Под Светом Нефрита

Где-то в Теневых Землях

Куни Йори приблизился к останкам изгнанного они, и встал, к ним, гораздо ближе, чем его ученик. Струйки дыма все еще поднимались из пятнистой плоти они, поднимаясь оттуда, где их коснулся нефритовый свет. Осколки нефрита, кремового цвета, блестели вокруг трупа, как капли конденсата. Он ожидал, что за этим последует его собственная молитва, возможно, даже принесение в жертву одного из своих драгоценных нефритовых пальцев. Но Одинокого Нефритового Удара Тадаки было более чем достаточно, чтобы одолеть существо.

Я недооценивал его. Когда Тадака впервые призвал ками, чтобы предстать перед ним в нефритовом свете, Йори счел его технику излишне эффектной, вместо этого обучив его более простому методу Куни. Он ожидал сопротивления — Исава могут быть такими близоруким — но Тадака оказался более поддатливым, чем его родичи. Теперь он овладел ею.

Не хвали его слишком сильно. Он не будет тебя уважать.

“Если бы он был жив, мы могли бы его допросить.” - заметил Йори. “И все же, молодец.”

Тадака не мог смотреть Йори в лицо. С печальным почтением он вернул позаимствованную вещь: маленькую расческу, вырезанную из китовой кости.

Она принадлежал семье Йори на протяжении многих поколений и была вырезана одним из его предков. За прошедшие десятилетия гребень ожил, дух внутри него пробудился и обрел сознание. Гребень стал живым существом, немуранай.

Йори потер большим пальцем гладкую окаменевшую кость. Ками внутри, дух гребня, исчез. Немуранай больше нет. Безжизненен.

Тадака пристыженно опустил голову. “Дух внутри принял мое подношение, но сбежал сразу после этого. Мне очень жаль, учитель. Я никогда не смогу загладить свою вину перед вами.”

Требовались сотни лет, чтобы создать немуранай. О предмете нужно было заботиться, использовать, защищать, лелеять, передавать из поколения в поколение, с каждым десятилетием увеличивая его осознание, его силу. Иногда этого никогда не случалось. И вот теперь это, бесценное сокровище его семьи, стало обычным предметом. Потерянным навсегда.

Он отшвырнул ее в сторону. “Оно послужило своей цели.”

Тадака недоверчиво моргнул. Не такая уж неожиданная реакция. Несмотря на время, проведенное среди Куни, Тадака все еще был привязан к предметам, считая свои инструменты “священными". Это все замедляло его: вся эта церемония, это бесполезное почтение. Он оказался способным учеником, но в конечном счете все еще оставался Исава.

“Дух немуранай знал, что это место испортит его, если он останется.” — объяснил Йори. “Что делает его умнее людей. Ну,” - добавил он, “во всяком случае, умнее нас.”

Ветер теребил матерчатую маску Тадаки. “Вот почему Куни полагаются на немуранай.” — понял он. “В Теневых Землях нельзя быть уверенным, что ками, отвечающий на твои молитвы, не запятнан Порчей.”

“И мы полагаемся на нефритовые подношения, потому что кансен их не принимают.” Йори опустился на колени рядом с ними, стараясь не прикасаться к нечестивому существу. “Конечно, предлагая только нефрит, рискуешь вообще не получить ответа от ками.”

“Все эти годы,” - пробормотал Тадака, - “были потеряны в одном заклинании.”

Таков был порядок вещей. Победы смертных были небольшими и дорогостоящими. Многовековые потери научили этому Куни. Он не мог ожидать, что Тадака поймет все сразу.

Но это случится. Со временем.

Йори осмотрел труп. Он старался не дышать слишком глубоко, чтобы не вдохнуть его угасающий дух. Именно так Охотники на ведьм становились одержимыми. Три выпуклых глаза смотрели безучастно, три языка безвольно вываливались из беззвучного рта.

“Посмотри на его черты. Три глаза. Три языка.” Он кивнул. “Это отродье повелителя они. Акума но Они.”

Тадака сглотнул. “Я и не знал, что у него осталось потомство.”

Интересно. Тадака видел и похуже, но никогда не вздрагивал. Но сейчас он казался потрясенным, даже бледным. Почему это существо, даже мертвое, заставило его замереть?

