Интервью Хэнка Грина с Викторией Холмс

Хэнк Грин:
Меня зовут Хэнк Грин. В своей жизни я принимал довольно странные решения.

Например, некоторое время назад я снял видео о богословии вымышленных одичавших котов из книг серии «Коты-Воители». Оно длится тридцать две минуты, но при этом его посмотрели семьсот пятьдесят тысяч раз, так что, полагаю, спрос на подобный контент всё-таки существовал.

Детскую книгу очень легко недооценить. Дети, возможно, не самые искушённые читатели, но по-настоящему хорошая детская книга — это вовсе не упрощённая и разбавленная версия взрослой. Это нечто совсем иное.

И в мире, где детские медиа всё чаще сводятся к тому, чтобы как можно сильнее захватить внимание ребёнка и никогда его не отпускать, детские книги, кажется, по-прежнему относятся к своей задаче очень серьёзно. Важно не только то, как развлечь ребёнка, но и то, чем именно его развлекать.

Книги серии «Коты-Воители» рассказывают о котах, живущих в лесу. Но ещё они рассказывают о власти, выживании, сообществе, смерти, любви, храбрости, родительстве, культуре, отчуждении, ошибках, прощении и тяжёлых ситуациях, в которых не существует правильного выбора.

И, слушая меня сейчас, вы, вероятно, не удивитесь, узнав, что я читаю эти книги вместе со своим девятилетним сыном. Мы читаем их уже несколько лет.

И я просто невероятно благодарен за то, что мы можем проводить время вместе, погружаясь в историю, которая действительно делает важную работу. Например, показывает, что жить храбро и честно среди других — достойно, даже если это не всегда приносит столько выгоды, сколько ложь, манипуляции или грубое применение силы.

И это потрясающая работа. Мне кажется, в мире бессмысленного, разрушающего мозг контента мы принижаем её на свой страх и риск.

Моя сегодняшняя гостья — одна из тех, кто занимается этой работой.

Почти наверняка она является одной из самых влиятельных детских писательниц, о которых вы никогда не слышали. Отчасти потому, что над книгами серии «Коты-Воители» в любой момент работают сразу несколько авторов и редакторов, и все они объединены общим именем — Эрин Хантер.

Но последние двадцать пять лет она незаметно оставалась архитектором книжных серий, которые в общей сложности разошлись тиражом, кажется, около ста пятидесяти миллионов экземпляров.

Она создала мир «Котов-Воителей», и я очень благодарен ей за это, как и всем остальным людям, работавшим над этой серией.

Сегодня я беседую с Викторией Холмс — первой Эрин Хантер — о том, что мы должны детям, когда пишем для них; о возрасте от восьми до тринадцати лет, который, возможно, является самым важным периодом в формировании человека; и о том, чему двадцать пять лет историй об одичавших котах научили её о людях.

Виктория Холмс, откуда берутся истории?

Виктория Холмс:
Мне нравится говорить, что они рождаются в моём мрачном и извращённом воображении, но на самом деле истории повсюду вокруг нас.

Однажды я услышала очень интересную фразу одного автора-исполнителя. Он сказал:

— Оригинальности больше не существует. Существует только творчество.

Хэнк:
Да, я очень хорошо это понимаю. На меня невероятно сильно повлияла вся культура, которую я впитал: от Шекспира до фильмов о Мстителях.

Виктория:
И в одной из книг о «Котах-Воителях» есть прямая отсылка к фильму о Мстителях.

Смеются.

Хэнк:
Тебе разрешено признаваться, что ты просто вытащила её прямо оттуда?

Виктория:
Думаю, да.

Когда Горелый умирает, он говорит:

— Вот в чём мой секрет. Я всегда был воителем.

И это напрямую происходит от сцены в фильме «Мстители», где Невероятный Халк говорит:

— Вот в чём мой секрет, капитан. Я всегда зол.

Хэнк:
Да. Ну, тебе можно так говорить, потому что это всё-таки не дословная цитата.

Виктория:
Нет. Мы все постоянно вдохновляем друг друга.

Хэнк:
И да, кстати, спойлеры, друзья. В конце концов Горелый умирает.

Виктория:
Ну да. Эти коты всё равно должны когда-нибудь умереть. И смертей там действительно много.

Хэнк:
Да уж. В «Котах-Воителях» есть несколько по-настоящему легендарных сцен смерти.

Ты немного затронула удивительные темы, которые поднимаются в серии.

Виктория:
Да, я использую темы из Шекспира, события из собственной жизни. Мне никогда не понадобится писать автобиографию. Всё, что для меня важно, уже есть в «Котах-Воителях».

Самая заметная из этих тем — то, что я помогала растить детей, которые не были моими.

Я не буду раскрывать другие спойлеры, но для меня это невероятно важная тема.

И ещё все мы знаем, каково это — прийти в новую школу.

Хэнк:
Да.

Виктория:
Вся первая книга построена на том, что домашний кот приходит в новую школу, где он не знает никаких правил и где все относятся к нему недоброжелательно.

Мы все когда-нибудь оказывались в таком положении.

Поэтому темы там человеческие. Но наша суперсила в том, что мы пишем о котах.

Потому что, если бы я писала о людях, мне пришлось бы подчиняться правилам литературы для среднего школьного возраста. По этим правилам возраст главных героев должен соответствовать возрасту, к которому стремятся читатели.

Если считать, что литература для среднего школьного возраста рассчитана на детей от восьми до тринадцати лет, то главным героям будет двенадцать или тринадцать. В книгах для младшей части этой аудитории им может быть одиннадцать.

И они не смогут взрослеть. Они не должны перерасти свою читательскую аудиторию, потому что тогда истории уже перейдут в категорию подростковой литературы.

Хэнк:
Да, верно.

Виктория:
Но я пишу о котах. Коты взрослеют за год.

Поэтому мои персонажи рождаются младенцами, затем идут учиться — становятся оруженосцами. После этого они могут найти пару и завести собственных котят.

Хэнк:
Я был удивлён. Я такой:

— О, значит, мне уже сейчас придётся говорить с Орином о рождении детей.

Потому что у Крутобока появляются котята.

Виктория:
Да. Запретные котята.

Хэнк:
Запретные котята. А потом Серебрянка умирает при родах.

Виктория:
Угу.

Хэнк:
Нет-нет, я знаю.

Виктория:
Иногда я оглядываюсь назад и удивляюсь, как мне вообще позволили некоторые из этих сюжетов.

Хэнк:
Ты можешь делать так много вещей, связанных с человеческой жизнью.

Виктория:
Я всегда говорю, что не пишу о котах.

Когда я присоединилась к проекту, основа идеи уже существовала: были одичавшие коты, живущие племенами, и домашний кот по имени Рыжик, который присоединяется к ним и в конце концов становится предводителем.

По сути, это был весь каркас. Очень прочный каркас, с которым мне дали поработать.

Это была, наверное, всего лишь вторая серия, над которой я работала как редактор. Я совершенно не понимала, что делаю. И у меня на самом деле не было права выбирать проекты, которые мне поручали.

Хэнк:
Угу.

Виктория:
А ещё я не люблю кошек.

Хэнк:
Боже мой!

Смеются.

Я буквально спросил своего сына:

— Какие вопросы ты хотел бы задать женщине, создавшей серию «Коты-Воители»?

И первый вопрос, который он задал, был:

— Почему именно коты?

Так что это ужасный ответ на его вопрос.

Смеются.

Виктория:
Потому что мне их поручили.

Хэнк:
Да.

Виктория:
Знаешь, говорят, что одним величие достаётся благодаря их собственным усилиям, а другим его навязывают. Вот и мне навязали котов.

Хэнк:
Ну, когда у тебя есть коты, они действительно сами тебе себя навязывают.

Виктория:
Да.

Я выросла среди кошек, потому что детство провела на ферме. Но мне совершенно не хотелось писать о них.

Поэтому, развивая сюжет первой книги, я писала о том, что меня по-настоящему волнует: о духовности, войне, религии, предрассудках, предвзятости, попытках влиться в новое общество, чувстве собственной непохожести и неловкости. Я вложила всё это в первую книгу.

И тогда HarperCollins сказали:

— Вообще-то, нам кажется, что здесь материала на шесть книг.

Я до сих пор помню, как сидела на совещании, слушала это и думала:

«Я никогда не смогу написать шесть книг о котах».

Смеются.

