Дети Империи, Часть 1
Джодан обдумывал ужасную ситуацию, стоящую перед ним.
У него было мало разумных вариантов, и ни один из них он не мог считать хорошим. Наконец, он положил свой камень на доску Го таким образом, что он был сенте, инициативой, открывал новый фронт в игре. Это был смелый шаг, возможно даже опрометчивый, поскольку он оставил уязвимой одну группу его камней, в более заполненной части доски. Однако ситуация требовала смелого шага, поскольку это был единственный способ надеяться на благоприятный исход.
Баюши Шодзё отреагировал не сразу. Некоторое время он просто смотрел на доску, зажав камень между большим и указательным пальцами. Наконец, его рука опустилась...и он положил камень обратно среди его неигровых собратьев в ярко эмалированную чашу.
«Это необычный ход,» сказал Шодзё, поднимая взгляд от доски. “Я ожидал более консервативного размещения, что вы продолжите развивать позицию, которую вы уже установили.» Глаза Шодзё за маской улыбались. «Похоже, ваше величество, вы решили заставить нас гадать о вашем следующем шаге.»
Джодан потер левую руку правой. Боль в обеих руках стала хронической, но левая всегда чувствовала себя хуже.
Левая рука. В левой руке император держал веер, символ политической власти и контроля в Империи. Но его левая рука стала слабой и слабела с каждым днем.
Джодан мельком взглянул на Шодзё, но позволил своему взгляду оторваться от друга и всмотрелся в сияние позднего лета Императорских Садов, раскинувшихся вокруг них. Первоначально он намеревался встретиться с Шодзё в своем обычном уединенном месте в Запретном городе, в спартанском зале для аудиенций в храме Хантей-но-Ками. В последнее время эта скудная комната стала местом напряжения—глубоких размышлений, компромиссов, жестких решений с неопределенными и, возможно, ужасными результатами. Это было похоже на размещение готэ камня в Го, противоположного сентэ: место, чтобы просто продолжить то, что было раньше. Вместо этого он остановился на этом ничем не примечательном маленьком чайном домике, спрятанном в Императорских Садах, как месте для их игры.
«Смелые и неожиданные шаги, должен признать, несколько чужды мне,» сказал Джодан, глядя на яркие цветы азалии. «И возможно, это необычно учиться так поздно в жизни, но иногда смелые и неожиданные шаги являются единственным разумным способом продолжить.»
Ветер шелестел цветами и листьями вокруг них. Шодзё поднял свою чашку с сакэ и отхлебнул из нее, особенно хорошо сваренного Ясуки. «Ваши слова,» сказал он, опуская чашку, «бесспорны...но их тон менее убедителен.»
Джодан снова повернулся к Шодзё. Ты удивлен? Я готов отказаться от трона, нарушить свою преемственность, назвать тебя Сесшо, Имперским Регентом—другими словами, погрузить империю в хаос—и ты видишь неуверенность в моих словах?
«Даже сейчас,» сказал Джодан, «я сомневаюсь в том, куда положил этот камень. Возможно, это было слишком смело. Может быть, этим камнем я создал для себя несчастную судьбу.»
Как идет судьба императора, так идет и судьба империи.
«Это неплохой ход» сказал Шодзё.
«Возможно, но разве это правильный шаг?»
Шодзё пожал плечами — однобокое движение, совершенное его более сильной левой рукой. «Пророк можог бы сказать. Однако остальные из нас должны основывать свои действия на том, что мы знаем и во что верим, а затем жить с последствиями.»
Джодан кивнул на одинокий камень. "Действительно, мы все должны жить с ними.”
«Ваше Величество,» задумчиво склонил голову Шодзё, «ни один из нас не будет знать, как разворачивается игра, пока мы ее не разыграем. В то же время, мы делаем лучшие ходы, каке можем. Мы не просто размещаем камни случайным образом. Наши действия руководствуются теми знаниями и мудростью, которыми мы обладаем. И, конечно, тем, что было раньше.”
