Легенда о капитане «Арнатора». Смерть несущий. ГЛАВА 10: Искатель, Смерть несущий
[ Аирон, столица Бесхави, 1172 километра от «Арнатора» ]
В отличие от людей, вещи всегда хранили память о событиях, произошедших при них.
Человеческую же память портили эмоции. Людям мешала боль, отрицание и всем знакомый страх. Воспоминания людей часто путались, разрушались и терялись, будто бы в этом заключалось спасение от них. Возможно, даже самый храбрый и честный человек был не в состоянии запомнить крохотные детали минувших событий, которые способны изменить исход грядущих.
А именно они и были нужны Уильяму.
В руках у юноши покоился фамильный боевой кинжал. Это личное оружие было при нём в момент морского сражения, а значит, тонкое лезвие в окантовке из светлого дерева должно хранить в себе драгоценную память о тех событиях.
Правда, для их видения были необходимы способности мага. И Уильям сильнее прочего ненавидел моменты, когда приходилось к ним прибегать. Ибо каждая подобная ситуация неумолимо возвращала Уильяма к мысли, которая ему совсем не нравилась.
Он маг. Ещё один выродок, носитель проклятой крови, который должен был давно найти свою смерть.
Уже много лет Уильям обманывал принца. Обманывал всех, кого знал, кому не посчастливилось быть рядом. Лгал и Её Величеству. Скрывал правду, дабы попытаться жить, как обычный человек, как личный телохранитель принца. Как кто-то, кто мог быть того достоин.
Но правды это не меняло. Силы мага-Созидателя Уильям обнаружил в себе ещё в юном возрасте, когда его бабушка, его единственный опекун и наставник, погибла в эпидемию холеры. Тогда, будучи ещё ребёнком, Уильям не мог сделать ровным счётом ничего, столкнувшись лишь с неизбежностью, и позже – со смирением. В те далёкие годы он тяжело перенёс смерть единственного родного человека, но именно тот эмоциональный надлом и тоска по прошлому открыли в Уильяме его истинную суть.
Не сказать, что его нынешние способности помогли бы в подобной кошмарной ситуации… но теперь юноша, по крайней мере, не чувствовал себя таким же беспомощным.
Его сила была способна помочь ему отыскать принца, и это главное.
Сталь оружия привычно холодила руки. Уильям закрыл глаза, стараясь отринуть ненужные туманные размышления, и сконцентрировался на собственной энергии. Слабый, незаметный поток юноша уловил не сразу. Пришлось потратить немало времени на то, чтобы заставить неотзывчивую магию подчиниться своему носителю. Бывший гвардеец открыл глаза и опустил взгляд на свои ладони, охваченные мягким сиреневым сиянием.
В груди поднялось привычное отвращение. Проклятая кровь не только заставляла Уильяма жить во лжи, но и была бесполезна в бою. Даже если бы юноша лучше контролировал своё проклятие, оно не помогло бы ему защитить принца в той битве.
Уильям даже не знал, как называются маги, подобные ему. Те, кто всегда отличали истину от лжи, те, кто был способен читать память предметов и восстанавливать минувшие события... Искатели? Почему-то только это слово пришло на ум, хотя, кажется, оно совсем не подходит. Хотя, кто знает, в чём первозданный смысл слов, которые так привычны людям.
Искатель. Прямо как королевский флагман, ушедший ко дну. Довольно прозаично...
Юноша встряхнул головой и вновь сосредоточился на деле. Сжав ладонь на лезвии кинжала, Уильям устремил взгляд вперёд, не фокусируясь ни на чём. Бывший гвардеец полностью расслабил глаза и уже несколько мгновений спустя очертания предметов затерялись в лёгкой дымке.