Хэнк:
Сколько книг о котах ты к этому моменту отредактировала?

Виктория:
О боже, наверное, семьдесят или восемьдесят.

Смеются.

Некоторые книги серии я написала самостоятельно. Так что иногда это была только я и целая куча котов.

Хэнк:
Да.

Виктория:
Но другой моей суперсилой всегда было то, что со мной работали другие люди.

Первые две книги я создавала вместе с невероятно талантливой писательницей Кейт Кэри, а к работе над третьей книгой пригласила Черит Болдри.

Одним из преимуществ этих замечательных писательниц было то, что их голоса звучали очень похоже на мой. Поэтому мы сразу смогли создать узнаваемый голос Эрин Хантер.

Хэнк:
Угу.

Виктория:
А ещё одним огромным преимуществом работы с Кейт и Черит было то, что они любили кошек.

Смеются.

Я могла принести им невероятно подробные, кровавые сюжеты о маленьких человечках, а они превращали их в кошачьи истории.

Хэнк:
Да. Как владелец и любитель кошек, я замечаю там множество замечательных деталей: как кошки общаются друг с другом, как двигаются их уши и хвосты, что они делают когтями, когда нервничают.

Физическое поведение котов передано просто великолепно.

Виктория:
Да, это определённо привнесли Кейт и Черит.

Я училась у них и потом могла использовать эти детали в следующих сюжетах.

Для меня всегда было очень важно, чтобы эта серия рассказывала о настоящих котах.

Когда мы её создавали, существовала ещё одна очень успешная серия о животных — «Рэдволл».

Хэнк:
Да.

Виктория:
Её написал Брайан Джейкс. Но животные там гораздо более антропоморфны. Они плавают на кораблях, носят маленькие костюмчики.

До того как я присоединилась к команде «Котов-Воителей», шли долгие споры о том, могут ли наши коты изготавливать оружие и тому подобные вещи. Но, придя в проект, я сразу твёрдо сказала:

— Нет, им это не нужно. Давайте возьмём настоящих котов и поставим перед ними реальные угрозы: голодную смерть, отравление, гибель под колёсами.

В реальной жизни одичавшего кота более чем достаточно сюжетов.

При этом я всё равно могу сделать персонажей антропоморфными. У них могут быть человеческие эмоции, тайные любовные связи и жрецы, которые не верят в Бога.

Все эти истории по-прежнему возможны, просто я помещаю их в естественный мир.

Хэнк:
Да. Но при этом у них всё-таки есть медицина. И мне всегда казалось, что в этом смысле их общество отражает более ранние человеческие культуры.

Виктория:
В качестве справочника по травам я использовала книгу «Травник Калпепера», написанную Николасом Калпепером в XVII веке.

Он был английским врачом, который тайно являлся котом.

Хэнк:
Он не был котом.

Виктория:
Нет, он не был котом. Но у него была поразительная способность систематизировать лечебные свойства растений. Например, окопник. У меня окопник растёт в живой изгороди. Он встречается повсюду. В сельской местности его ещё называют «костоправом», потому что он действительно помогает заживлению. Это удивительное лекарственное растение. Бархатцы прекрасно очищают и используются для лечения глаз. Поэтому все травяные лекарства в книгах на сто процентов соответствуют сведениям из «Травника Калпепера». Но я всегда добавляю предостережение: если ваш кот заболел, пожалуйста, не бегите на задний двор собирать растения. Обратитесь за профессиональной ветеринарной помощью.

Например, окопник растёт у меня прямо в живой изгороди. Он встречается повсюду, а в английской сельской местности его даже называют knitbone — «срастающая кости трава», потому что считается, что он помогает заживлению переломов. Это удивительное растение. Бархатцы обладают очищающими свойствами и издавна используются для лечения глаз. Вообще все травы, которые упоминаются в «Котах-Воителях», взяты не с потолка — я пользовалась «Травником Калпепера». Но при этом я всегда говорю читателям: если ваш кот заболел, пожалуйста, не бегите в сад собирать растения. Отведите его к ветеринару.

Хотя сама идея о том, что коты знают свойства растений, не так уж невероятна. Моя последняя собака, Мисси, которую многие поклонники серии тоже знали и любили, за несколько месяцев до смерти постоянно подходила к одному и тому же растению в саду и ела его листья. Позже выяснилось, что у неё была опухоль желудка. После её смерти я узнала, что это была астра — растение, которое традиционно используют при желудочных болях. Так откуда она знала?

Хэнк Грин:
Да, мои кошки тоже едят траву, когда им нужно избавиться от комков шерсти. Они явно понимают, чего пытаются добиться. Поэтому совсем не трудно представить, что знания о лечебных растениях могли передаваться у котов из поколения в поколение.

Мне вообще кажется, что «Коты-Воители» занимают очень интересное место среди книг о животных. Есть произведения вроде «Рэдволла», где звери ходят с мечами и ведут себя почти как люди. Есть «Обитатели холмов», где автор старается показать мир глазами настоящих кроликов. А ваши книги находятся где-то между этими двумя крайностями.

Виктория Холмс:
Именно так. Как я уже говорила, оригинальности не существует — существует творчество. Кстати, я выросла совсем рядом с местностью, которая называется Обитатели холмов. Это настоящее место, и я часто там гуляла — ферма моего отца находилась неподалёку. Но я никогда не пыталась написать собственных «Обитателей холмов».

Вообще, кроме того что я не люблю кошек… я ещё и не люблю книги о животных.

Смеются.

Я никогда не читала анималистическое фэнтези просто ради удовольствия. Наверное, потому что выросла на ферме. Животные всегда были рядом со мной, буквально за дверью дома, поэтому мне не было интересно читать о них. Зато я с детства обожала детективы и триллеры, особенно Агату Кристи. Именно её книги оказали на меня куда большее влияние как на писателя.

При этом я очень люблю самих животных. Я вегетарианка, всю жизнь меня окружали собаки, кошки, теперь ещё и лошади. Любое животное всегда желанный гость в моём мире. Просто мои литературные интересы лежали совсем в другой области.

Хэнк Грин:
Сейчас моему сыну девять лет, и я всё чаще думаю о том, насколько это особенный возраст. Это одновременно прекрасно и немного страшно — наблюдать, как маленький мальчик постепенно становится человеком. Он начинает строить отношения со сверстниками, понимать, что у других людей есть собственный внутренний мир, сталкивается с новыми страхами.

Иногда мне кажется, что современные дети совершают огромный скачок — от Мистера Роджерса сразу к MrBeast. И я совершенно не против роликов с невероятными баскетбольными бросками или соревнованиями в видеоиграх. Но мне невероятно важно, чтобы в жизни моего сына оставалось место для историй. Историй, которые помогают понять, что такое мораль, отношения между людьми, как вообще устроен мир.

Мы начали читать «Котов-Воителей», когда ему было шесть лет. Тогда он почти ничего не понимал, а теперь вдруг говорит: «Это было очень плохое решение». И я отвечаю: «Да, ты прав. Очень плохое. Но любовь иногда заставляет нас совершать безумные поступки». И я вижу, как он начинает смотреть дальше самого себя.

Поэтому мне хочется спросить: какую ответственность несёт писатель перед детьми именно этого возраста?

Виктория Холмс:
Средний школьный возраст — мой самый любимый. Дети от восьми до тринадцати лет похожи на губки: они готовы впитывать абсолютно всё. Научную фантастику, юмор, драму, приключения, трагедию. Они уже знают о войнах, о насилии, читают новости, понимают гораздо больше, чем многие взрослые предполагают.

Честно говоря, я никогда не думала о себе как о человеке, который пишет именно для детей. Иногда мне кажется, что я скорее всемирная няня. Именно в этом возрасте дети начинают самостоятельно выбирать книги, идут в библиотеку, получают карманные деньги и сами решают, что читать.

Поэтому детям я говорю: «Пойдёмте со мной. Вас ждёт захватывающее приключение. Здесь будут битвы, любовь, запретные отношения, тайно рождённые котята, смерть, предательство — всё, что волнует вас сейчас».

А взрослым я говорю совсем другое: «Доверьтесь мне. Я буду очень бережно обращаться с этим юным разумом». Если ребёнок доверил мне своё внимание, я должна обращаться с ним чрезвычайно осторожно. Иногда я представляю, будто у меня огромные ладони, покрытые мягкими перьями, и на этих ладонях я аккуратно переношу своих читателей через самые тяжёлые темы: через чувство одиночества, непонимание, битвы, голод, утрату и смерть. Всё это обязательно встретится на пути, но надежда останется всегда. Я обещаю, что проведу ваших детей через эти испытания и благополучно выведу их на другую сторону.