Империя давно забыла об этом, но Куни помнили, что Мастера Стихи создали повелителя они. Имя Исава Акумы было довольно известным; когда он дал его они, он создал одно из самых могущественных существ в Теневых Землях. Стена Кайу в те дни еще не была закончена. В конце концов, убить это существо стоило больших усилий.

Акума был позором Исава, понял он. Да, это объясняет трепет Тадаки.

Я не могу позволить себе потрясенного компаньона, подумал он. Ему придется убедить Тадаку, что позор его семьи не имеет значения, по крайней мере сейчас. Возможно, Тадака чувствовал, что это бремя, которое он должен скрывать, проклятие, которое он несет один. Но время показало Йори, что проклятия могут быть и благословениями, если присмотреться повнимательнее.

Дальше, в каменистом ущелье, собирались тени. Небо было кровавым. Скоро наступит ночь.

“Семья Куни существует уже более тысячи лет.” сказал он. “Было больше дайме Куни, чем императоров Хантэй.” Он взглянул на своего ученика. “Как ты думаешь, сколько из них поддалось злу?”

Тадака колебался. “Может быть, полдюжины.” — наконец рискнул он. “Хотя я уверен, что они сильно сопротивлялись.”

“Нет, Тадака-сама. Почти все поддались Порче, в конце концов.”

Тадака ничего не ответил. Он только смотрел.

“Некоторые избежали этой участи, но они ничтожны по сравнению с теми, кто погиб. Когда борешься с тьмой, это неизбежно. Какое же тогда право у Куни чтобы судить о позоре других семей?”

“Зачем вы мне это рассказываете?” — прошептал Тадака. “Эта тайна может уничтожить Куни.”

Он был хорошим учеником. Он прислушивался. Он учился. И он тоже учил, сам того не зная.

“Возможно, я стал думать о тебе как об одном из нас.” — ответил Йори, поджигая труп. Тот горел у его ног, а небо становилось все темнее.

“Он мог бы стать героем.” — прошептал он, надеясь, что ветер донесет его слова до ушей Тадаки. “Если бы его приоритеты были в порядке, он бы кое чему научился. Исава Акума запомнился бы как герой, а не злодей.”

Тадака смотрел, как горит они. Он не ответил.

Асако Цуки вздрогнула и проснулась. От лежания на камнях ее шея казалась неподатливым прутом. Когда же она заснула? Она проклинала себя за отсутствие бдительности. Как долго она пролежала там, распростершись ничком, посреди всех, таящихся вокруг нее, опасностей Теневых Земель?

Она посмотрела на небо, прежде чем вспомнила, что не может доверять положению солнца, чтобы определить время. Уже темнело, Солнце уступало серебру Луны, словно широко раскрытый глаз закрывался.

Сколько же дней прошло? Сколько недель?

Она застыла, услышав глухой стук чего-то, врезавшегося в укрытую рощу. Но она расслабилась, когда увидела волосатые ноги пришельца, длинный хвост, стучащий по земле позади. Цуки узнала свое собственное пальто, накинутое на худые плечи существа. Она носила его неправильно, как плащ или накидку. Существо склонилось над хрупкой корзинкой с добытыми трофеями, усы подергивались перед выпуклыми карими глазами и покрытым мехом треугольным лицом.

“Ты праснулась?” — послышался ее скрипучий, мягкий голос.

“Проснулась.” - поправила Цуки, вставая. “Теперь да”

Во время изнеженной жизни Цуки в блаженном неведении по правую сторону Стены, единственное, что она знала о недзуми, было то, что они были крысоподобными существами, что они не поддавались Порче, и что они собирали вещи. Сумма этих знаний была получена из двух футов пыльного свитка, нескольких строк текста с иллюстрацией крысы, идущей на задних лапах и одетой в кимоно. За последние несколько недель она узнала о недзуми больше, чем считала возможным.

Крысолюд поставила свою корзинку. “Нам повезло. Сегодня я собрала хорошую еду.” Ее усы зашевелились. “Это правильное слово? Еда?”

“Да.” - ответила Цуки, отряхивая испорченные шелка. “Твой Рокугани всё лучше.”

“Лучше, чем твой Недзуми!”

