Ганза: неохватная, неуловимая и неистребимая
Библиотека имени Некрасова продолжает радовать интересными книгами. В своё время мы делали подробный обзор книги Раймонда де Рувера о банковской империи Медичи. И вот ещё одна работа на близкую тему - “Ганзейский союз. Торговая империя средневековья” французского историка Филиппа Доллингера. Две книги не только перекликаются по тематике, но и выполнены в схожем формате.
Правда, на вкус автора этих строк книга Доллингера написана проще и не таким сочным языком, как у де Рувера. Но есть у “Ганзейского союза” несомненное преимущество - очень богатое документальное приложение, которое интересно читать само по себе. Здесь есть и выдержки из уставных документов Ганзы и её городов, и переписка, и торговые записи, и фрагменты средневековых хроник.
Для тех, кто совсем не в курсе: Ганза - это аморфный, но очень гибкий и живучий союз преимущественно германских торговых городов, расположенных на территории современной Германии, Нидерландов, Бельгии, Дании, Швеции, Польши и Прибалтики. С изрядной долей условности столицей Ганзы можно считать город Любек. В той или иной форме Ганза существовала с 12 по 17 век. И поныне в качестве атавизма за несколькими современными немецкими городами - Любеком, Гамбургом, Бременом, Грайфсвальдом и другими сохраняется наименование hansestadt - ганзейский город. Можете проверить в немецкой Википедии. Впрочем, это уже скорее новодел, так как является последствием учреждения “Новой Ганзы” в 1980 году как чисто туристического бренда.
История Ганзы - от подъёма и расцвета, до заката и многочисленных попыток возрождения, очень поучительна и занимательна как с научной, так и с практической точки зрения. Странный статус Ганзы ставил в тупик средневековых юристов и продолжает быть сложной задачкой для их современных коллег. Запутанная история торговой экспансии и экономических войн, конфликты внутри Ганзы и составляющих её городов - благодатная почва для исследований. И это очень хорошо видно по книге Доллингера, который часто воздерживается от однозначных выводов. Для автора книги куда важнее показать всё многообразие действующих факторов и интересов, чем построить строгую систему.
Чем история Ганзы может быть особенно интересна для нашего соотечественника? Во-первых, ганзейские купцы активно действовали на территории бывшего СССР и, собственно, России. Целая дюжина прибалтийских городов имели статус ганзейских. Загибайте пальцы: В Эстонии - Ревель (ныне Таллинн), Дерпт (он же Юрьев, ныне - Тарту), Феллин (ныне Вильянди), Пернау (он же Пернов, ныне Пярну). В Латвии - Рига, Виндау (ныне Вентспилс), Кокенгаузен (ныне Кокнесе), Гольдинген (ныне Кулдига). И это ещё не все. Ганзейские торговые дворы были в Новгороде, Пскове, Смоленске и ныне белорусском Полоцке.
Во-вторых, Ганза долгое время служила важным, иногда ведущим посредником, через которых русские товары - меха и воск, лес и пенька поступали на западные рынки. Задолго до англичан и голландцев, немецкие купцы вели дела с русскими. Более того, процесс был поставлен очень серьёзно. Вплоть до того, что сохранились специальные рукописные учебники по русскому языку и разговорники для купцов. Подробнее об этом рассказывала в стенах Некрасовской библиотеки филолог Екатерина Сквайрс. Её лекция - хорошее дополнение к книге Доллингера, ведь там идёт речь о целом пласте исторических источников, которые французский историк как минимум не рассматривает подробно. Посмотрите - там далеко не только про селёдку.
В третьих, Ганза - интереснейший пример международной экономической интеграции, чьей гибкости и живучести могут позавидовать многие современные структуры, такие как Евросоюз, Всемирная Торговая Организация, Евразэс или БРИКС.
Наконец, сложившаяся в рамках Ганзы торговая инфраструктура в той или иной мере использовалась и после распада союза. Скажем, именно под крылом Ганзы окреп порт Данциг (ныне польский город Гданьск), через который потом польские паны сбывали выращенное непосильным трудом украинских, белорусских и польских хлопов зерно. Для Российской Империи 19 века схожую роль играла Рига и другие балтийские порты с ганзейским прошлым.