Есть только одна эмоция, с которой я никогда не играю, — страх. Я сама ненавижу бояться. Никогда не смотрю фильмы ужасов. Мне кажется, страх — единственная по-настоящему разрушительная человеческая эмоция. И ни один ребёнок не должен жить в страхе.

Хэнк Грин:
Это очень интересно. Ведь твои персонажи, конечно, испытывают страх.

Виктория Холмс:
Конечно. Боятся именно персонажи, и читатель им сопереживает. Но я никогда не хочу, чтобы боялся сам читатель. После любой битвы всегда остаётся надежда.

Хэнк Грин:
Получается, среди всех жанров, которые ты перечислила — приключения, комедия, трагедия, — ты намеренно не назвала хоррор.

Виктория Холмс:
Именно так. Мои книги никогда не должны быть книгами ужасов. Потому что задача хоррора — напугать человека. А я этого не хочу. Да, в моих историях происходят страшные события, иногда коты погибают очень тяжело. Но вместе с этим я всегда стараюсь показать, что человек способен пережить утрату. Горе и смерть — неизбежная часть жизни, и именно здесь мне очень помогает существование Звёздного племени.

Хэнк Грин:

Вот как раз об этом я и хотел спросить.

Виктория Холмс:
Они в Звёздном племени. С ними всё хорошо.

Но скорбеть всё равно будут те, кто остался. Именно это мне хочется показать детям. Не нужно бояться сильных чувств. Не нужно пугаться, если взрослые плачут. Жизнь действительно бывает очень печальной, но это не значит, что её нужно бояться.

Хэнк Грин:
Наверное, стоит объяснить тем, кто не знаком со вселенной «Котов-Воителей», что такое Звёздное племя.

Виктория Холмс:
Конечно. Звёздное племя — это место, куда попадают коты после смерти.

Мы с самого начала понимали, что у наших котов должна быть своя религия. Это организованное общество: у них есть воители, оруженосцы, предводители. Значит, у них должна существовать и система духовных убеждений. При этом она должна естественно рождаться из того мира, в котором они живут.

Если подумать о наших далёких предках, они поклонялись огню, поклонялись временам года, потому что зависели от огня — он давал тепло и позволял готовить пищу, — и от смены сезонов, от которой зависело земледелие.

У наших котов нет ни огня, ни полей. Но у них есть звёзды и луна, освещающие небо, когда мир погружается во тьму. И мне показалось совершенно естественным спросить себя: а что, если каждая звезда — это павший воитель?

Так и появилось Звёздное племя. Возможно, это звучит слишком упрощённо, но по сути это естественная религия.

Если бы мы повернули время вспять, я бы и сама, наверное, поклонялась луне, солнцу и деревьям. Человеку свойственно искать тайну.

Хэнк Грин:
И пытаться её объяснить. Объяснить случайности, ужасы жизни… объяснить ощущение того, что наше существование непрерывно, и потому почти невозможно представить, что однажды эта непрерывность закончится.

Виктория Холмс:
Да. И ещё очень хочется верить, что люди, которых мы так любили, не исчезают бесследно. Пусть они будут где-то.

Хэнк Грин:
Именно эту мысль я попытался развить в своём видео. Кстати, ты ведь его смотрела?

Виктория Холмс:
Конечно. И не один раз.

Хэнк Грин:
Вчера вечером я пересмотрел его и поймал себя на мысли: «А ведь я умею делать YouTube».

Смеются.

Иногда то же самое бывает с книгами. Перечитываешь что-то своё и думаешь: «А ведь я умею писать».

Когда начинаешь новую работу, иногда полезно открыть что-нибудь из старого, что действительно получилось хорошо, и напомнить себе: «Я способен написать хорошую историю». Потому что во время работы это чувство очень легко потерять.

Виктория Холмс:
Да.

Хэнк Грин:
В своём видео я говорил о том, что религии, основанные на почитании предков, существовали и продолжают существовать в самых разных культурах. В случае со Звёздным племенем идея заключается в том, что после смерти коты продолжают существовать до тех пор, пока их помнят. Они всё ещё присутствуют в этом мире и могут в какой-то степени влиять на происходящее, хотя их возможности далеко не безграничны.

Живые коты часто спрашивают: «Почему Звёздное племя просто не исправит всё?» Но оно не может решить каждую проблему. Его сила ограничена.

Виктория Холмс:
Хотя иногда так совсем не кажется. Порой складывается впечатление, что они всё-таки способны кое-что сделать.

Хэнк Грин:
Да… Хотя кто знает? Может быть, это просто удачное совпадение.

Виктория Холмс:
Именно. Люди вообще очень склонны приписывать природные явления и случайности вмешательству высших сил.

Иногда всё складывается удачно. Иногда — совсем наоборот. Одно невозможно без другого.

Это как с отзывами: если уж решил их читать, придётся читать не только хорошие.

Хэнк Грин:
Хотя временами кажется, что Звёздное племя всё же могло бы сделать немного больше.

Виктория Холмс:
Они мудры. У них есть преимущество знания того, что уже произошло.

Хэнк Грин:
И они, возможно, видят то, чего не видят живые. Заглядывают чуть дальше.

Виктория Холмс:
Да. Поэтому они смутно представляют, что может случиться, и посылают очень туманные пророчества.

Но они и должны быть туманными. Как и в любой религии, здесь должно оставаться место для веры и для личного осмысления.

Хэнк Грин:
То есть каждый должен самостоятельно истолковать эти послания, исходя из собственного понимания мира.

Виктория Холмс:
Именно. Поэтому это и есть настоящая религия. Она основана на вере.

Хэнк Грин:

Когда я читаю эти книги, мысли постоянно уводят меня в разные стороны. И одна из них такая: «Боже, как это красиво». Ведь Звёздное племя очень точно отражает нашу собственную жизнь. Мы постоянно руководствуемся знаниями тех, кто жил до нас и уже ушёл.

Виктория Холмс:
Конечно. А куда ещё нам обращаться?

Меня всегда немного забавляет, когда новое поколение искренне считает, будто изобрело всё на свете. Но это не так. Я уже довольно немолода, и могу сказать: всё, что вы сейчас чувствуете, я тоже когда-то чувствовала.

Да, сегодня этим чувствам могут давать другие названия, но сами они одинаковы для всех людей. И тысячу лет назад люди испытывали точно такие же эмоции.

Эмоции вне времени.

И именно потому, что я пишу о котах, между читателем и этими чувствами возникает своего рода защитный слой. Благодаря этому я могу провести своих читателей через самые глубокие переживания: через тяжелейшее горе, через безумную надежду, через жажду власти… Всё это возможно именно потому, что героями являются коты.

Если бы я писала о людях для читателей среднего школьного возраста, мне пришлось бы быть гораздо осторожнее. Я не смогла бы позволить себе такую откровенность.

Хэнк Грин:
Да. Это очень похоже на научную фантастику. Через вымышленный мир можно говорить о вещах, которые совершенно очевидно отражают нашу реальность, но не совпадают с ней буквально.

Например, в мире «Котов-Воителей» существует своего рода расизм. Хотя он основан не на расе. И он отличается от обычного соперничества между племенами.

В лесу живут четыре племени, между ними постоянно возникают конфликты… Хотя, поправь меня, если я ошибаюсь, но это всё же совсем не то, что предубеждение против чужаков или домашних котов.

Виктория Холмс:
Совершенно верно.

Это немного напоминает мне Оксфордский университет, где я училась. Он разделён на колледжи, которые постоянно соревнуются друг с другом. Я училась в Jesus College — пользуясь случаем, передаю привет всем нашим! Конечно же, мы были лучшими.

Но главным соперником для нас всегда оставался Кембридж. Для них у нас существовало немало весьма нелестных прозвищ.

А потом появляется понятие «Оксбридж», и уже оба университета вместе начинают немного свысока смотреть на всех остальных.

Так устроены и наши маленькие сообщества.

Есть семья. Внутри семьи братья и сёстры могут ссориться сколько угодно. Но стоит кому-то угрожать одному из них — и остальные тут же превращаются в тигров, готовых защищать своего.