Цуки рассмеялась. С этим она не могла спорить. Эта недзуми постоянно поправляла ее, предлагая ей “выпустить правильный мускус” рядом с каждым слогом. Язык, измененный запахами, не был похож ни на что, что Цуки могла себе представить. Такая утонченность завораживала ее: знание и смысл заперты за загадкой, которую она никогда не сможет полностью решить.

Крысолюд выглядела гораздо лучше, чем несколько недель назад: окровавленная и слабая, с застрявшим в боку зубом, похожим на кинжал. Цуки не ожидал, что она выживет. Когда она поправилась, то представилась как “Шип-в-Кишке”. Цуки сократил его до одного слова Рокугани: “Шип”. Недзуми пыхтела от гордости каждый раз, когда Цуки использовала его.

“Ты сделал еще один?” Зубы Шип заскрежетали вместе со слабым стучащим звуком: скрежет, как постепенно поняла Цуки, был эквивалентен покраснению, непроизвольной реакции на определенные эмоции.

Цуки знала, чего она хочет. Из сумки, которую ей дал Шип, она извлекла одно из своих ежедневных достижений: простой лист бумаги, сложенный в форме птицы с расправленными крыльями и веерообразным хвостом.

Блестящие глаза Шип сверкнули. Она бережно держала оригами, как будто оно могло разбиться при малейшем нажатии.

“Подергай немного за хвост.” — посоветовал Цуки.

Это движение пробежало рябью по сложенной бумаге, заставив крылья дернуться. Цуки нахмурилась: оно должно было махать крыльями, но складки были недостаточно четкими.

Шип все равно ахнула. “Это магия.” - выдохнула она, снова напрягаясь.

Шип всегда возвращался с маленькими кусочками и вещами. Обрывки бумаги, маленькие деревянные коробочки, брошенные точильные камни. Цуки знала, что бумага была сделана совсем недавно. Величайшей обязанностью библиотекаря было воспроизводить все свитки и книги, которые находились в постоянном хранении. Пергамент держался долго, поскольку был сделан из шкуры животного, уступая только бамбуковому свитку, который был не более чем сплетенными планками. Но бумага высыхала в хрупкие хлопья в течение нескольких поколений или распадалась на заплесневелую массу во влажном климате. Она не могла понять, как Шип нашла относительно неповрежденную шелковичную бумагу в Теневых Землях.

Но она была благодарна за каждый лист. Это была возможность заняться чем-то помимо того, чтобы спотыкаться о языковой барьер и идти на север, было чем-то, о чем можно думать, кроме дергающихся теней вокруг каждого невинно выглядящего кустика или растущих дыр в ее носках.

Или недзуми. Шип казалась невосприимчивой к окружающей обстановке, во всех смыслах. Кансен не обратил на нее внимания. Она даже могла пить подозрительную воду. Цуки задавалась вопросом, была ли ее близость к недзуми единственной причиной, которая сдерживала опасность. Во всех смыслах этого слова Шип была ее свечой против теней.

При других обстоятельствах Цуки с удовольствием изучила бы народ Шип, чтобы понять, как они процветают в таком враждебном месте. Она хотела узнать культуру народа, который так сильно отличается от людей. Что они ценили? Каковы были их достижения? Каковы были их системы математики, философии и искусства? Были ли они кочевниками? Были ли у них деревни? Какие истории они рассказывали своим детенышам, и как они сохраняли свою индивидуальность в месте, где ничего хорошего не могло вырасти? Она хотела узнать их взгляды, что-нибудь из их уникальных точек зрения, что могло бы обогатить ее понимание. Заплесневелый свиток не отдавал им должного. Они были чудесными. Она хотела знать всё.

Но сначала ей нужно добраться до Равнин над Злом и вернуться в Рокуган. С каждым кровавым рассветом казалось что вероятность этого всё меньше и меньше.

“Эти мелочи все еще забавляют тебя?” Спросила Цуки. Это, должно быть, уже восьмое оригами, которое она сделала для нее с тех пор, как они встретились.

Шип просияла. Ее глаза вылезли из орбит. “Ну конечно! Это мои сокровища!”

Сердце Цуки забилось сильнее. Никто дома не ценил ее неуклюжие попытки сделать оригами. На самом деле, она не могла припомнить ни одного случая, когда бы ее так хвалили.

Сокровища. Конечно, Шип употребил не то слово. Они не могли быть настолько значимыми для нее.