Джодан бросил на Шодзё острый взгляд. То, что было раньше ... Вот что действительно терзало его разум, не так ли?
Неужели Шодзё так хорошо меня знает?
Баюши сложил пальцы домиком. «Теперь, конечно, мы могли бы проанализировать причины, по которым вы поместили камень таким образом. Тем не менее, я не думаю, что вы действительно задаётесь вопросами относительно этой игры.. Я не думаю, что вы пригласили меня сюда сегодня для сокровенного и детального изучения Го.»
Да, похоже, что именно так.
Джодан слегка улыбнулся. «Насколько я помню, ты предлагал сыграть сегодня.»
Шодзё снова криво пожал плечами. «Возможно, вы не единственный, у кого есть сомнения. Вы предлагали поставить меня в ... заметное положение, ваше величество.»
Джодан снова лениво помассировал левую руку. Его более слабая рука. Это было непохоже на Шодзё, чья левая рука была намного сильнее его иссохшей правой; неожиданная сила, которую многие из его противников обнаружили слишком поздно.
«Правильно было бы,» сказал Джодан, «чтобы я просто издал этот указ относительно моего наследования, чтобы вы сыграли свою роль в его исполнении, и чтобы никто из нас не обсуждал его дальше.» Он разочарованно улыбнулся. «Но ведь на самом деле все это происходит не так? Как я сейчас беспокоюсь о том, чтобы поместить этот камень, у меня есть...опасения...по поводу эдикта, который Тотури объявит империи. Как я могу не беспокоиться? Как можешь ты не беспокоиться?»
«Ваше Величество, минуту назад я предложил проанализировать ваше расположение этого камня, чтобы определить, почему вы выбрали именно это место. Возможно, было бы более плодотворно проанализировать, что заставило вас принять такое решение относительно вашего отречения и наследования.»
«Причин было много.»
Неужели это правда? Разве на самом деле все не было удивительно просто?
«В частности, был один инцидент, да?»
Джодан оглянулся на азалии. Он действительно знает, что у меня на уме. Это сделает его превосходным Регентом...не так ли?
«Да,» сказал Джодан. «Мои сыновья и их...дуэль.»
«Мой сын тоже был вовлечен, Ваше Величество. Даиру рассказал мне о том, что произошло, но вы описали мне то, что произошло, только мимоходом.»
Потому что это было больно, и унизительно, и так... ненужно. Это была жалкая неудача для моего старшего сына, Сотории.
Хуже того, разве это не означает полный провал для его отца...для меня?
Шесть месяцев назад
Баюши Дайру торжествующе ткнул пальцем в экземпляр "Статей Небес", трактата о правовой реформе в Империи после жестокого правления Хантея XVI, Стальной Хризантемы.
«Вот, Дайсецу-сан!» сказал он, не в силах сдержать нотки победного ликования в голосе. “Это собственные слова Мия дайме, и они доказывают мою правоту! Пытки не должны применяться к обвиняемому, если есть какие-либо сомнения в его здравомыслии. Это очко для меня; так что теперь я лидирую!”
Хантей Дайсецу поклонился в знак уступки. «Действительно, Дайру-Сан. Что...очень необычно.»
«Очень необычно?» Дайру изобразил на лице преувеличенное возмущение. «Возможно, я не всегда прав, но не думаю, что это случается так редко, это очень необычно.»
Дайсецу усмехнулся. «Прошу прощения,» сказал он, снова кланяясь. «Это не то, что я имею в виду. Этот факт необычен. Я пришел к убеждению, что в поисках справедливости никто не свободен от пыток.» Он не смог сдержать улыбку, которая исчезла с его лица. «Похоже, что наши предки были несколько более ... терпимыми, чем мы сегодня.» Прищурившись при виде трактата, он добавил: «любой, кто видел пытки, должен быть возмущен ими.»