Всё строится на кругах преданности, которые окружают нас один за другим.

Но для меня главным исследованием предубеждений стал второй цикл, когда я придумала Клан Падающей Воды.

Это тоже общество котов со своей иерархией и своими законами, но они принципиально отличаются от лесных племён.

Они не обращают взоры к небу. Они поклоняются отражениям в воде.

И сначала все четыре племени встречают их со страхом и враждебностью. Но постепенно им приходится понять, что с Кланом Падающей Воды всё в порядке.

Именно лесные племена должны преодолеть собственные предрассудки.

Клан Падающей Воды никогда не изображалось враждебным. Они просто жили своей жизнью.

Мне было очень важно показать простую мысль: в конце концов они все — просто коты.

Точно так же, как мы могли бы сказать: в конце концов мы все — просто люди.

Хэнк Грин:
Ты раньше говорила о своих «руках из перьев».

Мне кажется, ты и сейчас говоришь именно об этом — о том, как очень бережно проводить читателя через трудные переживания.

Когда ты строишь свои истории, эта мысль всегда остаётся у тебя в голове?

Виктория Холмс:

Да, безусловно. Мне кажется, одна из самых важных вещей, которую я поняла за годы работы, — никогда не относиться к детям свысока. Они гораздо умнее, чем многие взрослые привыкли думать.

Я не хочу писать книги, которые чему-то поучают. Не хочу говорить читателю, что ему следует думать или чувствовать. Мне гораздо интереснее показать ситуацию такой, какая она есть, и позволить каждому самому сделать выводы.

Я всегда уважала своих читателей именно за это. Они способны разобраться в сложных вещах. Им не нужно всё разжёвывать.

Поэтому, когда в книгах происходят тяжёлые события, я никогда не пытаюсь смягчить их только потому, что история предназначена для детей. Если персонаж погибает, значит, он действительно погибает. Если кто-то совершает ошибку, последствия этой ошибки остаются с ним.

Мне кажется, именно так дети начинают понимать жизнь. Не через нравоучения, а через сопереживание героям.

И, наверное, лучше всего это получилось у меня с Пепелицей. Она всегда была моей любимицей. В начале истории она мечтает стать великой воительницей. Она талантлива, полна надежд, у неё впереди целая жизнь. А потом происходит несчастный случай, который разрушает все её планы. Она могла бы озлобиться. Могла бы решить, что жизнь несправедлива и теперь уже ничего хорошего её не ждёт.

Но вместо этого она находит для себя новый путь. Она становится целительницей. Причём не потому, что это было её мечтой, а потому, что понимает: она всё ещё может приносить пользу своему племени. И мне кажется, это очень важная мысль.

Иногда жизнь складывается совсем не так, как нам хотелось бы. Иногда наши мечты оказываются недостижимыми. Но это вовсе не означает, что наша жизнь закончилась. Очень часто именно тогда открывается другая дорога. Возможно, она окажется даже лучше той, которую мы потеряли. Мне хотелось, чтобы дети увидели именно это.

Хэнк Грин:

Да… Мне кажется, это одна из самых сильных сюжетных линий во всей серии.

Потому что подобные вещи происходят и с людьми. Мы строим планы, думаем, что точно знаем своё будущее, а потом случается что-то совершенно неожиданное — и приходится заново искать своё место в жизни.

И далеко не всегда это плохо. Иногда новая жизнь оказывается ничуть не менее счастливой, чем та, о которой мы мечтали раньше.

Виктория Холмс:

Именно. Мне кажется, надежда — вообще одна из главных тем «Котов-Воителей». Что бы ни случилось, всегда можно двигаться дальше. Даже если сегодня тебе кажется, что всё потеряно.

Хэнк Грин:
Ты только что говорила о своих «руках из перьев». И мне кажется, сейчас ты снова демонстрируешь тот же подход — очень бережно проводишь читателя через трудные переживания. Эта мысль всегда остаётся с тобой, когда ты придумываешь историю?

Виктория Холмс:
Не уверена, что делаю это сознательно, но я испытываю огромное уважение к своим читателям. Меня искренне трогает, что они вообще хотят читать эти истории. Сейчас над серией работает большая команда, и без меня она прекрасно справляется, но мне невероятно дорого то, что люди продолжают возвращаться к этим книгам. Поэтому я просто обязана относиться к ним с уважением — и вместе с тем быть честной. Прежде всего честной в разговоре о чувствах.

Наверное, именно поэтому моей любимой героиней всегда была Пепелица. Больше всего на свете она мечтала стать воительницей. Она любила Огнезвёзда, хотела сражаться рядом с ним, хотела прожить именно такую жизнь. Но несчастный случай лишил её этой возможности, и ей пришлось стать целительницей. Конечно, сейчас это уже трудно назвать спойлером — об этом знают уже много лет.

Больше всего в Пепелице я восхищаюсь тем, как она приняла свою судьбу. Она вовсе не хотела быть целительницей. Она мечтала быть бойцом, воином, создать семью с Огнезвёздом. И, наверное, именно здесь особенно сильно проявились мои собственные чувства. Ведь в жизни далеко не всегда удаётся получить то, о чём мечтаешь. Но это вовсе не означает, что счастье закончилось. Можно принять то, что тебе дано, найти в этом радость и прожить достойную жизнь.

Самая личная для меня часть её истории связана с тем, что Пепелица, как и все мои коты, однажды умирает. Но, в отличие от большинства других, она узнаёт об этом заранее. Поскольку она целительница, Звёздное племя приходит к ней и говорит прямо: «У нас плохие новости. Ты умрёшь».

Именно в тот период я сама получила очень тяжёлые известия о своём здоровье. Наверное, тогда я ещё только пыталась их осмыслить. И, по сути, я написала те слова, которые сама больше всего хотела услышать.

Синяя Звезда и коты Звёздного племени говорят Пепелице: «Мы не можем изменить твою судьбу. Мы не можем тебя спасти. Ты действительно умрёшь. Но мы будем рядом. Ты будешь в безопасности».

А Пепелица отвечает: «Хорошо. Я принимаю свою судьбу. Позвольте мне лишь сделать всё, что я успею за отпущенное время. И, пожалуйста, не оставляйте меня одну».

И тогда Звёздное племя обещает ей: «Мы будем рядом».

Для меня именно в этом и заключается смысл Звёздного племени. Это утешение. Это присутствие. Это доверие. Это честность.

Ни для кого не секрет, что моё здоровье далеко от идеального. И, наверное, именно это я больше всего хотела бы слышать от врачей и своих близких: возможно, судьбу нельзя изменить. Но ты в безопасности. Тебя любят. И ты не одна.

Хэнк Грин:

Это совпало с тем моментом, когда тебе пришлось отойти от работы над «Котами-Воителями»?

Виктория Холмс:
На самом деле я начала постепенно отходить от серии немного раньше. Полностью я перестала работать после первой книги пятого цикла, и причин для этого было немало. Но самое главное — это было правильное решение. Правильное для меня и, что ещё важнее, правильное для самих «Котов-Воителей». Да, у меня богатое воображение, но я совершенно не уверена, что смогла бы самостоятельно придумать ещё столько циклов. Сейчас творческая команда стала гораздо больше, книги пишут многие авторы, и это замечательно. Было бы ужасно эгоистично с моей стороны сказать: «Нет, это моё сокровище, оно должно умереть вместе со мной». Напротив, для меня огромная радость и предмет настоящей гордости видеть, что серия продолжает жить, развиваться и вдохновлять других людей.

И это снова возвращает нас к мысли, что не существует абсолютной оригинальности — существует творчество. Да, именно я нарастила плоть на том самом скелете истории, который получила в начале. Но одновременно я создала отправную точку для бесчисленного множества других историй. Эти коты мне не принадлежат. У них миллион возможных судеб — так же, как и у людей, если им посчастливилось родиться в мире, где есть выбор. Истории вообще существуют именно благодаря бесконечности возможностей. И серия, которую продолжают разные авторы, — наверное, лучшее доказательство того, что эти возможности действительно безграничны.

Хэнк Грин:
Это очень интересная мысль. Получается, сам выбор — и есть основа свободы. Мы часто говорим о свободе так, будто она сводится к выбору между двумя вариантами. Но настоящее человеческое процветание начинается тогда, когда у человека вообще появляется множество возможностей выбирать.