Шип разожгла костёр, а Цуки разделила содержимое корзины, чтобы приготовить ужин. Собранные грибы, жесткая, похожая на лук трава, Пригоршня желудей, что-то похожее на камень—

В животе у нее заурчало. Она сильно похудела, и с каждым днем ее кимоно болталось все свободнее. Иногда ей казалось, что ее желудок горит огнем. Но она могла есть только то, что собирала Шип. Больше ничему нельзя было доверять.

Лук обычно был не так уж плох. “Хорошие находки сегодня.”

“Пришлось подобраться поближе, чтобы заполучить его. Меня чуть не поймали!”

“Бакемоно?” Спросила Цуки. Она надеялась, что не нечто большее. Она не могла представить себе жизнь здесь без своего единственного союзника, и у них не было никакого способа сражаться с кем-то большим, чем гоблин.

“Они, я думаю. Но, к счастью, его рассеял заксекер. Он даже не заметил меня.”

“Заксекер?” Слово недзуми. Шип никогда раньше не произносила его.

“Заксекер. У них была одежда вроде твоей.”

Одежда, как у меня?

Из ее безвольной руки выпал гриб.

“Это были люди?” — тихо спросила она. “Как я?”

Она знала, что лучше не надеяться. Они были слишком далеко от Стены. Даже патрули Краба, вроде того, что перестал ее преследовать, не отваживались заходить так далеко в Теневые Земли.

Но теперь крошечная искорка заплясала в ее груди, маленькое пламя, которое она отчаянно хотела зажечь, чтобы оно отбрасывало свой крошечный свет.

“Это были заксекеры.” — настаивала Шип. Затем еще один кивок. “Но да, люди.”

Она могла бы обнять крысолюда. Люди. Ее собственный вид. Она упала на колени. Слава богам! Десять тысяч похвал каждому богу!

Люди. У них будет еда, кров…

И подземелье позади Стены, если они были Крабами. Скорее всего, это были Крабы, верно? А кем еще они могут быть?

Даже если это Крабы, ей придется рискнуть и найти их. Это был ее единственный шанс. Она могла бы объяснить, заставить их понять. Она должна была попытаться.

“Ты можешь отвести меня к ним?” — спросила она. “Шип, в какую сторону они пошли?”

Лицо недзуми было непохоже на человеческое. У недзуми не было таких же выражений, слишком сильно отличалась их анатомия. Но недели научили ее читать язык тела Шип. Она колебалась. Сдерживалась.

“Слишком опасно.” — наконец сказала Шип. Она пошевелила костер. “Забудь, что я сказала.”

Так же внезапно, как открылась, Цуки почувствовала, как закрылась дверь. Маленькое пламя вспыхнуло в ее груди. С каждой секундой они могут быть всё дальше. Она должна их найти! Это был ее единственный шанс.

Шип трясло. От ее спутанного меха исходил затхлый запах. Был ли это страх? Она так уверенно шагала среди бесчисленных опасностей. Неужели она действительно боится нескольких человек?

“Они что, нежить?” Она подыскивала слова. “Не ... живой?”

“Забыть их.” Еще тычки. “Заксекеры опасны. Я не могу им доверять. Я не могу рисковать.”

Она защищает меня, поняла Цуки. Шип, вероятно, думала, что Цуки бредит.

Но почему она думает не так? Это может быть трюк. Теневые Земли знают человеческое сердце. Они чувствуют желания и делают из них ловушки. Даже если заксекер казались людьми, это не означало, что они были людьми. И по логике вещей, здесь не должно быть никаких людей. Недоверие к Теневым Землям, избегание контактов — вот как недзуми выжили. Цуки это знала. Она едва пережила этот урок.

Но разве ей не казалось, что крохотный огонек надежды внутри нее превратился в костер? Разве это не казалось ей последним, отчаянным шансом? Разве ей не позволено быть немного бредовой, учитывая все обстоятельства?

Цуки сидел прямо перед недзуми. Она не двигалась, пока Шип не подняла своей мышиную мордочку, и их глаза не встретились.

“Шип, я здесь умру. Это место заберёт больше, чем просто мою жизнь. Оно заберёт всю мою душу. Если поблизости есть люди, кто сможет меня вернуть…”

Ее маленький кабинет с окном, выходящим на море. Ее маленький письменный стол с незаконченной книгой на задней полке. Соленый запах свитков и моря. Дом. Исчезающий.

