Как примирить эгалитаризм с генетической реальностью
[Перевод]: How to Reconcile Egalitarianism with Genetic Reality
Кэтрин Пейдж Харден, профессор клинической психологии Техасского университета, недавно опубликовала «Генетическую лотерею», нашумевшую книгу, которая пытается примирить прогрессивную политику с реальностью генетических различий. Учитывая продолжающееся господство эгалитарного мышления и все большую сложность отбрасывания результатов современной науки, такие книги, вероятно, станут популярным жанром. Более ранним примером подобного является книга Фредерика де Буэра «Культ умного», которую я рецензировал в American Renaissance в прошлом году.
В недавнем отзыве в New Yorker профессор Харден описывается как ведущая войну на два фронта: «слева от нее те, кто считает, что гены не имеют значения, справа те, кто настаивает на том, что они — все». Первая группа, которую иногда называют сторонниками чистого листа (Tabula rasa) или социальными конструктивистами, представляет собой вездесущую силу в академическом мире, обладающую достаточной властью, чтобы делать неприятные для генетических исследователей вещи (хотя еще не настолько, чтобы полностью прекратить исследования, чего многие хотели бы). Вторая группа, настаивающая на том, что «гены — это все», кажется воображаемой. Возможно, некоторые философы и пытались представить, что люди просто выполняют врожденные генетические программы, но эмпирические исследователи знают, что на все поведение человека влияют как гены, так и окружающая среда.
Под «теми, кто настаивает на том, что гены — это все» в статье New Yorker подразумеваются расовые реалисты, которых профессор Харден явно не понимает. В самом начале книги «Генетическая лотерея» она предлагает изящную историю о тех, кого она называет «евгеническими правыми», несмотря на то, что евгеническое движение было, если уж на то пошло, левым и прогрессивным движением. Все это покажется знакомым знатокам литературы, отвергающей различия между расами:
Во-первых, был Фрэнсис Гальтон, который вдохновил движение евгеники, что привело к принятию закона о евгенической стерилизации в Вирджинии, поддержанного судом с замечанием, что «трех поколений имбецилов было достаточно». Такое мышление, в свою очередь, вдохновило на зверства Адольфа Гитлера и нацистов. Сегодня на него продолжают ссылаться такие недобросовестные персонажи, как Джаред Тейлор (и даже Чарльз Мюррей), которые проповедуют, что белая раса превосходит все остальные и поэтому должна монополизировать все блага мира, особенно власть, угнетая при этом низших.
В отличие от этого, ее полемика против позиции «гены не имеют значения» опирается на весь ее профессиональный опыт, поэтому она ведет свою «войну на два фронта» очень асимметрично.
Полногеномный поиск ассоциаций
Профессор Харден работает в основном в области исследований общегеномных ассоциаций, или GWAS. Исследователи выбирают какой-либо признак, например, рост, шизофрению или годы обучения в школе, и вводят генетическую информацию из группы выборки в компьютер. Неизбежно обнаруживается, что самые высокие, самые «шизоидные» или образованные люди имеют больше определенных генетических вариантов и меньше других, чем группа в целом. Число этих вариантов часто очень велико, и каждый из них оказывает лишь небольшое влияние на признак. Для признака может быть рассчитана «полигенетический оценка», которая имеет прогностическую ценность. Например, если у человека много вариантов генов, связанных с шизофренией, его риск развития шизофрении будет выше среднего.
GWAS выявляет генетические корреляции — не обязательно причинно-следственные — между генетическими вариантами и фенотипическими признаками. В случае такого признака, как рост, существует большая вероятность того, что многие из связанных с ним вариантов являются причинно-следственными, но почти каждый признак в той или иной степени наследуется, включая такие вещи, как семейное положение, религиозность и политические убеждения. (Это означает, что родители и их дети — и, что еще более убедительно, однояйцевые близнецы, разделенные при рождении и воспитывающиеся отдельно друг от друга, — имеют тенденцию быть похожими по этим признакам). Многим людям трудно поверить, что гены влияют на такие вопросы, как развод или принадлежность к Лютеранской церкви — Миссурийскому Синоду.