Дайсецу видел это. Его сэнсэй в вопросах права считал важным засвидетельствовать эту фундаментальную заповедь имперского правосудия.
В маленькой темной комнате царили боль и ужас; боль и ужас, которые можно было не только увидеть и услышать, но и понюхать. Разве тот, кого пытают, не скажет просто то, что, по его мнению, хотят услышать мучители? Как это было просто?
Дайсэцу моргнул, записывая этот факт и его упоминание в Статьях Небес для дальнейшего рассмотрения. Сейчас у него были дела поважнее. Именно…
«Теперь моя очередь, Дайру-сан, - сказал он, - и я намерен свести наши счеты.»
То, что началось как спор с Дайру по поводу правильности отрывка из Руководства Акодо, стало великим состязанием. Они пришли сюда, к тусклому свету и пыльному запаху старой бумаги библиотеки Гостевого Дома Скорпиона в Запретном городе, решив доказать, кто лучше знает спорные, академические факты об империи. Каждый из них извлек какую-то часть того, что казалось самым тривиальным знанием, что-то почерпнутое из какого-то эссе или трактата, которые они изучали под бдительным оком наставников, и бросил это другому как вызов. Руководство все еще находилось в центре стола, но теперь к нему присоединились копии Статьи Небес, а также великая пьеса Шосуро Фуруяри Маска, еще более великая пьеса Резана Пробуждение, знаменитое эссе о Мире, даже книга перед сном Очаровательная Саншиен (которая была далеко не такой скандальной, как тайно надеялся Дайсецу). Рядом лежало еще с полдюжины работ. Они оба выигрывали и проигрывали в поединках друг с другом, так что их разделяло только одно очко. Это было, подумал Дайсецу, очень волнующе.
Он задумчиво поджал губы. «Да. Я уверен, что ты не сможешь ответить на этот вопрос, Дайру-Сан.» Он начал подниматься. «Кажется, я видел там экземпляр Зимы …»
Внезапно его прервал шум у входа в библиотеку. «Прочь с моего пути, дурак!» рявкнул резкий голос, когда кто-то ворвался в комнату.
Хантей Сотори шагал между стеллажами для свитков, тающий снег блестел и блестел, когда он двигался. Он остановился и навис над столом, у которого на коленях стояли Дайсэцу и Дайру. За ним последовал слуга с выражением крайнего ужаса на лице, вероятно потому, что Дайру приказал не беспокоить его и Дайсецу; приказ, который не объяснял бурного прибытия наследного принца Рокугана.
Пальцы Сатори загибались, превращаясь в кулаки. Он сердито посмотрел на Дайсецу. «Я думал, брат, что сегодня ты будешь заниматься каллиграфией.»
Слово брат выпало из уст Сотори, как камень. Дайсецу заставил себя не обращать на это внимания, используя безмятежность молчаливой библиотеки, чтобы сохранить видимость спокойствия.
«Я так и сделал, брат. Я закончил, и теперь я здесь.»
Взгляд Сотори метнулся от Дайсецу к груде свитков, к Дайру, обратно к Дайсецу. «И что ты здесь делаешь?»
Дайсецу положил руки на колени, единственный способ избежать того, чтобы они превратились в кулаки. Какое тебе до этого дело? Ты не Император — пока — мне не нужно отвечать тебе. Просто уходи!
Дайру махнул рукой все еще съежившемуся слуге, прогоняя его прочь. «Хантей-сама,» обратился он к Сотори, «мы с вашим уважаемым братом участвуем в состязании умов. Каждый из нас задает вопрос другому, основываясь на великой литературе Империи. Тот, кто ответит наиболее правильно, будет победителем.”
Хмурый взгляд Сотори стал жестче. «Но почему? Какой в этом смысл?»
Дайру моргнул. «Смысл в том, чтобы...» он замолчал и неуверенно посмотрел на Дайсецу.