Она позволила своим слезам пролиться открыто. Среди ее народа такая открытая демонстрация опозорила бы ее. Но слезы были одной из немногих вещей, которые объединяли людей и недзуми. Она должна была показать это, чтобы ее поняли, вне всякого сомнения. “Пожалуйста, Шип. Возможно, это мой единственный шанс вернуться домой.”

“Домой.” —прошептала Шип. Слово Рокугани.

А потом она тихо кивнула. “Хорошо.”

Цуки усмехнулась, заплакав с новой силой. Домой. Она отправится домой.

“Я отведу тебя к ним.” Шип сжала ее плечо. Ее глаза выпучились от нетерпения. “Но будь готов бежать.”

У заксекеров, как называла их Шип, был свой собственный лагерь на краю оврага. Они окружили его конопляным занавесом, джинмаку, с вышитым моном Клана Краба. Он защищал их от ветра и пыли, скрывал их численность. Умно.

Вероятно, за этим занавесом скрывалась целая разведывательная группа. Возможно, они всё еще ищут её. Всего несколько недель назад она пряталась от них. Подходить было действительно глупо. Они, вероятно, просто убьют ее, не так ли? Насколько же она была в отчаянии?

В глубоком отчаянии, решила она и встала.

Шип заставила ее снова лечь за кусты. “Плохая идея. Подожди. Понюхай их.”

“Я не могу.” — она должна была заставить Шип понять. “Я должна рискнуть.”

“Но почему?” — Шип настаивала. “Я все еще могу отвести тебя на север вокруг стены. Это всего лишь месяц или два.”

“Я не протяну месяца или два.”

Шип пискнула и сжала ее руку. “И я не могу защитить тебя от них.”

Чувство вины кольнуло ее сердце. Эта недзуми была единственной причиной, по которой она зашла так далеко. Она была обязана Шип жизнью. Может быть, даже своей душой. Неужели она действительно может просто уйти?

Тут уж ничего не поделаешь. Ни один из них не мог выжить в мире другого. Она поднялась из кустов, проглотив сожаление. “Тогда уходи, пока они тебя не увидели.”

Длинная пауза.

“Прощай.” — прошептала Шип. “Живи долго.”

Ее хвост, словно хлыст, щёлкнул. Она исчезла.

Цуки сморгнула влагу с глаз. Это было больнее, чем она ожидала. Но было уже слишком поздно, чтобы возвращать всё вспять.

Цуки вышла на открытое место, не сводя глаз с занавески. Она облизнула пересохшие губы. “Привет?” — крикнула она дрожащим голосом.

Ветер колыхал занавеску с моном Краба.

“Я Асако Цуки.” — продолжала она, рискуя сделать еще один шаг. “Я потерялась, но без Порчи. Могу я подойти?”

Ничего.

А потом занавес раздвинулся.

Она моргнула. Теперь она знала, что это был трюк Теневых Земель. Чем еще можно было объяснить человека, вышедшего из джинмаку?

Ветер трепал оранжевые и красные одежды Феникса вокруг его широких плеч, а необычная ткань под конусообразной шляпой скрывала нижнюю часть его лица. На его гербе был не только символ семьи Исава, но и серебряный герб Мастера Земли.

Невозможно. Смехотворно прозрачная. Очевидная ловушка, бесхитростная и—

“Племянница Азунами?” — он наклонил голову. Нефритовые бусины сверкали на нитке вокруг его мощной руки. “Что делает библиотекарь в центре Теневых Земель?”

Это была не ловушка. Это был он. Исава Тадака, Мастер Земли.

Смех лился рекой, такой сильный, что она задрожала и чуть не упала на колени. Пока он смотрел на нее, словно она сошла с ума, она смеялась до тех пор, пока слезы не потекли по ее лицу. Теперь она поняла, почему судьба привела ее сюда.

“Почтенный Мастер, наконец-то я нашла вас! Я…”

Она была грязной. Она потерла щеку и отдернула грязную ладонь. Наконец-то она по-настоящему встретилась с новым Мастером Земли, и она была в таком неприглядном состоянии!