Даже для таких физических признаков, как рост, мы почти никогда не понимаем причинно-следственных генетических или метаболических путей. Возможно, мы никогда не поймем их полностью. Тем не менее, несмотря на предостережения относительно полигенетических показателей и причинно-следственных связей, профессор Харден говорит следующее об уровне образования, который является хорошим сокращением для интеллекта:
Гены, связанные с уровнем образования, преимущественно экспрессируются в мозге, а внутри мозга они преимущественно экспрессируются в нейронах. Если выделить «лучшие» гены, связанные с уровнем образования, то они участвуют в процессах, которые имеют решающее значение для способности нейронов общаться друг с другом. Эти процессы включают выделение нейротрансмиттеров, которые переносят сообщения от нейрона к нейрону, пластичность связей между нейронами в ответ на новую информацию или в ответ на отказ от использования, а также поддержание ионных каналов, необходимых для электрического заряда нейрона.
Это больше похоже на корреляцию между генами и ростом, чем на корреляцию между генами и принадлежностью к Лютеранской церкви — Миссурийскому Синоду.
Профессор Харден четко понимает то, что многие ее коллеги по социальным наукам считают анафемой: Мы не чистые листы, и гены, с которыми мы рождаемся, в определенной степени определяют, кто мы и как мы будем жить.
Расовые различия
Однако профессор Харден применяет это понимание только к людям одной расы, добавляя экстраординарное утверждение, что «нет никаких доказательств того, что генетика объясняет расовые различия в таких результатах, как образование». Она пишет:
Мы не можем и не должны ожидать, что результаты GWAS будут «переносимы» между генетическими предками. То, что вы обнаружите в одной группе, вряд ли будет применимо к другой группе, а если вы изучите другую группу, вы можете обнаружить другие гены. Это ожидание четко подтверждается данными. Если рассматривать разнообразный набор фенотипов, то полигенетические индексы, основанные на анализе популяций европейских предков, менее тесно связаны с фенотипами, измеренными в других популяциях, особенно в группах африканского происхождения.
Я поверю профессору Харден на слово о том, как выглядят данные, но это не подтверждает ее утверждение о генах и результатах образования. Во-первых, если полигенные показатели, которые предсказывают результаты для белых, не предсказывают их для черных (или предсказывают их менее точно), разве это не говорит о важных расовых различиях?
Во-вторых, GWAS обнаружил расовые различия в сопоставимых генетических моделях, связанных с образованием, что подтверждает мнение о том, что расовые различия в результатах имеют, по крайней мере, частично генетическое происхождение. Профессор Харден может отвергнуть такие исследования как недостаточно «переносимые» между расами. По причинам финансирования и защиты репутации, возможно, никогда не будет проведено мощное исследование GWAS, которое окончательно продемонстрирует расовые различия в генетических моделях, связанных с интеллектом. Однако это означает лишь то, что исследования, использующие этот метод, не нашли (пока) таких доказательств.
Нет необходимости говорить о том, что существует огромное количество различных доказательств расовых различий в интеллекте, а также многих других результатов. Они заполнили книги таких людей, как Артур Дженсен, Майкл Левин, Снайдерман и Ротман, Филипп Раштон, Ричард Линн, Чарльз Мюррей, Эдвард Даттон, и вплоть до Одри Шуи и Фрэнка МакГурка.
Профессор Хардинг ничего не говорит об этих доказательствах, кроме как подразумевает, что люди, изучающие этот вопрос, плохие.
Невыносимая белизна генетических баз данных
Как и другие ученые, профессор Харден сетует на тот факт, что генетические исследования были сосредоточены в основном на белых людях. Генетики двадцатого века в Америке и Европе, нуждавшиеся в образцах ДНК, не искали их в Томбукту. Они получали их от студентов и коллег. Это происходило не потому, что они считали, что их соседи принадлежат к Высшей расе, а потому, что так было проще. На заре генетических исследований часто не имело значения, от кого получены образцы ДНК — от человека или от собаки.
Сейчас мы составили карту генома человека, и исследуемые вопросы стали более тонкими. Некоторые медицинские методы лечения не подходят для всех рас, поэтому необходимы данные от разных групп. Но даже если появятся новые, широкомасштабные исследования, профессор Харден предупреждает, что «есть обоснованные опасения, что ДНК станет еще одним ценным ресурсом, извлеченным из маргинализированных групп населения белыми людьми на благо белых людей, оставляя участников уязвимыми для слежки, дискриминации и другого вреда». Если белые люди изучают только белых людей, это неправильно, но если они изучают всех людей — с целью помочь им — это, вероятно, тоже будет неправильным.