Дело в том, чтобы приятно провести время с другом, - подумал Дайсэцу, - хотя это даже отдаленно не твое дело, ты, буйный бык. Он уперся руками в колени и сказал: «суть в том, чтобы просто бросить вызов друг другу и самим себе одновременно.»
Сотори перевел взгляд с одного на другого и коротко кивнул. «Хорошо. Я приму участие.»
Я приму участие. Заявление. Не вопрос и не просьба, а простое, бескомпромиссное заявление о том, как все будет.
Пальцы Дайсецу сжались вокруг его колен. Опять он подумал — Ты еще не Император, но это не имеет значения. Ты думаешь, что имеете право на все, что хочешь. Просто в силу обстоятельств твоего рождения ты веришь, что можешь требовать все, что пожелаешь, и иметь это. Ты не заслужил ничего, но ожидаешь всего.
Что, конечно, было богохульством. Небесный порядок был как высеченная могильная плита. Сотори был старшим сыном Императора, он был наследником престола, он мог рассчитывать на то, что получит все, что пожелает. Дайру велел их не беспокоить, но ни один из стражников-Скорпионов у дверей, ни слуги, ни слуги в доме для гостей никогда не осмелятся перечить наследному принцу Рокугана. Каким—то образом узнав, что Дайсецу здесь, он просто ворвался в это место и теперь, здесь он был с еще одним требованием: участвовать в их соревновании — хочет ли кто-то из них или нет.
Мне все равно, кощунственно ли так думать—мне все равно, что говорит Небесный Порядок, или что он наследник. Это неправильно. Это несправедливо. Сотори — не друг Дайру. Он не заботился о нем, о том, чтобы проводить с ним время до сих пор, конечно, когда я это делаю.
Дайру, очевидно, ждал, когда Дайсецу заговорит. Наконец молодой Баюши нарушил затянувшееся молчание, взглянул на Дайсецу и сказал: «Очень хорошо, Хантей-сама. Конкурс довольно прост. Мы—»
«Нет» - сказал Дайсецу.
Сотори и Дайру оба посмотрели на него.
«Нет» — повторил Дайсэцу, пристально глядя на брата. «мы можем провести еще одно состязание, в другое время. Это состязание между Дайру-сан и мной, и оно почти закончено.»
Сотори попытался нависнуть над Дайсецу и Дайру. «Ты можешь провести еще одно состязание сейчас. Просто начни все сначала.»
Дайсецу покачал головой. «Нет.»
«Как ты смеешь отказывать мне! Я требую—»
«Мне все равно, что ты требуешь!» Рявкнул Дайсэцу, вскакивая на ноги. «Ты ведешь себя грубо, брат! Ты гость в этом месте! Это не твое место, чтобы требовать что-либо!»
Сотори слегка вздрогнул, когда Дайсецу встал перед ним, но быстро шагнул вперед, тесня своего младшего брата. “Ты смеешь называть меня грубым? Это ты, брат, отказываешься позволить мне присоединиться к твоей глупой маленькой игре! А что касается того, что я всего лишь гость, разве ты забыл, что я наследник престола? Любое место в Рокугане почтет за честь принять меня.» Он кивнул на Даиру. «Разве это не верно, Даиру-сан?”
Даиру, который старательно отводил глаза от столкновения, лишь мельком взглянул вверх. «Конечно, Хантей-сама. Ваше присутствие здесь это... это действительно большая честь.» Как только он закончил говорить, молодой Скорпион снова отвел глаза.
Дайсецу попытался подбодрить своего друга взглядом, но Дайру просто съежился на другой стороне стола и смотрел куда угодно, только не на братьев.
Что характерно для тех, кто связывался с Сотори. Он не заботится о тех, кто его окружает, только о себе.
Дайсецу снова повернулся к хмурому брату. «Дайру-сан говорит только то, что, по его мнению, ты хочешь услышать.»
Как человек, которого пытают.