Уильям расслабил зрение, смотря буквально сквозь пространство. Первыми проявились звуки – далёкие отголоски шторма, лязг стали и надсадные крики людей. Постепенно окружение набирало краски, становилось чётче и детальнее, и вот, уже несколько мгновений спустя, Уильям смотрел на сражение так, словно вновь находится на палубе «Искателя». Бывший гвардеец Его Высочества бесстрастно взирал на битву, заставляя себя переживать события прошлого без лишних, бесполезных эмоций. Лишь мимолётом Уильям подмечал собственные ошибки по ходу сражения, заучивая каждую. В будущем это могло пригодиться.
Если королева не казнит его раньше.
В хаосе реконструированного сражения бывший гвардеец заметил принца. Память кинжала показала ему то мгновение, когда Его Высочество сам вышел к пиратам, бесстрашно обратился к капитану. Туманный облик принца не давал рассмотреть детали, но его голос, эхом доносившийся до Уильяма, был слышен почти отчётливо:
— Вы здесь из-за меня? Хорошо, вот он я! Оставьте команду в покое, прекратите эту резню.
— Похвально.
Нужно было сконцентрироваться. Ненависть к пиратскому сброду не могла помочь Уильяму отыскать зацепки, способные дать хоть немного драгоценной информации о том, где искать «Арнатор». Бывший гвардеец сжал челюсть и отвернул взор от сцены похищения принца, начав рассматривать мельчайшие детали на весьма недурной одежде противников.
Должно было быть что-то…
Уильям не знал, сколько времени он потратил на поиски. Перематывая события снова и снова, он отчаянно всматривался в образы пиратов, проясняя их из последних сил, но так и не найдя ничего, что могло бы указать, где искать команду теперь. Уильям до боли в висках вслушивался в крики пиратов, надеясь расслышать нечто важное, но кроме кратких приказов и яростных тирад не слышал ничего.
Когда бывший гвардеец решил промотать события назад в последний раз, его взгляд зацепился за пирата, с яростью бросившегося в гущу сражения. Уильям прищурился, проявляя его образ, и замер, легко узнав того самого безумца, с которым ему пришлось сражаться один на один.
Йан. Капитан пиратского корабля звал его именно так. Судя по характерному набору вооружения, скорее всего, он являлся канониром «Арнатора».
Чёртов дьявол. То, с какой нечеловечной яростью и слепым опьянением сражался Йан, должно было давно унести его в могилу. Если бы не отсутствие проявлений магии, Уильям бы решил, что перед ним был настоящий носитель проклятой крови, притом окончательно поддавшийся демонам.
Но, похоже, людям не обязательно подвергаться воздействию проклятий, чтобы быть жестокими животными.
Уильям сжал челюсть и заставил себя вернуться к цели поисков. Опустив взгляд, бывший гвардеец заметил на поясе пирата небольшую фляжку в кожаном чехле. На краю шва красовалась надпись «Efavriem» – название редкого сорта астерийского красного вина. Уильям несколько мгновений покопался в памяти и пришёл к выводу, что подобный напиток мог быть родом с западного побережья Астерии, где климат позволил бы содержать прихотливые виноградники. Ну, хоть что-то. Судя по состоянию фляги и чехла, приобретено, а скорее всего, украдено вино было совсем недавно.
Безусловно, это ничего не говорило о том, где искать пиратское судно прямо сейчас. Но теперь Уильям знал, где оно с большой вероятностью было совсем недавно. У него было, с чего начать.
Бывший гвардеец поднялся со старого кресла, которое пронзительно скрипнуло от малейшего движения. С подлокотника на пол сползло бледное покрывало, дополнив привычный беспорядок, царивший в комнате на втором этаже.
Теперь старый домик на окраине Аирона мог бы принадлежать Уильяму. В этом захламлённом, но не теряющем уют жилище его семья сменила не одно поколение, пока от неё не остался всего один сын. По-хорошему, стоило бы прибраться здесь, позаботиться о доме, когда-то давно столь любимом его родителями… Но не сейчас. Возможно, Уильям вовсе видел этот дом в последний раз. Даже если он вернётся живым после поисков принца, их результат напрямую определит, будет ли бывший гвардеец помилован Её Величеством или всё же справедливо казнён.
