Брейгель и скрытые политические смыслы
Социальный комментарий может принимать самые разнообразные формы — будь то сатирическая новелла, пронзительная музыка или стихи, предел изобретательности людей искусства не достигнут до сих пор, пускай этот комментарий сейчас всё чаще и чаще принимает более пошлые, но вместе с тем доступные формы — малограмотные посты в социальных сетях, снятые на камеру смартфона видео на кухне. До тех пор, пока искренность автора не поддаётся сомнению, мы готовы прислушаться к его словам.
Когда речь идёт о критике власти, какого-то движения (или поддержке оного), живопись вспоминается не сразу. Возможно, потому, что людям кажется, что вырванный из контекста пейзаж, застывшая сцена крестьянской жизни или красочный натюрморт не несут особой смысловой нагрузки и выполняют в первую очередь живописную функцию. Однако, при тщательном рассмотрении, пытливому наблюдателю откроется глубина и богатство изобразительного языка, элементы которого, справедливости ради, не всегда находятся на поверхности.
Битва Карнавала и Поста
Там, где присутствует личный или общественный интерес, неизбежно возникает искажение восприятия реальности, которое измерить попросту невозможно. Чем дальше в прошлое мы обращаем свой взор, тем с более грубыми допущениями нам приходится соглашаться. Далеко не все исторические позиции бесспорны, доказательства многих из них бывают сомнительными или даже вовсе отсутствуют, но это никак не мешает этим позициям продолжать существовать. Сразу оговоримся, что у нас не стоит цели опровергнуть или доказать чью-то правоту, это слишком сильно сместит фокус повествования, поэтому придётся не столько сделать некоторые допущения, сколько отказать себе в вольности задавать конкретные вопросы.
Нидерланды, середина 16 века. Реформация и борьба с господством Испании не проходит бесследно. Несмотря на то, что налогообложение и так было достаточно серьёзным, оно продолжало увеличиваться, вводились новые пошлины и сборы. Экономика Нидерландов переживала не самые лёгкие времена, но поскольку император Священной Римской Империи Филипп 2 воспринимал эту территорию в качестве экономического донора, и, вероятно, не высказывал достаточного внимания к реальным проблемам местного населения, то серьёзных шагов по устранению кризисного положения сделано не было. Очевидно, что подобное отношение не могло пользоваться высокой поддержкой среди жителей Нидерландов, а растущая поддержка протестантизма ещё сильнее вызывала нарастание антииспанских настроений.
Можно много говорить об иконоборчестве, погромах церквей и прочих неприятностях, которые кальвинисты доставляли католикам на территории Нидерландов, но наиболее важной деталью в контексте сегодняшнего разговора здесь остаётся реакция Габсбурга на восстания — она оказалась довольно жёсткой, в отношении протестантов проводились массовые репрессии с суровыми наказаниями для тех, кому был вынесен неутешительный приговор с обвинением в ереси — посланники императора не гнушались пытками и казнями, что ещё найдёт отражение в массовой культуре того времени. Пока лишь скажем о том, что для жителей Нидерландов, и для художников в частности, это век перемен, перемен не только политических, но и культурных — протестантизм выступает за радикальные перемены в художественном искусстве, предназначенном для церквей, все эти предметы роскоши, создаваемые на деньги донаторов, отвергаются как излишество, на первый план выходят именно священные тексты, и все изящные диптихи, триптихи и алтарные образы, к которым так сильно привыкли люди во время Возрождения, начинают перерождаться в новые жанры, несущие новую смысловую нагрузку, предназначенные уже не столько и не только для церквей, появляется так называемая «кабинетная» живопись.
Но за любые перемены приходится платить — и за попытки восстаний Нидерланды поплатились довольно сильно. Жёсткость, с которой Испания развернула антипротестантскую кампанию, дала повод задуматься не только о вере, но и об империи в целом. Помимо усиления католической церкви, империя урезала права местных органов самоуправления, взяв курс на централизацию. В попытках подавить распространение Реформации, Филипп II сначала отправил в Нидерланды Антуана де Гранвеля, но через некоторое время отозвал его обратно в Италию, заменив его в 1566 году герцогом Альбой, чья тирания раздула огонь восстания с новой силой.
Пусть каждый думает, что в любой момент — ночью или днем — крыша собственного дома может обрушиться ему на голову.
Из письма герцога Альбы в Мадрид.