Особое положение Данцига - фактически немецкого города внутри возрождённого польского государства начала 20 века, - тоже наследие Ганзы. А ведь именно этим обстоятельством, в числе прочего, воспользовался Гитлер для обоснования своих агрессивных планов по отношению к Польше. Лозунг Danzig ist deutsch! можно было услышать тогда из любого утюга.
Если бы нацисты знали то же, что известно Доллингеру и другим современным историкам, они могли бы вполне предъявить похожую претензию даже нейтральной Швеции. Ведь долгое время столица современной Швеции Стокгольм был ганзейским городом с преимущественно немецким населением. Равно как и некоторые другие значительные города - Кальмар и столица цветущего острова Готланд, мекка военных археологов - Висбю. Ведь не забываем - Ганза это союз именно немецкого купечества.
Вот вам лишь самый скромный список причин, почему российскому читателю очень стоит открыть книгу Филиппа Доллингера. Но мы не ограничимся такой краткой рекламой и расскажем вам о содержании книги более подробно, а заодно и её авторе.
Ещё один из школы “Анналов”
Наши читатели знают, что мы неровно дышим к школе “Анналов”. Прежде всего потому, что представители этого направления стремились придерживаться материалистического взгляда на исторические процессы, в чём тесно смыкались с марксистами. Уроженец французского Эльзаса Филипп Доллингер (возможно, корректнее читать его фамилию как Долинже с ударением на последний слог) (1904 - 1999) - непосредственно представитель школы Анналов, ученик героического Марка Блока, Шарля-Эдмона Перрена и Люсьена Февра.
Фирменный подход школы “Анналов” хорошо чувствуется в интересующей нас работе. Здесь и особое внимание к истории повседневности и даже микроистории, и обязательный учёт социальной борьбы как фактора исторического развития. Конечно, тут же видно, что Доллингер - едва ли марксист. В частности, он отрицает классовый характер противостояния между патрициатом ганзейских городов и ремесленными цехами, в котором последние в целом потерпели поражение.
Французский историк акцентирует внимание на том, что в условно демократической оппозиции патрициату существенную роль играли купцы, зачастую прямо связанные со старой городской верухшкой семейными и деловым узами. Что ж, если приложить такой вульгарный подход к социальной борьбе в 19-20 веках, то можно сказать - революционная социал-демократия тоже не была классовым движением. Ведь, дескать, Энгельс был буржуа, Роза Люксембург - дочкой крупного купца, а Ленин - потомственным дворянином.
При этом, описывая организацию и социальное положение ганзейской верхушки, Доллингер невольно показывает, что между ней и демократически настроенной цеховой массой пролегала поистине классовая граница.
Это отлично видно из описания так называемого “Артурова двора” (с явной аллюзией на Круглый Стол легендарного Короля Артура) - закрытого клуба данцигского патрициата. Особенно ярко выглядит следующее ограничение - в его круг не допускались те, кто в прошлом году работал за жалование. Грубо переводя на современные реалии: Артуров двор - это клуб успешных людей, которым западло работать на дядю.
Ещё важнее другое - укрепив свою власть, городские патриции стремительно превращались в де-факто феодалов. Передавая ведение торговых операций приказчикам и агентам, они жили с ренты, обрастали земельными владениями, иногда даже на ленном праве. А последнее уже практически однозначный признак принадлежности к феодальному сословию де-юре. Что-то подобное в ещё более развитой форме мы можем увидеть среди верхушки итальянского купечества позднего средневековья. Так, на захваченных территориях Византийской империи венецианцы ничего не стеснялись - вчерашние простолюдины становились даже герцогами.
Наконец, городской патрициат старался и внешне уподобиться “благородному сословию”. В документальном приложении Доллингер приводит яркий пример: запись магдебургской хроники о самом настоящем рыцарском турнире, который устроила местная патрицианская молодёжь в честь прекрасной дамы. Что характерно, соревнование выиграл пожилой купец из Гослара, которому и достался главный “приз” - рука и сердце означенной барышни.