Городские улицы были полны народом. Торговые прилавки ломились от товаров, ведь в дни фестиваля Солнцестояния городским рынком становился весь Аирон целиком. Даже в поздний вечер, когда вдоль улиц зажигались масляные фонари, наполнявшие пространство тёплым желтоватым светом, людей не становилось меньше.
Но сегодня это было на руку.
Уильям забрёл в неприметную таверну, выбрав район, располагавшийся ближе всего к порту. Именно здесь, в местных заведениях, преобладающее число посетителей – гости из соседних островов и королевств. Как правило, такие люди могут поведать куда больше, чем простые завсегдатаи таверны.
Прошло не менее двух часов, прежде чем в пустой болтовне мужиков Уильям выцепил то, ради чего стоило потратить всё это время. Бывший гвардеец обратился в слух, прекратив бездумно жевать кусочек давно остывшего рагу.
— Если ты хочешь по-тихому пришвартоваться и набрать провианта в Астерии, лучше Гуалана ничего не найти. Он, конечно, тот ещё вшивый городишко, но там никто и внимания не обратит, ежели ты подойдёшь с чёрными флагами или вообще без них, слыхал?
Если бы Уильям был пиратом, подобная информация пришлась бы ему по душе. Бывший гвардеец незаметно повернулся к дальнему столику, занятому компанией крупных мужчин с тёмными, сплетёнными в короткие косы бородами – судя по всему, то были жители знаменитых островов Кирана, славящихся суровым климатом и не менее суровыми нравами.
— Там, небось, один только сброд и ошивается, — брезгливо отозвался один из них, самый мрачный на вид. — Какой смысл останавливаться там, где тебя ещё и обокрасть могут?
— Ну а ты чего хотел? Зато никто к тебе не прикопается, таможенной декларацией там могут только задницу подтереть.
— В городе совсем нет стражи? — недоверчиво вторил третий. — Странно это, для астерийцев-то.
— Куда ж без неё, без стражи-то? Есть она, там целый полк в башне Ирлан стоит. Да вот только в Гуалане что не гости, так каждый второй в розыске, ты поди последи за всеми. Конечно, мужики начинают забивать, лишний раз из крепости носу не суют. Да и зачем? Даже внезаконникам нужно отдохнуть, поспать да пожрать. В Гуалане редко что происходит, как ни странно. Только вот недавно слыхал, как был случай один… говорят, давеча к порту тамошнему корабль прибыл. Мол, выглядел, как военный, а на парусах-то… символы пиратские. — Рассказчик выдержал паузу, смачно отхлёбывая из кружки, и добавил: — А в команде у них маг был.
Уильям перестал даже дышать. Мысленно вознеся пылкие молитвы богам, в которых он никогда не верил, бывший гвардеец постарался не подавать своих эмоций и медленно повернул голову к компании островитян. Сконцентрировав взор на главном рассказчике, Уильям позволил зрению перейти куда-то за грань реальности, где был виден едва заметный силуэт, исходивший мягким сиянием от тела человека.
Голубое, поддёрнутое белыми краями свечение. Этот человек не лгал.
— Кончай сказки рассказывать! — хохотнул кто-то за тем же столом. — Ещё не допили до твоих этих страшилок.
— Да какие страшилки? — возмущённо нахмурился рассказчик. — Я тебе правду говорю! Спроси в Гуалане любого, он тебе сразу подтвердит. Ночью в тот день этих пиратов взашей гнали по городу!
— А как же их маг? — с интересом спросил ещё один островитянин.
— Говорят, в городе тут и там вспыхивали алые пожары! Как вели этих сумасбродов, так те и отбивались, и маг их особенно живуч. Говорят, почти дюжину положил за раз.
Алые пожары. Перед глазами Уильяма мелькнули воспоминания о магии, подвластной старпому пиратского судна.