Виктория Холмс:
Именно. Причём не просто возможностей, а хороших возможностей. И здесь я неизбежно возвращаюсь к своему воспитанию. Я выросла в семье квакеров. Это очень тихая ветвь христианства, которая учит, что в каждом человеке есть внутренний божественный голос. Если смотреть на это без религиозной точки зрения, можно назвать его совестью, внутренним чутьём или голосом духа — неважно, какие слова использовать. Главное, что этот голос существует.

Больше всего мне нравится выражение «тихий спокойный голос» — оно пришло из одного гимна. Я искренне верю, что каждый из нас носит его внутри себя. В детстве я читала книги Энид Блайтон. В одной из них была кошка по имени Блю, которую украли и увезли далеко от дома. Когда ей удавалось сбежать, она искала дорогу обратно очень необычным способом. Каждый раз, оказываясь на развилке, она ложилась на землю и ждала, пока не почувствует лёгкое потягивание в одной из лап. И именно туда, куда словно тянула эта лапа, она и шла дальше. Так шаг за шагом она добралась домой.

Для меня это идеальный образ того самого тихого внутреннего голоса. Он есть в каждом человеке и подсказывает, какое решение будет правильным. Конечно, мы далеко не всегда к нему прислушиваемся. Я сама совершала ужасные ошибки. Но именно этому я стараюсь научить своих читателей: если нам дарована свобода выбора, значит, у нас есть возможность принимать правильные решения — так же, как это делает Огнезвёзд. В какой-то момент он сознательно нарушает приказ своего предводителя, потому что понимает: хотя Воинский закон требует повиновения, в данном случае по-настоящему правильный поступок — ослушаться. И для меня именно способность выбирать и умение услышать свой внутренний голос лежат в основе человеческой природы.

Хэнк Грин:

Чуть раньше ты сказала, что для тебя совершенно очевидно: к этой аудитории нужно относиться очень бережно. Что, если тебе доверили внимание ребёнка, другого выбора просто нет. Но ведь на самом деле этот выбор существует. Сегодня очень легко пойти по другому пути — делать истории, которые любой ценой удерживают внимание, становятся всё громче, ярче, стремительнее. Иногда я смотрю проекты даже очень уважаемых компаний и ловлю себя на мысли, что они будто бы созданы только для того, чтобы ни на секунду не отпускать зрителя: бесконечные яркие цвета, нескончаемый поток визуальных стимулов. Ты говоришь, что для тебя всё очевидно, но ведь индустрия вполне могла развиваться совсем иначе.

Виктория Холмс:
Могла. И, честно говоря, я ничего не могу с этим поделать. Точно так же, как ничего не может сделать нынешняя команда Эрин Хантер. Всё, что в наших силах, — продолжать рассказывать захватывающие истории, в которых честно, открыто и искренне говорится о человеческих чувствах. И, возможно, через двадцать пять лет эти яркие ролики, созданные лишь для того, чтобы захватывать внимание, уже никто не вспомнит. А «Коты-Воители» всё ещё будут читать.

Мне кажется, в этих книгах есть что-то, что откликается в людях. Какая-то очень простая человеческая правда. Я никогда специально не пыталась её создать. Так получилось само собой. Я точно не садилась писать книги с мыслью продать сто пятьдесят миллионов экземпляров или однажды сидеть здесь и разговаривать со всемирно известным ютубером. Если бы кто-нибудь сказал мне об этом, когда мне было двадцать лет, а я чувствовала себя ужасно неуверенной и несчастной, я бы просто рассмеялась ему в лицо.

Поэтому да, во многом мне просто невероятно повезло. Конечно, я много работала. Конечно, старалась принимать правильные решения. Но мне ещё и удивительно везло: с издательством, которое доверяло мне и давало свободу, с Кейт Кэри и Черит Болдри, без которых эта история никогда не стала бы такой, какой её знают читатели сегодня.

Хэнк Грин:
Ты рассказывала, как создавался первый цикл и как затем серия постепенно разрасталась. Но мне всегда было интересно, что вообще представляет собой Эрин Хантер. Как существует человек, которого на самом деле нет?

Виктория Холмс:
Помню, однажды я приехала на встречу в какую-то американскую школу — уже не вспомню, где именно. Это было в самом начале моих поездок. Учительница встретила меня словами: «Мои ученики были ужасно расстроены, когда узнали, что Эрин Хантер не существует». А я ответила: «Как это не существует? Вот же она — перед вами».

На самом деле «Коты-Воители» — далеко не единственный коллективный проект, над которым я работала. Тогда у меня одновременно было около девяти разных серий. Такой способ работы давно существует в издательском мире: редакторы совместно придумывают сюжетные линии, а затем разные авторы превращают их в книги. Просто «Коты-Воители» стали самым долгим, самым масштабным и самым зрелым из всех этих проектов. Именно здесь мне дали наибольшую свободу говорить о действительно больших и серьёзных темах — возможно, именно потому, что речь шла о котах.

Поэтому Эрин Хантер — это, конечно, часть меня. Это моя любовь к этим историям, мои идеи, моя фантазия. Но Эрин Хантер — это и Кейт Кэри, написавшая почти половину книг. Никто не умеет писать трагедии так, как она. У нас с ней одинаково мрачное чувство юмора, поэтому обсуждение рукописей иногда превращалось в совершенно безумные разговоры. Это и Черит Болдри — удивительно талантливая писательница, которая умеет оживлять пожилых персонажей так, как не умеет больше никто. А теперь к ним присоединились ещё шесть или семь авторов. И каждый из них тоже Эрин Хантер, потому что все вместе они создают единое целое.

И, если честно, так гораздо лучше. Так гораздо веселее. И гораздо надёжнее. Ведь никто из нас не будет жить вечно. Как бы печально это ни звучало. Но именно поэтому я снова возвращаюсь к той же мысли: существует не оригинальность, а творчество. Все мы любим этих котов, но каждый приносит в их мир что-то своё. Когда-то через них я размышляла о воспитании неродных детей, о вере, об атеизме, о духовности. Мне невероятно повезло иметь возможность исследовать все эти темы за десятки книг. Так почему бы теперь не дать эту возможность кому-то ещё?

Хэнк Грин:

Очень интересно. Получается, Эрин Хантер существует так же, как вообще существует любой человек? Чем дольше я живу — а мне уже сорок шесть, — тем сильнее понимаю, что ощущение собственной непрерывности во многом иллюзорно. Огромные части меня прежнего просто исчезли. Большинство пережитых событий я уже не могу восстановить в памяти. Они словно потеряны навсегда. И меня это неизменно поражает. Как вообще возможно забывать собственную жизнь?

Виктория Холмс:
О да. Постоянно. Бывает, друзья со школы начинают что-нибудь вспоминать, а я смотрю на них совершенно пустым взглядом. «Нет, этого не было». Хотя, конечно, было.

Хэнк Грин:
Со мной происходит то же самое. Поклонники регулярно напоминают мне о вещах, которые я сам когда-то сделал. Иногда я пересматриваю старые ролики на своём канале и ловлю себя на мысли: «Хм… а ведь этот парень говорит очень разумные вещи. Сам бы сейчас до такого не додумался». За двадцать лет работы контента накопилось столько, что невозможно всё помнить.

Виктория Холмс:
Именно. Недавно мне пришлось перечитывать специальные романы о героях «Котов-Воителей», которые я когда-то написала самостоятельно. Я обожала работать над ними, сама придумывала сюжеты, сама их писала. И вдруг, читая, ловила себя на мысли: «Подождите… неужели это действительно произошло?» Я совершенно забыла собственные истории.

Но, наверное, в этом есть своя прелесть. Мы можем заново открывать для себя то, что когда-то создали. Да и иначе наш мозг просто переполнился бы. Куда бы в нём помещалось всё новое?

Сейчас я понемногу учу польский язык, а раньше немного знала немецкий. И мне кажется, что по мере изучения польского весь немецкий буквально высыпается у меня из головы. Я очень отчётливо ощущаю, что возможности памяти небезграничны. Поэтому, наверное, хорошо, что мы не способны помнить абсолютно всё.

Хэнк Грин:
Получается, в каком-то смысле и сам образ автора становится персонажем. Наверное, это даже помогает сохранить некую чистоту образа.