Что ж, не будем слишком строги к теоретическим выводам Доллингера, ведь главное в книге - не они, а богатый источниковый материал, введённый историком в оборот. Более того, автор книги дал возможность рядовому читателю приобщиться к части источников непосредственно, минуя его интерпретацию. И, соответственно, сделать выводы самостоятельно.
Головоломка для юриста
Как мы уже сказали в начале, юридическая природа Ганзейского союза ставила в тупик средневековых законников. Но, что для одних - ловушка, для других - уловка. Это демонстрирует приведённый в книге документ 1469 года. Полюбуйтесь на ответ Ганзы на меморандум английского Тайного Совета, который был призван оправдать арест ганзейских купцов и конфискацию их имущества.
“Неверно считать, что в Германии с незапамятных времён существовало societas, collegium и universitas,называемое Hansa Teutonica. Ибо, почтеннейшие отцы, при всём уважении к королевскому величеству, Hansa Teutonica - не societas; ибо оно не знает ни общности имущества, ни в целом, ни частично, поскольку не существует общей собственности внутри Hansa Teutonica. Также оно не societas для отдельных коммерческих предприятий, так как в Hansa Teutonica каждый торгует на свой страх и риск, а прибыль и убытки от торговли каждый несёт отдельно. Поскольку же закону не известна никакая иная форма общества, постановлено, что Hansa Teutonica - не societas.
Не является она и collegium, потому что по закону так называется слияние нескольких в одну организацию. Однако Hansa Teutonica состоит из отдельных городов, что признаётся в королевском письме. Поэтому ясно, что Hansa Teutonica - не collegium. Не является она и universitas, ибо как по гражданскому, так и по церковному праву требуется, чтобы сообщество, дабы носить имя universitas, должно держать общее имущество, иметь общую казну, общую печать, общего синдика и общего управляющего делами. Но ничего подобного нет в Hansa Teutonica. Следовательно она - не universitas.”
Переводя на современный юридический язык: такого юридического лица как Ганза не существует. А раз нет субъекта - нет ответственности. Как говорится, первое правило Ганзы - никакой Ганзы не существует. Стоит ли удивляться, что нам все эти манёвры напомнили отмазки современных агрегаторов, отрицающих трудовой характер своих отношений с миллионами курьеров и таксистов.
Правда, мы думаем что юристы английского короля были тоже не лыком шиты, и нашли слабые места в аргументации ганзейцев. По крайней мере, автору этих строк сходу видится две штуки.
Первое - общие управляющие органы у Ганзы на том момент существовали. Другое дело, что это были не специально назначенные должностные лица, а члены городского совета Любека, которые, по общему соглашению, имеют право вести дела союза между соборами. Более того, органом управления можно считать и сами ганзейские соборы, даром, что они собирались далеко не регулярно и состав их был крайне нестабильным. Но в те далёкие времена регулярного графика работы не имели многие вполне признанные государственные институты - например, тот же английский парламент.
Второе - само наличие общих для всех ганзейских купцов привилегий и механизмов их защиты предполагает существование солидарности хотя бы де-факто. А значит, слова о торговле каждого отдельного купца на свой страх и риск как минимум не на сто процентов верны.
А вот что касается общего имущества и синдика (то есть штатного юриста) - тут ганзейцы не лукавят. Эти атрибуты Ганза приобретёт существенно позже, в 16 веке. В середине 16 века учреждается пост синдика Ганзы, на который назначается выдающийся юрист Генрих Зюдерман. (1520 - 1591). Этот человек прилагал огромные усилия, чтобы выполнить возложенные на него задачи: восстановить пошатнувшийся международный престиж союза, провести реформу внутреннего устройства Ганзы и написать её историю. Но исторические обстоятельства оказались сильнее, и ни с одной из этих задач Зюдерман не справился.