Тадака держался на расстоянии. Он наблюдал за ней испытующим, спокойным взглядом, который, хоть она и старалась не замечать, был великолепен.

Ну, конечно же, я должна была предстать грязным мулом.

“Исава-сама, простите мою...э-э ... внешность. Я несу вам послание с нашей родины.”

Он нахмурился. “Должен сказать, Цуки-сан, вы, пожалуй, самый преданный посланник, которого я когда-либо встречал.”

Она устало улыбнулась. “Как скажете, почтенный Мастер.”

Занавес раздвинулся. Оттуда вышел мужчина.

Цуки застыла, глядя на его раскрашенное кабуки лицо, длинные усы и символ семьи Куни, изображенный на его одежде. “Нежданный гость.” — заметил он, приподняв бровь.

Свитки махо, которые она нашла в его лаборатории. Цукай-нож. Эксперименты. Все это накатило на неё.

И вот теперь он здесь.

“Куни-сама.” - выдавила она, не забыв поклониться. “Какая ... неожиданная честь.”

Шип боялась именно Куни Йори. Любой недзуми узнал бы махо-цукай, если бы увидел его. Может быть, заксекер обозначает именно это?

Она спокойно вздохнула и встала. Она не могла открыть то, что знала. Подожди, пока останешься наедине с Тадакой, подумала она. Тогда она раскроет кто такой Йори.

“Вы сказали, что принесли сообщение?” — Спросил Тадака.

Ее рука дернулась к оби. Там ничего нет. У нее ведь больше не было свитка, не так ли? “Ах, кажется, я ... потерял его, но я знаю его содержимое. Письмо было от Шиба Тсукунэ-уэ.”

“Тсукуне?” Глаза Тадаки блеснули. “Что случилось?”

Она взглянула на Йори. Он наблюдал за ними. Очень близко.

“Ты можешь говорить свободно.” - сказал Тадака. “Дайме Куни друг для Исава.”

Она прикусила язык. Тадака не знал? Как такое могло случиться? Неужели Мастера не могут почувствовать дисбаланс махо-цукай?

Она прочистила горло. “Речь идет о Мастере Уджине. Он оставил нас.”

Тадака долго сидел неподвижно. “Каким образом?” — наконец произнес он.

“Исчез. Больше мы ничего не знаем.” Она опустила голову. “Мне очень жаль, Тадака-сама.”

“Мои соболезнования.” - сказал Йори.

Мастер Пустоты был отцом Тадаки. До всего этого, Цуки практиковалась в том, как она расскажет ему эту новость перед своим отражением. Теперь, несмотря на усталость, она задавалась вопросом, не была ли она слишком груба. Но ее усталость вытеснила все остальные эмоции.

Они стояли молча.

“Значит, совет должен выбрать другого Мастера.” — заключил Тадака, и голос его слегка дрогнул. “Моя сестра заменит его. Ее связь с Пустотой была даже сильнее, чем у него.”

“Она отказалась. Как Акодо, она не может служить обоим кланам.” Цуки низко поклонилась. “Совет скоро соберется снова. Им нужен Мастер Земли.” Она помолчала, вспоминая конкретные слова, которые должна была произнести. “Тсукунэ-уэ нуждается в вас.”

Он запнулся, услышав ее имя. Цуки притворилась, что ничего не заметила.

Значит, слухи были правдивы.

“Тадака-сама,” - сказал Йори, - “если вы нужны своему клану, то, возможно, вам следует вернуться туда.”

И оставить тебя наедине с чем, чародей? Цуки прикусила язык.

Тадака отвернулся. “Я ей не нужен.” - прошептал он. “Больше нет.” Он выпрямился с новой решимостью. “Это гораздо важнее. Совет может выбрать и без меня.” Он повернулся к Цуки. “Скажи им—”

“Нет.”- прошептала она. “Вы поедете домой.”

Ошеломленное молчание. Она даже сама себе удивилась. И все же мне было приятно это сказать. Поразительно так.

Йори взглянул на Тадаку. “Разве Феникс обычно так непослушны?”

Она старалась не сердиться, но почувствовала, что соскальзывает. Она не могла заставить себя уважать человека, который борется со злом, притворяясь борцом за справедливость.

Тадака терпеливо перевел дух. “Я знаю, что ты напряжена, Цуки-сан. Но помни, с кем ты разговариваешь.”