В беседе островитян из их приметной компании не участвовал только один: мужчина с густой медной косой, небрежно подвязанной каким-то старым фамильным украшением. Подобные элементы можно было найти на оружии и броне островитян, на их лодках и ремнях, но Уильям впервые видел фамильные украшения на волосах киранца. Медноволосый островитянин сидел с хмурым видом, отпивая большие глотки из высокой кружки. Ему будто куда больше была интересна тарелка с мясом перед ним, чем оживлённый разговор.
— Если всё так, как ты рассказываешь, почему этот случай не навёл шуму? — продолжалась шумная болтовня за их столом. — Где вездесущий Орден, где сплетни и слухи? Только от тебя такие россказни и слышно.
— Так для Гуалана такое и не удивительно ничуть, — усмехнулся рассказчик. — Потому там никто и не питюкает, народ привыкший. Но Орден там был, искали они следы магических выродков, так только смысл-то, они той же ночью всей командой и отбыли.
— Может, ты и название их корабля знаешь?
Все глаза устремились на рассказчика. Островитянин заметно растерялся, видимо, поняв, что отступать уже поздно, и спешно пробубнил первое пришедшее на ум:
― Конечно, а чего ж не знать-то? «Смерть несущий» он звался!
Уильям смотрел говорившего и с лёгкой усмешкой наблюдал за противным розоватым свечением.
Ложь. Этот чёртов корабль носил имя «Арнатор». И Уильям сделает всё, чтобы однажды ступить на его палубу и уничтожить тех, кто им управляет.
***
Выследить человека было не так сложно. А вдрызг пьяного, за километр воняющего рыбными потрохами здоровенного островитянина – было ещё проще. Уильям выбрал из всей компании именно этого: рослого, бугристого, нескладного и самого мрачного. Его тяжёлая медная коса раскачивалась от каждого шага, а одежда сплошь чёрных и коричневых оттенков изрядно износилась, как и снаряжение, коим островитянин был увешан так, словно в любой момент был готов уйти на рыбалку или охоту. А если учесть сразу две пары боевых топоров на спине и поясе – то ещё и на войну.
Этот мужчина почти не вливался в разговор про случай в Гуалане, а только пил за всех, кто занимал рты болтовнёй. Самая лёгкая добыча из возможных.
Уильям преследовал его до самых доков, где оживлённые, полные людей улочки сменились тёмными, опустошёнными портовыми дебрями. Минуя один склад за другим, бывший гвардеец оглядывался по сторонам, подбирая лучший момент, пока наконец не устал осторожничать.
Молниеносный захват со спины заставил островитянина сдавленно крякнуть. Здоровяк грузно упал на колени, пытаясь освободить шею от рук нападавшего, но сильное алкогольное опьянение аннулировало все его превосходства в силе и массе. Бывший гвардеец приставил лезвие кинжала к тонкой жиле на шее островитянина и вкрадчиво произнёс:
— Свободный кораблик случайно не найдётся?
— Ты… — сдавленно прохрипел здоровяк. — Ножик-то спрячь… Недоросль…
Когда Уильям победно ухмыльнулся, уже решив, что задуманное легко реализуется, мужчина вдруг начал мелко трястись от злобы. Бывший гвардеец растерял прежнюю самодовольную улыбку и крепче перехватил сгибом локтя шею противника. Но тут же, издав яростное, почти нечеловеческое рычание, островитянин одним рывком перебросил Уильяма через себя, заставив кубарем прокатиться по земле. Сдавленно охнув, юноша тут же попытался подняться и чудом увернулся от удара здоровенных кулаков.
— Сукин отпрыск! — прорычал островитянин, с яростью медведя набросившись на Уильяма.
Юноша рывком подался в сторону и выхватил меч. Противник вооружился двумя укороченными боевыми топорами, и первым провёл яростную силовую атаку. Уильяму играло на руку то, что соперник был всё ещё сильно пьян: лишь поэтому реакции юноши было достаточно, чтобы уйти от смертоносного удара. Уже сейчас бывший гвардеец понимал, что в этом бою у него не было шансов: защищаться он пока способен, но напасть самому не представляется никакой возможности.