У герцога Альбы стояла вполне конкретная задача — он должен был прекратить распространение протестантской ереси и восстановить денежный поток из Нидерландов в Испанию. Занялся он этим с большим усердием, учредил Совет по делу о мятежах, превратившийся в глазах местных жителей в кровавый трибунал. Подозреваемых в ереси арестовывали, их имущество конфисковывали в пользу империи, судебный приговор, как правило, подразумевал один из вариантов смертной казни. Тем временем, введённый 10% налог на торговые сделки поставил под угрозу экономическую состоятельность местного бизнеса. Едва ли подобное могло продлиться долго.
Избиение младенцев
Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет.
Питер Брейгель Старший — один из тех художников, о которых мы знаем довольно мало, та биография, которой мы располагаем, написана Карелом Ван Мандером, и имеет не очень много общего с действительностью, поскольку, на манер «Жизнеописаний знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» Вазари, она написана на основании каких-то слухов, легенд и небылиц, зачастую нарочно преукрашиваемых ради красоты повествования. Отметим, что Брейгель прожил довольно короткую жизнь, причём нельзя сказать, что творчество заняло большую её часть, писать он начал довольно поздно — самые ранние его картины датируются 1558 годом, в это время ему ориентировочно тридцать с лишним лет, это уже довольно серьёзный возраст для художника, и работать ему остаётся всего лишь десять лет, но за это время он успевает создать уникальный стиль, оказавший огромное влияние на фламандскую живопись того времени, и создать произведения, которые на сегодняшний день являются одними из самых высоко ценимых в мире живописи.
Если мы сравним даты начала испанских репрессий в Нидерландах и периода расцвета творчества Брейгеля, то заметим, что они пересекаются, и если подходить к анализу его картин, держа это в голове, то нам открываются новые смыслы, которые хотя и были очевидны его современникам, для нас скрыты многовековым туманом истории. Впрочем, иногда они оказываются скрыты не только им, но и вещами значительно более осязаемыми — как на картине «Избиение младенцев», датируемой 1566-1567 годами.
Человек, который не прочитал название картины, а просто случайно на неё наткнулся, может войти в некоторое затруднение, пытаясь понять сюжет этой работы. В середине мы видим вооружённый отряд всадников, которые устраивают в этой фламандской деревне какой-то разбой, вламываются в дома и отнимают имущество у местных жителей. Но, собственно говоря, а причём тут вообще младенцы, Вифлеем и войско царя Ирода? Если внимательнее присмотреться, то мы видим, что никаких младенцев на картине нет. Вот солдаты забивают копьями индюков , вот у одной женщины отнимают кувшин, а вот другая в ужасе смотрит на разбросанную снедь — сыр, хлеб и мясо.
Умер Питер Брейгель Старший довольно рано, ему было всего лишь сорок с небольшим, ушёл из жизни он на пике своей популярности, и спрос на работы в его стилистике оставался невероятно высоким. Несмотря на то, что у него осталось два сына, которые могли бы продолжить его работу, на момент его смерти, они были ещё очень маленькими, и явно не могли прийти на помощь любителям изящного искусства. Вместо этого, появились другие художники, которые смело копировали работы Брейгеля, пускай и с некоторыми изменениями, перенимали его стиль, добавляя в него некоторые новые элементы, но сохраняя в целом узнаваемые особенности. Одним из таких художников был Мартин Ван Клеве Старший. Взглянем на его вариант этого сюжета.
Есть довольно большое сходство, как минимум в общем построении композиции — вполне вероятно, что Мартин Ван Клеве мог видеть работу Брейгеля, или, по крайней мере, какие-то её наброски. Однако, на этой картине мы уже не видим никаких индюков или домашней утвари — изображение в точности соответствует названию. Вот ещё одна вариация этого сюжета.
Всё дело в том, что для понимания картины Питера Брейгеля Старшего, нам необходимо обратиться к её поздней копии, сделанной сыном художника — Питером Брейгелем Младшим. В то время живопись это всё ещё не столько искусство, сколько ремесло, и потому нет ничего удивительного, что оба сына Питера Брейгеля Старшего продолжили дело отца, пускай и не вполне своевременно. Их обучением занималась бабушка, известная миниатюристка Майкен Верхюлст, вторая жена Питера Кука ван Альста — учителя Питера Брейгеля Старшего. Основной её заслугой можно считать даже не столько само обучение, сколько то, что она сохранила трафареты, по которым, в дальнейшем, младшие Брейгели и делали копии. Взглянем на «Избиение младенцев» в исполнении Питера Брейгеля Младшего.