Что до попыток завести общую казну, то здесь всё было ещё скромнее. На копеечный налог, который согласились платить далеко не все члены союза, можно было разве что снарядить пару кораблей. Гибкость, неуловимость Ганзы была оборотной стороной её политической слабости, которая проявлялась даже в период расцвета. До тех пор, пока сам естественный ход вещей объединял интересы купцов из всех “третей”, а позже и “четвертей” Ганзы, союз был крепок и живуч. Когда внутренние экономические противоречия - например, между городами Северной Германии и прусскими и ливонскими городами, оказались сильнее общего интереса, деградация и распад Ганзы стали вопросом времени.
В этом плане Ганза более всего напоминает современную франшизу. До тех пор, пока покупателю франшизного договора выгодно соблюдать прописанные в нём стандарты, он будет клясться в верности головной организации и исправно платить роялти. Он даже готов терпеть присутствие супервайзера. Более того, есть и другой общий интерес - распыление ответственности, позволяющее отбиваться от недовольных работников, капризных клиентов и надоедливого государства с его регулированием. Когда же создатель франшизы сталкивается с проблемами, его подопечные разбегаются как тараканы, плюнув на стандарты и брендинг. Так от организации остаётся один только бренд, лишённый внутреннего содержания. Как мы уже говорили в начале, вывеска hansestadt существует и поныне, успешно пережив даже нацистский гляйхшальтунг. Но это пустой бренд, лишённый содержания. Что мертво - умереть не может.
Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй
Но давайте ещё добавим сложности в картину. Дело в том, что ганзейские города существовали не в вакууме, а на лоскутном одеяле феодальной Европы. У многих членов союза был феодальный сюзерен и не всегда чисто формальный - будь то светский или религиозный. Кроме того, входящие в Ганзу города образовывали союзы с другими городами, в том числе и не всегда ганзейскими.
Наряду с собственно городами в Ганзе состояло и лицо совсем иного свойства - Тевтонский орден. Для понимания представьте себе, что франшизу Макдональдса купила бы частная военная корпорация, учреждённая римско-католической церковью. Современные корпоративные юристы бы впали в ступор, столкнись они с такой ситуацией. А их средневековые коллеги как-то справлялись. Так что имейте уважение.
А теперь давайте проникнемся состраданием к уже современным историкам - ведь всё это чудище обло не имело ясно выраженных границ. Филипп Доллингер честно признаёт - чётко определить количество ганзейских городов в каждый конкретный момент времени не представляется возможным. Можно говорить лишь о двух примерных цифрах - ядре ганзейского союза и его периферии. Скажем, для 14 века они составляют примерно 70 и 180. Определённое время существовала даже такая формула: Любек + 72 города. Для членов ядра можно более или менее надёжно установить формальную процедуру вхождения в Ганзу, непосредственное участие хотя бы в части соборов и военных кампаниях.
Наконец, даже ядро Ганзы было далеко не стабильно. Города выходили сами или их исключали по тем или иным причинам, а затем принимали обратно. И так могло повторяться многократно. В определённый момент из Ганзы исключался даже её общепринятый центр - Любек. Просто потому, что там произошло восстание цехов, которое сместило и изгнало из города патрицианскую верхушку. Большинство членов союза приняло сторону изгнанников и, вплоть до падения цехового правительства, Любек был исключён из Ганзы.
Словом, то, что французский историк смог внести хоть какую-то ясность в структуру и историю Ганзейского союза - само по себе подвиг. Поэтому, давайте поблагодарим Филиппа Доллингера, создавшего в 1970 году настоящую энциклопедию Ганзейского союза. А заодно и переводчиков, благодаря которым мы можем прочитать эту книгу на русском языке. В России книга была издана сравнительно недавно - в 2020 году, и кто-то уже сподобился выложить её в сеть. В посте по ссылке можно найти не только книгу Доллингера, но и целый список литературы о Ганзейском союзе. Кое-что подкинули и комментаторы. И, наконец, стоит сказать спасибо библиотеке имени Некрасова, которая оперативно пополняет своё собрание интересной исторической литературой и проводит не менее интересные лекции.