Дайсецу начал обдумывать свои следующие слова, но возобновившиеся мысли о пытках внезапно заставили его рот забежать вперед любого благоразумия, заставив его бросить то, что действительно было в его сердце к Сотори. «Ты никого не чтишь своим присутствием, Сотори. Ты несносный дурак, полагающий, что только потому, что твои чресла когда-нибудь заполнят трон, все должны танцевать под твоими невыносимыми требованиями.» Он покачал головой. «Нет, брат. Не в этот раз. Тебе не рады здесь... так что теперь уйди и оставь нас в покое.»
Глаза Сотори расширились, когда Дайсецу заговорил; к тому времени, когда он закончил, они были почти комично широкими, как будто собирались выскочить из его головы. Но во всем этом не было никакого юмора.
«Ты зашел слишком далеко, брат,» — наконец сказал Сотори. «Ты оскорбил меня. И оскорбляя меня, ты оскорбляешь сами Божественные Небеса. Итак, я ... я вызываю тебя на дуэль, чтобы Небеса могли вынести должное суждение о тебе, в свою очередь.»
Дайсецу моргнул. Дуэль? Не будь смешным.
Он почти фыркнул от смеха над Сотори, его обычная реакция на безрассудный, буйный нрав, к которому он так привык. Его брат будет разглагольствовать еще немного, а затем уйдет в драматическом гневе. Да, на следующий день или около того он будет таким же злобным, как муджина, противный маленький дух-обманщик из Саккаку, но Дайсецу уже привык к этому.
Только на этот раз в глазах Сотори не было безрассудства. Была только холодная и злая цель.
Дайсецу нахмурился. «Не будь смешным, брат. Я не собираюсь драться с тобой на дуэли.»
«Итак, ты признаешь, что обидел меня. Или ты просто трус, не желающий подкреплять свои слова сталью, как того требуют Искренность и Честь?»
Дайсэцу чуть не рассмеялся, услышав, как его брат ссылается на два принципа Бушидо. Как нелепо.
Речь шла не о Чести или Искренности. Речь шла о наследнике Трона Рокугана, который вел себя как избалованный ребенок и закатывал истерику, когда сталкивался с этим. Дайсецу подавил смех и открыл рот, чтобы небрежно отпустить Сотории и вернуться к своему веселью с Дайру, но Скорпион заговорил первым, стоя рядом с ним.
«Я согласен, что вы почетный гость, Хантей Сотори-сама,» — сказал он торжественным голосом, — «но ваше поведение было...» — Дайру сглотнул. «Это было неуместно. Я должен возразить против этого от имени моего клана, чьим гостеприимством вы сейчас пользуетесь. Поэтому я ... я принимаю ваш вызов от имени Хантея Дайсэцу-сама, и я буду его защитником в этом вопросе.»
Потрясенный, Дайсецу повернулся, чтобы посмотреть на своего друга. «Дайру-сан, нет — в этом нет необходимости!»
«Да, Хантей-сама, это так. Был брошен почетный вызов. На него нужно ответить. Поскольку мы оба подвергли сомнению нашу честь, я отвечу за нас обоих.»
Дайсецу повернулся к Сотори, но его брат только пожал плечами. “Хорошо. Если ты хочешь, чтобы Небеса судили и тебя, Дайру-Сан, да будет так.»
Дайсецу мог только смотреть и качать головой. Он вдруг почувствовал себя так, словно скакал на испуганной лошади, которая мчалась все быстрее и быстрее, пока он пытался обуздать ее.
Нет - это безумие! Мы не будем этого делать!
Но прежде чем он смог найти нужные слова, Соторй сказал: «Хорошо. Я встречусь с вами в додзе в Императорской Тренировочной Площадке в течение одного часа.» С этими словами он поклонился, повернулся и зашагал прочь.
Дайсецу просто смотрел на удаляющуюся спину брата. Конь поскакал еще быстрее, теперь уже в мгновение ока от катастрофы.
Невменяемость. Из-за глупости, которая является честью и Бушидо, мы приняли безумие.