Генетика и равенство
Подзаголовок книги профессора Хардена — «Почему ДНК имеет значение для социального равенства». Это серьезное утверждение: вместо того чтобы устанавливать ограничения на то, чего могут достичь эгалитарные социальные инженеры, генетика может им помочь. Ее аргументы просты:
Когда неравенство рассматривается как следствие факторов удачи, над которыми люди не имеют контроля, и консерваторы, и либералы с большей вероятностью будут считать такое неравенство несправедливым и поддерживать перераспределение для выравнивания результатов. Генетика — это вопрос везения в жизни людей. Признание роли генетической удачи в образовательном и финансовом успехе людей снижает вину, которая возлагается на людей за то, что они недостаточно «достигли», и может, на самом деле, подкрепить доводы в пользу перераспределения ресурсов для достижения большего равенства.
Расовые реалисты не отрицают, что «генетика — это вопрос везения в жизни людей». Люди с удачными способностями не «заработали» их, и если они занимаются высокооплачиваемой работой благодаря им — практикуют медицину или проектируют самолеты, — то всем выгодно, чтобы работу, от которой может зависеть жизнь других людей, выполняли наиболее компетентные люди. Если кто и не хочет признавать случайность, так это сторонники идеи о том, что злодеи-белые несут ответственность за проблемы всех остальных. Профессор Харден должна рассказать им о генетической лотерее.
Но права ли она вообще, полагая, что понимание случайной природы генетических задатков убедит консерваторов — или хотя бы либералов, если на то пошло — принять перераспределение? Как недавно написал Джаред Тейлор, возможно, можно объяснить белым представителям среднего класса, что люди из Раздела 8 [прим. люди, аренду которым субсидирует государство] не несут ответственности за лень и бедность, которые они унаследовали через свои гены, но это не сделает их более желанными соседями.
Профессор Харден широко намекает, что такие эгалитарии, как она, понимающие генетику, придумают социальные программы, которые действительно будут работать и приведут к большему равенству. Я с нетерпением ждал списка таких программ, однако, я был разочарован.
Игнорирование генов является морально неправильным
Чтобы не быть слишком строгим к профессору Харден, в заключение я приведу несколько сильных слов из ее книги о том, почему так много социальных программ терпят неудачу:
В конечном счете, все вмешательства и политика строятся на модели того, как устроен мир: «Если я изменю x, то произойдет y». Модель мира, которая делает вид, что все люди генетически одинаковы или что единственное, что люди наследуют от своих родителей, — это их окружение, — это неправильная модель того, как устроен мир. Чем чаще наши модели мира оказываются неверными, тем чаще мы будем терпеть неудачу в разработке мер и политики, которые делают то, что они намереваются сделать....
Откройте практически любой номер научного журнала по образованию, психологии развития или социологии, и вы найдете статью за статьей, в которых говорится о корреляции между родительскими характеристиками и результатами развития ребенка. Доход родителей и структура мозга ребенка. Материнская депрессия и интеллект ребенка. Каждая из этих работ представляет собой огромное количество времени исследователей и государственных инвестиций в исследовательский процесс, и каждая из этих работ имеет легко объяснимый недостаток — различия в окружении детей переплетаются с генетическими различиями между ними, но никаких серьезных усилий для их распутывания не прилагается.
Это удивительно близко к заключению последней книги Чарльза Мюррея «Facing Reality», в которой он также просит ученых не игнорировать очевидное: «Я не прошу многого. Я буду рад, если исследователи будут защищены от обвинений в расизме, потому что они ввели показатели IQ в качестве независимой переменной в уравнение регрессии».
Профессор Харден никогда бы не приписала доктору Мюррею хорошую идею. Вместо этого она с возмущением приписывает ему мнение, что «ДНК человека определяет его внутреннюю ценность» и что «быть белым лучше».
И все же она, в более сильных выражениях, чем это сделал доктор Мюррей, осуждает тех, кто игнорирует гены:
Это воровство. Это кража времени людей, когда исследователи работают над созданием критически ошибочных научных работ, а другие исследователи гоняются за ложными выводами, которые ни к чему не приведут. Это кража денег людей, когда налогоплательщики и частные фонды поддерживают политику, основанную на самых слабых причинно-следственных связях.
Браво профессору Харден. Пусть ее слова звучат во всех социальных науках и в залах правительства.
Но пусть она рассмотрит и другой вид воровства: кражу моральной легитимности всей белой расы. Пусть она хотя бы рассмотрит возможность того, что, как на взлет или падение отдельных белых в какой-то степени влияют их гены, так они влияют и на достижения рас в целом.