Искусствоведы очень любят ругать Питера Брейгеля Младшего как копииста, да и как самостоятельного художника, указывая на упрощённость форм и использование локальных цветов, которые приводят к тому, что картина начинает распадаться на отдельные сцены, теряя в цельности. И действительно, это довольно большая проблема, но не стоит забывать о том, что спрос на работы Брейгеля Старшего до семнадцатого века остаётся довольно высоким, и производство копий — в первую очередь бизнес, удовлетворяющий спрос и популяризирующий оригиналы, которые, несомненно, обладают более высоким качеством живописи.
Но здесь нас интересует не столько это, сколько то, что на копии сюжет «Избиения младенцев» сохранён — отряд солдат уже не забивает копьями индюков и не отнимает ночные горшки — мы можем видеть лежащих на земле детей, убитых посланниками царя Ирода. Но если на копии присутствует эта жестокость, то куда она делась на оригинальной работе?
Всё дело в том, что эта картина попала в коллекцию Рудольфа II, императора Священной Римской Империи, который потребовал её несколько изменить, поскольку изначально на ней точно так же была изображена эта кровавая сцена. Возмутило его, впрочем, не столько насилие, сколько та очевидность, с которой считывался политический посыл картины. Последующий анализ показал, что на штандарте отряда солдат был изображен герб Габсбургов, а во главе отряда стоял никто иной, как сам герцог Альба, прибывший в 1566 году в Нидерланды с целью залить её кровью протестантов.
Вполне очевидно, что Рудольфу II картина с таким посылом в коллекции не очень нравилась, но поскольку совсем от неё отказываться он не хотел, то принял решение зарисовать неудобные для него элементы. Впрочем, для любого жителя Нидерландов того времени, проблем с атрибуцией этого вооруженного отряда не возникало.
Эта картина интересна не только своим политическим комментарием, она ярко отражает один из самых любимых приёмов Брейгеля — перенос библейских событий в современный ему мир, то есть не простое изображение религиозных сюжетов, а их преломление через призму жизни в Нидерландах 16 века, переосмысление этих образов в привычных реалиях. Это позволяет не только приблизить зрителя к пониманию сюжета, приблизить физически и хронологически, но и задать ему вопросы, спровоцировать на размышления.
Проповедь Иоанна Крестителя
Одна из излюбленных фигур в живописи — фигура Иоанна Крестителя. Здесь можно вспомнить и одну из самых известных работ — совместную картину Вероккьо в соавторстве с молодым Леонардо да Винчи, и исхудалый образ в исполнении Эль Греко, или например довольно специфичную работу Босха, сюжет которой считывается не сразу — особенно если не обратить внимание на агнца на первом плане.
Брейгель, кстати, определённо вдохновлялся работами Босха, настолько сильно, что ранние свои гравюры даже подписывал его именем. Делал он это правда скорее в корыстных целях, поскольку работы «мастера ужасов» продавались очень хорошо. Впрочем, Питер Брейгель Старший не просто наживался на добром имени Иеронима Босха, он смог перенять некоторые из его приёмов, при этом сохранив свою главную особенность — способность видеть картину целиком, сохранять общую целостность, не отказываясь от локальных сюжетов. При взгляде на большинство картин Босха, глаз бегает из стороны в сторону, переключаясь с одной из сотен деталей на другую. При рассмотрении картин Брейгеля, такая проблема возникает реже, взгляд зрителя не утомляется, сначала он схватывает общий образ, а уж только затем начинает вглядываться в многочисленные локальные сюжеты, на которые Брейгель не скупится.
Современники Брейгеля понимали, что он не простой копиист, а крупный мастер, который если и взял за основу некоторых своих произведений стилистику Босха, то расширил её, не в последнюю очередь за счёт своего глубокого её понимания. Франческо Гвиччардини, флорентийский философ и историк, ещё при жизни прозвал его «великим имитатором учености и фантазий Иеронима Босха».
Работа Брейгеля довольно сильно отличается от привычных нам картин с Иоанном Крестителем — обычно мы видим его в окружении других святых, часто он изображается ещё младенцем, но в данном случае это не так.