Виктория Холмс:
Да. Потому что в обычной жизни я совсем не похожа на Эрин Хантер. Я всегда шучу, что Виктория Холмс гораздо ниже ростом, менее харизматична и менее изящна. На самом деле я очень застенчивый и неловкий человек. Я бы с огромным удовольствием вообще не выходила к людям. Писатели — довольно странные создания. Нам нравится сидеть в своей маленькой комнате и разговаривать самим с собой. Мы совершенно не рождены быть публичными фигурами.

Поэтому, когда я становлюсь Эрин Хантер, я словно надеваю эту роль. И для меня это огромная честь. Ведь и дети, и их родители доверяют мне самое ценное — своё время и своё внимание, читая истории, к которым я имела отношение.

Хэнк Грин:
Раз уж Эрин Хантер — это сразу несколько человек, этакая семиглавая гидра… Мне всегда было интересно ещё кое-что. У «Котов-Воителей» невероятно огромное сообщество авторов фанфиков — практически как у «Гарри Поттера». Как ты сама воспринимаешь этот мир? Для тебя существует официальный мир Эрин Хантер и отдельно фанатское творчество? Или ты считаешь, что в каком-то смысле Эрин Хантер живёт и в этих историях тоже?

Виктория Холмс:
Очень интересный вопрос. Прежде всего я бесконечно восхищаюсь авторами фанфиков. Сама я слишком ленива, чтобы писать бесплатно. Если мне за текст не платят, я, скорее всего, вообще ничего писать не буду.

Но должна сделать одну важную оговорку: я никогда не читаю фанфики. И никогда не читала, хотя мне их присылали множество раз. Я сознательно этого избегаю. Любая чужая идея может незаметно осесть где-то в памяти, а для меня очень важно быть уверенной, что всё, что я пишу, рождается исключительно из моего собственного воображения. Думаю, остальные Эрин Хантер придерживаются того же правила. Мы не хотим даже случайно оказаться в ситуации, когда чья-то фанатская идея проникнет в официальный текст.

При этом лучшего комплимента для нас невозможно придумать. Когда человек настолько полюбил мир, что начинает сочинять в нём собственные истории, это означает, что мы действительно сумели вдохновить его. И здесь мы снова возвращаемся к мысли о бесконечном количестве возможных судеб. Когда-то я создала этих персонажей, но теперь их мир настолько богат, что способен породить бесчисленное множество новых историй. Это прекрасно. Мы искренне рады, когда люди расправляют свои творческие крылья и начинают писать сами.

Хэнк Грин:

Но всё же ты не стала бы говорить, что каждый автор фанфиков — тоже Эрин Хантер?

Виктория Холмс:
Нет, до такой степени я бы всё-таки не пошла. Потому что у любой вселенной должен существовать канон. Где-то необходимо провести границу и сказать: вот это — официальная история. Иначе, думаю, любой юрист по авторскому праву просто схватился бы за голову. Мы должны иметь возможность сказать: вот мир Эрин Хантер, вот официальные персонажи, вот события, которые действительно произошли.

Но интернет — удивительное место. Он способен усиливать как худшие проявления творчества, так и лучшие. И добрые, искренние фанфики, на мой взгляд, относятся именно к лучшим проявлениям человеческой фантазии. Более того, именно они становятся началом пути для будущих писателей.

Я помню самые первые годы существования YouTube. Тогда дети начали делать анимации по «Котам-Воителям». Особенно мне запомнился фильм по «Пророчеству Синей Звезды», который создала девочка под псевдонимом Alicatnia. Кажется, ей было всего четырнадцать лет. И это была настоящая гениальная работа. Каждый раз, когда меня накрывал творческий кризис и мне казалось, что я больше ничего не могу написать, я включала эту анимацию. Видеть, как кто-то настолько живо представляет себе моих героев, снова вдохновляло меня творить.

А сейчас эта девушка стала профессиональным аниматором.

Именно поэтому я уверена: среди сегодняшних авторов фанфиков обязательно есть будущие писатели. Не новые Эрин Хантер — они станут самими собой, со своими историями, своим голосом и собственными мирами. И это прекрасно. Если фанфик способен стать первой ступенькой к такому будущему, я могу только радоваться.

Хэнк Грин:
Да, это замечательная мысль. Но, пожалуй, вопрос о том, что считать настоящими «Котами-Воителями», всё-таки лучше оставить юристам.

Виктория Холмс:
Именно. Мне всё же хочется, чтобы существовала единая официальная линия событий. Чтобы читатели знали: вот следующая книга, и она действительно продолжает ту же историю.

Хэнк Грин:
Совсем не завидую людям, которые отвечают за «библию канона». Судя по всему, это невероятный объём работы.

Виктория Холмс:
Ещё бы. Сейчас во вселенной уже больше тысячи персонажей. И хотя в каждой книге я вела подробные списки действующих лиц и перед началом новой истории обязательно просматривала их, размышляя: «Так… кого бы убить в этой книге?», ошибок всё равно избежать не удавалось. Есть коты, которые умудрились умереть дважды, хотя совершенно не должны были.

Хэнк Грин:
Да, кажется, в племени Ветра есть такой персонаж. Читаешь и думаешь: «Подождите… разве он не погиб в прошлой книге?»

Виктория Холмс:
Ну, значит, секрет в девяти жизнях.

Хэнк Грин:
Вот именно! На самом деле из этого тоже можно было бы сделать отдельную историю.

Виктория Холмс:
Конечно. Всегда можно придумать объяснение. Но мы действительно старались изо всех сил. Сейчас с этим гораздо проще — есть люди, чья работа заключается исключительно в том, чтобы следить за непрерывностью канона. А когда всё держалось только на мне, Кейт и Черит… это был настоящий хаос.

Хэнк Грин:
Ты столько лет писала книги о животных, об их мире и отношениях. Как тебе кажется, изменило ли это твоё отношение к людям?

Виктория Холмс:
Интересный вопрос… Наверное, нет. Честно говоря, я довольно мизантропична.

Хэнк Грин:
Кажется, я это почувствовал ещё по нашей переписке перед интервью.

Виктория Холмс:
Да. Мне кажется, люди постоянно совершают катастрофические ошибки. Ты говорил о том, что человечество никак не может жить в пределах возможностей собственной среды. Мы всё время стремимся к чему-то ещё, к чему-то большему. Поэтому, если честно, мне кажется, что человечеству есть за что отвечать. Практически за всё.

Хэнк Грин:

Забавно, что ты об этом заговорила. Мы как раз недавно записывали видео о костной муке. Во время промышленной революции население Англии стремительно росло, и стране требовалось производить гораздо больше продовольствия. Тогда выяснилось, что если измельчать кости забитого скота и использовать их как удобрение, урожайность резко возрастает. Это привело к тому, что по всему миру возник настоящий дефицит костей — само по себе совершенно безумное явление.

Потом люди нашли залежи гуано на островах, где морские птицы тысячелетиями оставляли помёт, и начали буквально уничтожать эти острова ради добычи удобрений. Когда и этого стало не хватать, принялись разрабатывать месторождения ископаемых, богатых фосфором, а затем появились огромные карьеры, которые существуют и сегодня и наносят серьёзный ущерб окружающей среде. Меня поразило, какую большую роль во всей этой истории сыграла Англия. Но если задуматься, люди ведь не пытались сделать что-то злое. Они всего лишь старались прокормить всё увеличивающееся население, которое само выросло благодаря развитию сельского хозяйства и техническому прогрессу.

Виктория Холмс:
Это очень интересная мысль. Конечно, человечество во многом зашло слишком далеко, бесконечно стремясь к тому, без чего вполне можно было бы обойтись. Ведь всё необходимое у нас уже есть: еда, крыша над головой. Нам больше не нужно выходить с дубиной на мамонта или собственноручно снимать шкуру с коровы, чтобы сделать себе одежду.

Но существует ли вообще момент, когда мы могли бы были сказать себе: «Хватит»? Не уверена. И дело даже не в каких-то внешних обстоятельствах. Мне кажется, стремление желать заложено в любом живом существе. Желание — часть самой жизни. Именно благодаря ему мы оказались там, где находимся сейчас. Именно поэтому коты продолжают существовать. Именно поэтому вообще существует любой вид. В каждом живом существе есть внутреннее стремление к чему-то ещё.

Хэнк Грин:
Да, и мне кажется, что это стремление невозможно окончательно удовлетворить. Ты никогда не доходишь до точки, где можно сказать: «Теперь мне больше ничего не нужно». Желание — это не временное состояние, а фундаментальное свойство жизни.