Напоминание. Угроза. Она нарушила субординацию. Он был Мастером Земли, а она — камешком.

Но она поняла, что ей все равно.

“Накажите меня.” — сказала она. “Я принимаю любое осуждение за свой тон. Но я не уйду без вас.”

Она выпрямилась и посмотрела на его высокую фигуру. “Я все вытерпела, чтобы найти вас, почтенный Мастер. Я рисковал своей душой. Хороший человек отдал свою жизнь.” Шиба Коэцу. Её бедный йоджимбо. Она поперхнулась, но оттолкнула свое горе. “Я спрашивала себя, почему судьба привела меня в это ужасное место. До сих пор. Она привели меня к вам. Как же я могу вернуться к Фениксам с пустыми руками? Если я разочарую Цукунэ-уэ, то больше никогда не смогу показаться на людях.”

Он колебался. Она видела, как он взвешивает каждый шаг, принимает решение.

“Вопрос, Асако-сан.” - сказал Йори. “Как именно вы оказались так далеко от стены? Крабы редко допускают проход в эти земли. Конечно же, у вас должен быть документ о благословении моего клана?”

Она чувствовала себя мышью под взглядом тигра.

“Итак,” — сказал он, когда она не ответила, — “вы одна так далеко от Стены, никаких документов и никаких доказательств того, что это “послание", как вы утверждаете, предназначено для Тадаки. Почему он должен вам верить?”

Йори был дайме. Другом Тадаки. Она была ... никем. Его слово было больше, чем ее. А отношения между Асако и Исава были в лучшем случае непростыми. Даже сейчас она видела, как в глазах Тадаки промелькнуло подозрение, невысказанное мнение между учеником и учителем...

Она старалась сохранять спокойствие. “Почтенный Мастер, я Феникс. Мы оба служим совету. Отбросьте мои слова, и вы опозорите нас обоих.”

Пожалуйста, поверьте мне, подумала она, пытаясь говорить глазами. Я не лгу! Йори не тот, кем кажется! Вы в лагере с гадюкой!

“Я могу придумать и другую причину, по которой человек может быть здесь один.” — сказал Йори, протягивая руку к своему вакидзаси.

Расплывчатое пятно, прорвавшееся сквозь кустарник, пересекло его быстрее, чем Цуки предполагала. Но она знала, кто это, с того момента, как услышала грохот, и до того, как увидела длинный крысиный хвост.

“Оставь её в покое!” Шип пискнула и вонзила свои резцы в руку Йори.

Тадака шагнул вперед, оттталкнув её. Цуки рухнул на землю. Слова посыпались с губ Тадаки. Она почувствовала запах ладана — это было подношение.

Нефритовый свет, льющийся из его рук. Он окрашивал поляну в яркие изумрудные,заливая и крысолюда и сюгендзя. Она услышала слабый крик Йори.

Тадака, должно быть, принял Шип за гоблина или другого бакемоно. И все же Дыхание Нефритового Дракона не тронуло бы недзуми.

Когда свет погас, Цуки поднялась на ноги. Тадака держал свои керамические футляры для свитков так же, как и ханбо, по одному в каждой руке, готовый отбиться от гремящих звуков. Шип оттолкнула стонущего Йори, карабкаясь на четвереньках и громко шипя. Тадака поднял оружие.

“Она моя подруга!” — крикнул Цуки.

Но Тадака остановился, как только понял, кто такая Шип. Он опустил оружие. Недзуми были союзниками в борьбе с Теневыми Землями. Не стоит с ними сражаться.

Но Шип все еще шипела. Она пыхтела под своим пальто, на полпути между боем и бегством, глядя на дайме Куни. Она зарычала. “Заксекер.”

Йори хмыкнул, вставая. Он был обожжен там, где его коснулся нефритовый свет.

Не говоря ни слова, он снял с шеи нефритовый палец и сжал его в ладонях. Он бормотал, закрыв глаза. Когда они снова открылись, он выглядел побежденным. Меньше. Он бросил нефритовую безделушку к ногам Цуки. “Подарок,” - сказал он. “Мне это больше не поможет.”

Глаза Тадаки расширились, когда Йори ухмыльнулся. “Я же сказал тебе, мой ученик. Когда-нибудь это должно было случиться.”