Он довел до сведения нашего Государя, что в некоторых лесах и потаенных местах в окрестностях этого города в последнее время стали проводиться собрания сектантов и еретиков — в частности, таковое собрание проводилось в лесу «де Хегде», когда миновал третий день Рождества, —и что это противоречит приказам и распоряжениям нашего всемилостивого Государя, Короля, которые неоднократно публиковались. Вышеупомянутые собрания устраиваются под прикрытием некоей новой религии, которую их участники якобы исповедуют и которой эти сектанты и неверующие пытаются соблазнять добрых людей, детей и простаков, равно как и всяческих темных личностей;
17 января 1565 года, Жан де Локангьен, амман города Брюсселя
Интерес к протестантизму продолжает расти, и даже несмотря на гонения, верующие собираются в укромных чащах, чтобы послушать очередную проповедь. Это опасно — но они всё равно приходят. Попасть на проповедь не так просто, угроза проникновения в тайный круг католических осведомителей вселяет в сердца людей зёрна недоверия. Люди приходят с оружием, выставляют дозорных — имперские солдаты могут нагрянуть в любой момент.
Брейгель переносит своего Иоанна Крестителя далеко от Иордана, в тёмные глубины фламандского леса. Указывать на прямую параллель между библейским сюжетом и современной художнику реальностью не требуется, здесь она сразу бросается в глаза, стоит только обратить внимание на одежду слушателей проповеди. Среди них люди из разных слоёв — есть и крестьяне, монахи, торговцы, все они пришли послушать слова условного протестантского проповедника, тайком от нидерландской инквизиции. Считается, что в правой верхней части картины, отделённые стволом дерева, изображены члены семьи Питера Брейгеля Старшего и он сам.
Иоанн Креститель несколько теряется в разношёрстной толпе, он изображен в невзрачной одежде чуть левее центра картины. Быть может, для Питера Брейгеля Старшего здесь важен не столько сам святой, сколько вся эта сцена, он хочет показать нам, какой популярностью, если это слово здесь конечно уместно, пользуются эти проповеди, какие разные люди их посещают. Сложно сказать, был сам художник католиком или протестантом, но по крайней мере, мы можем быть уверены, что ему хочется выставить собравшихся в лесу верующих в выгодном свете. Некоторые утверждают, что чуть правее от Иоанна Крестителя, в светлой одежде, Брейгель запечатлел самого Христа, и если судить визуально, то с этой гипотезой можно согласиться. А что может быть лучшим аргументом в пользу вашей проповеди, как не присутствие на ней самого Бога?
Перепись в Вифлееме
Перед герцогом Альбой стояла не только задача предотвратить дальнейшее распространение протестантизма на территории Нидерландов, он также должен был добиться восстановления денежного потока в Испанию. Конфискация имущества и грабёж носили не настолько масштабный характер, чтобы удовлетворить потребности испанской казны, а потому герцог ввёл специальный налог на торговые сделки — десять процентов с каждой из них предназначались империи. Основная проблема заключалась в том, что товар мог проходить через множество посредников, что могло просто привести к разорению производителей. Так и случилось — многим мануфактурам и лавкам пришлось закрыться.
Брейгель не мог изобразить эту сцену примитивно, он вновь прибегает к своему излюбленному приёму — в этот раз погружая нас в предрождественские дни.
В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле. Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею. И пошли все записываться, каждый в свой город. Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна.
Всё занесено снегом (именно Брейгелей следует благодарить за возникновение традиции «белого Рождества»), взрослые и дети играют на льду. В нижнем левом углу картины, в ее визуальном центре, два буржуа собирают с крестьян высокие налоги. А снизу в центре можно увидеть спешащих Иосифа и беременную Марию.
Картина служит своего рода политическим выпадом и проводит параллели между евреями времён Христа, находившимися тогда под властью Римской империи, и голландцами/фламандцами, находящимися под властью Священной Римской империи Габсбургов: все они страдают от экономического и военного ига контролирующей их большой “иностранной” державы-гегемона. Люди выстраиваются в очередь, чтобы зарегистрироваться и уплатить “кесарево”, налоги Империи. Брейгель Старший был приближён к Императорскому двору (его тесть был имперским художником Карла V), но он точно хотел передать чувства народа Нидерландов того времени: налоги были слишком высокими, недовольство часто проявлялось открыто. Брейгель поместил сломанное упавшее колесо в геометрический центр картины, как бы говоря, что “всё работает не так, как надо”, что Нидерланды угасают из-за нехватки политических и финансовых средств для развития.