— Что, в штанишки наложить готов? — загоготал островитянин и на несколько секунд перестал атаковать. Здоровяк прокрутил в руках боевые топорики, будто бы те совсем ничего не весили, и одним из них указал на Уильяма. — Бегством спасайся, сосунок. И чтобы духу твоего здесь не было!
Уильям до боли сжал челюсть. Глухая ярость волной застелила сознание, и юноша, не тратя время на обдумывания, налетел на противника, проводя сразу два удара мечом. Островитянин легко блокировал лезвие между двумя топориками и жутко усмехнулся в лицо юноше. Уильям попытался податься назад, но лезвие меча намертво застряло в хватке топоров – зазубренные края их лезвий удерживали чужое оружие. Не упуская момента, здоровяк с силой ударил коленом по животу противника, отчего Уильям буквально согнулся пополам, отпустив меч. Островитянин отбросил своё и чужое оружие прочь и схватил юношу за шкирку голыми руками.
— Маловат ты со мной тягаться, — пропыхтел здоровяк, а после со всей силы отбросил Уильяма назад.
Приземление выдалось оглушительным. Бывший гвардеец сдавленно выдохнул и перевернулся со спины на бок, увернувшись от броска одного из топоров – похоже, островитянин воспользовался второй парой, служащей традиционным украшением. Если житель Кирана вступил в бой с «церемониальными» топориками, значит, он не собирается оставлять противника в живых.
Нужно было придумать что-то кроме путей побега.
Оружие островитянина врезалось в землю рядом с Уильямом, взбив мягкую сырую почву. Юноша на одном слепом упрямстве вскочил на ноги, хотя в голове до сих пор стоял пронзительный звон. Островитянин перехватил оставшийся топор в другую руку и оскалился, демонстрируя желтоватые зубы с заострёнными нижними резцами.
Нужно было найти хоть какое-то оружие. Недолго думая, Уильям поднял с земли брошенный церемониальный топорик, покрепче перехватив рукоять. Противник на мгновение замер, будто бы не веря своим глазам, а после взглянул на юношу с таким возмущением и праведным гневом, словно тот на его глазах сжёг идола. Издав почти животное рычание, островитянин бросился вперёд. Уильям не двигался с места, сделав вид, что всё ещё оглушен, и в последний момент нырнул вниз. Проскользив по земле прямо между ног противника, бывший гвардеец рывком поднялся и провёл скользящий удар по спине. Мужчина издал яростный вопль и резко развернулся, отчего Уильям с трудом ушёл от удара здоровенной руки и сделал подсечку под ноги. Островитянин споткнулся и попытался удержать равновесие, но алкогольное опьянение было не лучшим помощником в бою. Размытая дождями почва предательски скользила под ногами, и в итоге здоровяк с кряхтением растянулся в грязи.
Идеальный шанс для смертоносного удара. Однако сегодня Уильям был здесь не за чужой смертью. Именно поэтому юноша отступил в сторону, не нанеся подлый удар. Островитянин резко вскинул голову и устремил на соперника удивлённый и недоверчивый взгляд, будто бы не веря, что тот отказался от лёгкой победы.
Неловко поднявшись на ноги, островитянин крепче перехватил боевой топорик и напал снова. Уильям вовремя парировал удар, уведя оружие противника вбок, и с силой ударил локтем в челюсть здоровяку.
Однако этого оказалось недостаточно: островитянин легко перенёс оглушающий удар, даже не поморщившись, а после попросту схватил Уильяма за шею и встряхнул, словно кабан, поймавший раздражающего кролика. Юноша выронил позаимствованное оружие и схватился за запястье здоровяка, пытаясь отодрать его руку от своей шеи.
