса, основной фактор сегрегации - это прежде всего этническая принадлежность, а не социальный класс. 37% учителей говорят, что подвергали себя самоцензуре, чтобы ненароком не обидеть учеников, а 59% говорят, что секуляризм в опасном положении. Это действительно может быть вопросом жизни и смерти, как выяснилось после обезглавливания учителя истории Сэмюэля Пати.
Афро-исламизация районов совпала с появлением «чувствительных зон» в городах по всей стране со схожими моделями преступности, торговли наркотиками и нападений на полицию и пожарных.
По всей стране произошел взрывной рост употребления марихуаны. В 1993 г. 21% 17-летних пробовали марихуану, в 2002 г. этот показатель вырос до 50,2%. 200.000 человек работают в этой незаконной отрасли в качестве дилеров и поставщиков. 76% сотрудников милиции обеспокоены ростом районов, куда полиция не заходит.
Все эти данные наводят на размышления об исламском влиянии во Франции. Помимо террористических атак, в результате которых с 2010-х годов в Европе погибли сотни людей, в повседневную жизнь французов входит взаимодействие с совершенно далёкими от них эндогамными культурами — если не сказать, параллельными обществами — для которых привычна преступность и социально-экономическая и академическая несостоятельность.
Остается неясным, сформируется ли со временем у французских мусульман политическое влияние, или они останутся, как латиноамериканцы в США, в значительной степени политически инертными, сильно склоняясь к идеологиям глобохомо под белым/еврейским руководством. Как это ни парадоксально, сильная исламская идентичность не только угрожает коренной европейской культуре, но и уменьшает смешение между европейцами и мусульманами, а также пробуждает европейцев к их собственной идентичности и традициям в условиях господствующего нигилизма.