Но человеческое желание отличается от желания животных. Оно выходит далеко за пределы того, чего хочет, например, барсук, который живёт у меня в саду.

Ещё совсем недавно человечество было сосредоточено на одной действительно важной задаче: сделать так, чтобы дети перестали умирать. Огромная часть нашего воздействия на мир была связана именно с этим. За последние сто лет, а особенно за последние пятьдесят, младенческая и детская смертность во всём мире резко снизилась. Это грандиозное достижение, но оно тоже изменило мир.

И всё же мне кажется, что даже когда удовлетворены все реальные потребности, само желание никуда не исчезает. Оно остаётся, потому что лежит в основе всякой жизни. Поэтому оно просто находит себе новую цель.

Виктория Холмс:
Именно так всё и происходит. Сегодня у нас есть всё необходимое. Наши дети больше не умирают так, как раньше. Медицина достигла того уровня, который ещё совсем недавно показался бы настоящим чудом. Всё лечение и все операции, благодаря которым я сейчас могу сидеть здесь и разговаривать с тобой, ещё двадцать лет назад были бы просто невозможны.

Поэтому я вовсе не хочу сказать, что нам следовало остановить прогресс где-нибудь в пятидесятых годах прошлого века. Это было бы ужасно. Тогда мир лишился бы и Эрин Хантер, и Виктории Холмс.

Но вместе с тем складывается ощущение, что мы просто не умеем остановиться. Теперь мы уже обсуждаем добычу полезных ископаемых на Луне, потому что почти исчерпали земные запасы минералов, необходимых для наших мобильных телефонов. Кажется, человеческим желаниям вообще не существует предела.

И всё же я не могу осуждать только других, потому что сама ничем от них не отличаюсь. Ведь я тоже могла бы жить в маленькой хижине. Мне вовсе не нужен большой уютный дом. Мне не обязательно иметь автомобиль. Я могла бы сама состригать шерсть с соседских овец и вязать себе свитера. Но вместо этого на мне, скорее всего, одежда, произведённая где-нибудь во Вьетнаме. И, если честно, она очень удобная.

Поэтому мы снова возвращаемся к тому самому тихому внутреннему голосу. К вопросу не о том, что должно сделать всё человечество, а о личной ответственности каждого. Я могу сортировать мусор. Могу реже пользоваться машиной. Могу покупать товары местного производства. Потому что, если честно, мне кажется, что мир уже не спасти. Да и человечество тоже.

Хэнк Грин:

Думаю, многие не удивятся, услышав, что я с этим всё-таки не соглашусь. Мне не кажется, что человечество — безнадёжный случай. Скорее, мы всё ещё пытаемся понять, как вообще жить. Мы — очень странный вид, ничего подобного раньше не существовало. Неудивительно, что мы пока не научились всё делать правильно.

Я даже не знаю, что означает «дойти до конца» этого пути. Не знаю, сможем ли мы однажды восстановить отношения с Землёй, научиться ценить её саму по себе, а не только как источник ресурсов. Но мне кажется, что история ещё далеко не закончена.

Виктория Холмс:
Это очень обнадёживает. И знаешь, я согласна с тем, что человечество кажется невероятно молодым. Иногда возникает ощущение, что мы даже растеряли мудрость Леонардо да Винчи. Он рисовал вертолёты за столетия до того, как они появились. А сегодня никто не заглядывает настолько далеко вперёд. Мы действительно ещё очень молоды как цивилизация.

Мне нравится эта мысль. Она успокаивает. Получается, теперь уже ты протягиваешь мне свои «руки из перьев». Ты говоришь: да, сейчас всё выглядит мрачно, но ничего не потеряно, потому что в человеке всё ещё живо стремление защищать и заботиться о других. Ведь забота — одна из самых естественных человеческих черт.

Хэнк Грин:
Именно это мне и кажется самым удивительным. Дело не только в наших природных склонностях. Главное — то, чему мы учим друг друга, что передаём следующим поколениям.

Ты наверняка слышала слово «асоциальный». Есть и противоположное понятие — «просоциальный». Оно означает стремление сотрудничать, вместе создавать что-то хорошее, делать жизнь окружающих лучше. Я постоянно думаю об этом, особенно теперь, когда стал отцом. Каждый день смотрю на своего сына и понимаю: перед ним открыто огромное количество дорог. Он умный. Скорее всего, вырастет высоким и привлекательным…

Виктория Холмс:
Эй, между прочим, невысокие люди тоже вполне хороши!

Хэнк Грин:
Конечно! Но, к сожалению, высоких людей общество зачастую воспринимает серьёзнее.

Виктория Холмс:
Поверь, я прекрасно это знаю. Когда я приезжаю на встречи с читателями, мне постоянно говорят: «Надо же, а мы думали, вы выше». Видимо, пишу я как настоящий великан.

Хэнк Грин:
Вот именно! Теперь буду говорить всем своим невысоким друзьям, что у них просто очень высокий характер.

Мне всё время хочется, чтобы мой сын вырос человеком, который не просто умеет добиваться своего, а хочет делать что-то хорошее для других. И, честно говоря, именно поэтому мне кажутся такими важными книги вроде «Котов-Воителей». Они не просто развлекают. Они снова и снова показывают, что настоящее величие заключается не во власти, не в силе и не в способности подчинять себе окружающих, а в готовности заботиться о других, жертвовать собой и выбирать добро даже тогда, когда это трудно.

Хэнк Грин:

Во многом мы ещё совсем дети. Мы — нечто совершенно новое, и никто до нас не знал, как быть такими существами. До нас не существовало другого вида, похожего на людей. Поэтому меня вовсе не удивляет, что мы ещё не научились жить идеально. И я даже не знаю, что значит «пройти этот путь». Не знаю, придём ли мы когда-нибудь к миру, в котором сможем восстановить Землю, ценить её саму по себе, а не только как источник ресурсов для собственного использования. Но мне кажется… нет, я уверен — это ещё не конец нашего пути.

Виктория Холмс:

Это очень обнадёживает. И я совершенно согласна с мыслью, что человечество ещё очень молодо. Иногда кажется, будто мы уже утратили даже мудрость Леонардо да Винчи. Он рисовал вертолёты задолго до того, как они появились. А сегодня никто не придумывает вещи, которые станут реальностью лишь через тысячу лет.

Мы действительно ещё очень молоды. И знаешь, мне нравится эта мысль. Она утешает. Сейчас уже ты протягиваешь мне свои «перьевые ладони». Ты говоришь: да, всё выглядит мрачно, но это не страшно, потому что в людях по-прежнему живо стремление защищать и заботиться. Ведь забота — одна из важнейших черт человеческой природы.

Хэнк Грин:

Знаешь, что мне кажется особенно удивительным в людях? Не только наши врождённые стремления. Гораздо важнее то, чему мы учим друг друга, чему сами учимся и что передаём дальше.

Ты наверняка слышала слово «асоциальность». А, возможно, слышала и термин «просоциальность» — противоположность асоциальности. Это когда люди объединяются, чтобы вместе создавать что-то хорошее.

Я думаю о просоциальности постоянно. Особенно как отец. Это занимает мои мысли каждый день. Передо мной ребёнок, которому открыто огромное количество дорог. Он умный. Скорее всего, вырастет высоким и привлекательным…

Виктория Холмс:

Между прочим, невысокие люди тоже замечательные! смеётся.

Мне, кстати, не раз говорили на встречах:

— Я думал, вы будете выше.

Наверное, это потому, что пишу как великан.

Хэнк Грин:

Именно! Именно это я всегда говорю своим невысоким друзьям: у вас просто очень высокий характер.

Виктория Холмс:

По-моему, гораздо приятнее услышать:

— О, вы выше, чем я представлял!

чем заметить лёгкое разочарование, когда люди понимают, что мой рост всего около ста шестидесяти трёх сантиметров.

— Мы ожидали чего-то… большего.

Хэнк Грин:

— Ваше выступление было замечательным, но в следующий раз не могли бы вы принести… чуть больше себя?

Виктория Холмс:

Или хотя бы прибавить пару дюймов.

Оба смеются.

Какой всё-таки странный мир.

Хэнк Грин:

Так вот, если наша цель — быть просоциальными, то получается, что «Эрин Хантер» как раз этому и служит.

Виктория Холмс:

Да. Вообще-то именно это я и собиралась сказать. Просто ты заставил меня произнести это вслух.