Толстые пальцы киранца запросто могли раздавить Уильяму глотку. Юноша вырывался изо всех сил, но островитянин держал его в семи дюймах от земли, не давая ни вдохнуть, ни отбиться.
— Ты мне должен! — вдруг хрипло выдохнул Уильям.
— Что? — Здоровяк замер, всматриваясь в краснеющее от удушья лицо гвардейца.
— Я мог... убить тебя, — с трудом выдавил юноша. — Всего пару секунд назад... Но не стал. Ты в Смертном долгу... — Говорить становилось всё труднее, поэтому Уильям схватил последний глоток воздуха и выпалил торопливо: — Говорят, для киранца Смертный долг – дело чести...
Лицо островитянина перекосилось от бессильной злобы. Здоровяк сдавил шею Уильяму, но после вдруг ослабил хватку и чуть опустил голову. Когда киранец вновь поднял взгляд на юношу, из его груди раздался раскатистый смех.
— Подловил, засранец, подловил, — протянул здоровяк усмехнулся: — Ты это, в следующий раз выбирай себе противничка по размерам. А то полагаешься только на удачу.
А потом вдруг полностью отпустил юношу. Уильям упал на землю, жадно хватая ртом долгожданный воздух и надсадно кашляя. Островитянин наблюдал за ним с неким снисхождением, а после, громко икнув, отошёл куда-то в сторону. Уильям с трудом приподнялся на руках, всё ещё готовясь в любой момент продолжить заранее проигранный бой.
Но островитянин, утеряв прежнее озверение, поднял с земли два топора, в плену заострённых лезвий которых покоился меч юноши. Высвободив гвардейское оружие, островитянин окинул его взглядом и обернулся на Уильяма.
— Так ты этот... как их там... служитель местного закона, получается? Мечи-то ваши, все как один сделаны.
Уильям в напряжении сверлил взглядом здоровяка. Похоже, островитянин принял негласное поражение и мигом избавился от боевого запала, в котором уже не было никакого смысла. Поразительное умение для киранцев, славящихся вспыльчивым и диковатым нравом.
Островитянин в задумчивости и молчании оглядывал гвардейский меч, а после басисто пробубнил:
— Ты смешон и не обучен, но бой-то, пожалуй, был хорош. Мало кто стоит против меня так долго, и бегством не спасается. Ты смелый малый, хоть тобой и правит слепой гнев. На островах бы из тебя мигом дурь выбили, а там, глядишь, ты б и воином достойным стал. — Смерив юношу внимательным взглядом, здоровяк протянул: — Раз уж ты пошёл в бой с киранцем, значится, у тебя отчаянная ситуация. Чего ж ты хочешь?
— Мне нужно в Гуалан, о котором твой соратник рассказывал в таверне, — выдохнул Уильям, стерев с губ кровавые разводы. — Как можно скорее. Раз я не смог победить и забрать корабль сам… Я заплачу. Много. Просто доставь меня туда как можно скорее.
Островитянин изогнул губы в подобии улыбки, пока в его опьянённом взгляде мелькнуло довольство.
— Деньги — это хорошо, это мне нужно. Меня Кёгхардом кличут. Можешь Кёгом звать. Не забудешь.
С этими словами здоровяк вернул Уильяму его меч. Юноша принял личное оружие и тихо бросил в ответ:
— Уилл.
Островитянин слегка поморщил нос, словно бесхавийское имя приходится ему не по душе.
— Мой корабль стоит в порту, у третьего причала, значит, — деловито пояснил он, словно бы они с Уильямом не сходились в смертельной схватке буквально минуту назад. — К рассвету уплываю. Коль не успеешь, ждать не буду.
Уильям обрывисто кивнул, потирая ушибленное в драке плечо, и, не тратя времени на ненужные проявления вежливости, развернулся и устремился в обратную дорогу. Островитянин долго смотрел ему вслед с лёгким насмешливым выражением, и напоследок повысил голос, выкрикивая вдогонку:
— Корабль мой «Бурягой» зовут! Не упустишь!