Окончательным доказательством проводимой параллели является очевидный анахронизм — герб Габсбургов, висящий над дверью в налоговую.
Пастырь Нидерландов
Продолжатели традиции Питера Брейгеля Старшего переняли не только визуальную стилистику и приёмы, они сохранили в том числе и политическую позицию художника. Даже несмотря на то, что воспитанием Питера Брейгеля Младшего отец заняться не успел чисто физически, по всей видимости, его мировоззрение отличалось не очень сильно.
Ещё один классический сюжет — Добрый Пастырь, явно отсылает нас к Новому Завету.
Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец.
А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец, и разгоняет их. А наемник бежит, потому что наемник, и нерадит об овцах. Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою полагаю за овец.
Изображение этого сюжета — для 16 века тенденция совершенно не новая, «Добрый пастырь» обнаруживается нами и в раннехристианском искусстве, например, в Равенне, в мавзолее Галлы Плацидии.
Мозаика из мавзолея будто бы не полностью раскрывает сюжет — мы не видим приближающейся угрозы, ещё не знаем, как поступит пастырь при их появлении. Окажется ли он нерадивым, трусливым, бежит ли от опасности, или положит жизнь свою за свою паству? На все эти вопросы отвечает оригинальная работа Питера Брейгеля Младшего, работа значительно более жестокая по своему наполнению, но вместе с тем, она позволяет в точности убедиться в соответствии названия с запечатлённым образом.
Ошибочно атрибутируемая в прошлом отцу Питера Брейгеля Младшего, картина привлекает нас не только качеством исполнения, не только детальной проработкой последней части сюжета «и жизнь Мою полагаю за овец». Здесь, как и следовало ожидать, присутствует политический подтекст, который, к сожалению, без помощи искусствоведов, распознать современному зрителю точно не удастся.
Как оказалось, печальный герой этой картины — граф ван Бредероде, стоявший у создания антииспанского, национал-освободительного движения. К сожалению, продолжая художественную параллель, волки, от которых он пытался защитить свою паству, взяли верх, и Бредероде поплатился своей репутацией и богатством, был вынужден уехать из страны и умер в возрасте 36 лет.
И тут в зал Совета входит Бредероде, сопровождаемый несколькими дворянами. Это ему поручили зачитать вслух петицию, прежде чем передавать её регентше. Он и читает — громовым голосом. Необходимо отменить указы Карла V против еретиков: времена изменились, и если даже применять эти указы с умеренностью, сие приведёт только к тому, что в скором времени страну охватит всеобщий мятеж. Необходимо упразднить инквизицию в Семнадцати Провинциях, где людей давно от неё тошнит.
Петиция прочитана, её кладут перед Маргаритой Пармской. Бредероде склоняется в преувеличенно глубоком поклоне. Другие члены лиги следуют его примеру.
Да, это не совсем очевидный, да и не всем понятный политический подтекст, но он не сводится к банальному требованию кого-то выпустить, а кого-то посадить, здесь художник умело вписывает в аполитичный библейский сюжет симпатичного ему современника и попадает в точку — именно такая картина нужна Нидерландам. Почётно иметь статую в свою честь на главной площади города, но заменить самого Иисуса Христа в «Добром пастыре» — пожалуй достижение более серьёзное.
Сюжет доброго пастыря имеет свой художественный антоним, взглянем на него, в исполнении всё того же Питера Брейгеля Младшего.
Восприятие политических деятелей, да и любых событий вообще, во многом зависит от личности человека. Кому-то принципиально противно насилие, кому-то важна чистота веры, всё это формирует вполне конкретное субъективное мнение. Для Брейгеля добрыми и нерадивыми пастырями являются одни люди, для испанцев — другие. Смотря на эти события в ретроспективе, у нас формируется ещё одно, совершенно иное восприятие, поскольку мы можем оперировать сотнями и тысячами источников, документов и свидетельств. Художник в 16 веке не располагал такими возможностями, и потому, запечатляя своё восприятие происходящих событий на холсте, он ориентировался на себя, на своё окружение. Он мог ошибаться фактически, но те ощущения, которые испытывал Питер Брейгель Старший и многие его последователи, были искренними, и отчасти потому позволили создать одни из главных живописных произведений в истории нидерландской живописи.