Мы действительно работаем вместе. Мы вовсе не какая-то армия света или особая сила добра. Мы просто занимаемся своим делом, потому что любим рассказывать истории и нам посчастливилось получить возможность рассказывать людям истории о котах, которых они полюбили.

И, что особенно приятно, всё это строится на удивительно гармоничных отношениях. У нас почти никогда не бывает серьёзных разногласий.

Хэнк Грин:

В книгах есть Воинский закон. Все знают, что он существует, все ему следуют, но никто не садится и не зачитывает его целиком.

Виктория Холмс:

Да. Это не Десять заповедей. Синяя Звезда не получила каменную скрижаль с высеченными правилами.

Воинский закон возник совершенно естественным образом. Его никогда не записывали — ни сами коты, ни я. Просто время от времени происходило какое-нибудь событие, и я понимала: «Кажется, это должно стать частью Воинского закона». Так постепенно появлялись новые правила — например, обязанность прежде всего защищать котят.

Позже вышло специальное издание «Закон племен» (Code of the Clans). Это своего рода справочник по миру «Котов-Воителей», который я написала самостоятельно. В нём собрана информация из основной серии, но одновременно появились и новые истории.

Я подробно рассказываю о каждом из четырнадцати пунктов Воинского закона. Забавно, что только тогда я сама поняла, что их всего четырнадцать, и подумала: «Какое неудачное число. Лучше бы я придумала пятнадцать». Но добавлять ещё одно правило уже не стала.

В книге каждому пункту посвящён отдельный рассказ. Эти истории объясняют, какое событие в истории лесных племён заставило все племена согласиться, что именно это правило должно стать законом, частью их нравственного кодекса.

Так что теперь Воинский Закон существует в письменном виде, на него можно ссылаться. И эта книга неожиданно стала очень популярной среди читателей — им невероятно интересно узнать, как появились все эти правила.

Но когда я писала первые три цикла, всё рождалось совершенно естественно. Время от времени я просто понимала, что какую-то вещь пора закрепить более чётко.

Хэнк Грин:

Когда Рыжик, домашний кот, приходит в лес и становится Огоньком, он ничего не знает о Воинском Законе, а потом постепенно его усваивает.

Мне кажется, в этом есть очень точная аналогия с человеческим обществом. В каждой культуре существуют свои правила — вроде принципа «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Эти правила могут отличаться, но главное не в том, какие именно они. Главное — что они вообще существуют.

Виктория Холмс:

Интересно, что ты именно так это воспринимаешь. И, пожалуй, ты прав. Эти правила нигде не записаны — их просто впитывают, пока растут.

Знаешь, я сейчас пытаюсь применить это к собственной жизни и думаю: а когда мне вообще впервые сказали, что нельзя убивать людей?

Хэнк Грин:

Да… смеётся. Забавно, но я помню похожий разговор с мамой. Она спросила:

— Почему ты не сделал бы вот такую вещь?

Я ответил:

— Потому что это незаконно.

Она снова спросила:

— Нет, а почему?

И я опять:

— Потому что это против закона.

Мне было лет десять. И тогда мама сказала:

— Нет, Хэнк. Ты не сделал бы этого потому, что это противоречит твоим ценностям.

Виктория Холмс:

Именно.

Законы существуют по разным причинам. Если обратиться к самым ранним англосаксонским законам, они прежде всего защищали имущество, общественное положение человека, его общину.

Но вместе с этим люди постепенно выработали и нравственный кодекс. Мы договорились, что, пожалуй, убивать друг друга — не лучшая идея. Что красть у соседа овец — тоже не самый надёжный путь к мирной жизни.

Всё сводится к одному: как жить рядом друг с другом.

Воинский закон тоже вырос из накопленного опыта совместной жизни. Например, если пищи мало, в первую очередь её получают котята и старейшины. Котят кормят первыми, потому что за ними будущее племени. Старейшин — потому что они уже посвятили ему всю свою жизнь. Мы перед ними в долгу и обязаны проявлять уважение.

По сути, каждый пункт Воинского закона основан на морали, которая неизбежно возникает там, где множество существ живут бок о бок на ограниченной территории. В конечном счёте всё сводится именно к этому — нам необходимо договориться, как сосуществовать.

Хэнк Грин:

И ведь приходится договариваться не только внутри своего сообщества, но и с соседями. Они тоже живут рядом, у них тоже свои интересы.

Виктория Холмс:

Совершенно верно.

Например, в Америке существуют ассоциации жителей районов. В Великобритании такого почти нет, но, насколько я понимаю, они одновременно могут приносить и пользу… и ужасно раздражать.

Хэнк Грин:

Думаю, слово «раздражать» здесь подходит идеально.

Виктория Холмс:

Вообще любые животные, любые существа, которые живут вместе, вырабатывают свои правила.

Моя главная область знаний — лошади. В табуне всегда есть доминирующая кобыла, есть подчинённые, есть те, кто остаётся настороже, пока остальные спят. Всё это — негласные правила, благодаря которым сообщество может существовать в пределах окружающей среды.

Мы же давно вышли за пределы той среды, в которой возникли. Поэтому наши правила становятся всё более расплывчатыми и бесконечно сложными. Нам приходится придумывать законы даже для того, чего ещё не произошло.

Хэнк Грин:

Получается, нам приходится создавать правила… о правилах… которые регулируют другие правила.

Виктория Холмс:

Именно.

смеётся.

Когда-то, в начале двухтысячных, я занималась менеджментом стендап-комиков.

Хэнк Грин:

Потрясающе.

Виктория Холмс:

Обожаю живую комедию. Тогда ещё иногда выпускали выступления на DVD.

И в контрактах была замечательная формулировка: права на запись сохраняются для показа в любом формате и в любой галактике — известной или ещё неизвестной.

Получается, мы заранее пытались обезопасить себя даже на случай межгалактического будущего.

Хэнк Грин:

Это так по-человечески. И так странно.

Виктория Холмс:

Именно к этому сейчас и пришло законодательство. Мы вынуждены писать законы, которые должны учитывать буквально все возможные варианты развития событий.

Хэнк Грин:

Очень важно заранее закрепить права на это комедийное шоу, когда человечество создаст межзвёздную цивилизацию.

Виктория Холмс:

Да… Хотя своим комикам я обычно говорила:

— Не стройте слишком больших надежд.

смеётся.

Хэнк Грин:

По-моему, в данном случае юристы просто очень старательно оправдывали свой гонорар, а не описывали реальность.

— Отличный материал. Великолепные пятнадцать минут. Но, боюсь, этот концерт ещё не скоро будут показывать на космическом корабле по пути на Марс.

Виктория Холмс:

Знаешь, мне очень приятно это слышать. И совсем неудивительно, что ты так любишь живую комедию. Я тоже её обожаю.

Вообще удивительно, сколько разных жизней мы успеваем прожить за одну свою жизнь.

Хэнк Грин:

Да.

Виктория Холмс:

Думаю, всё сводится к двум вещам.

Во-первых, я бесконечно благодарна судьбе за то, что родилась человеком, у которого есть выбор. Правда. Иногда мне кажется, что я самый счастливый человек на свете.

Кто-то может посмотреть на моё здоровье и сказать: «Да уж, тебе не позавидуешь». Но нет. Мне вовсе не плохо быть мной. Наоборот. Мне невероятно повезло.

Мне дали образование. Потом мне дали возможности. И это огромное счастье.

Но есть и вторая вещь. Её я всегда повторяю своим читателям на встречах.

Говорите «да».

Говорите «да» всему, что не является опасным или незаконным. Как можно чаще соглашайтесь. Потому что смелость рождается только из страха.

Если вы чего-то боитесь — прекрасно. Значит, перед вами появился шанс проявить храбрость.

Именно поэтому я столько раз говорила жизни «да».

После окончания университета я начала работать с лошадьми. Мне было всего двадцать лет, когда я окончила Оксфорд, и я была слишком молода, чтобы понимать, чем хочу заниматься дальше.

Потом стала учительницей. Я преподавала английский язык детям того возраста, который в Америке соответствует средней и старшей школе. Благодаря этому я хорошо знаю, что значит передавать знания молодым людям.

Но на самом деле я мечтала работать с книгами.

И тогда одна моя очень хорошая подруга сказала мне:

— Подай резюме на ту должность, которую хочешь получить лет через пять. Когда тебе откажут, спроси, что нужно сделать, чтобы однажды её получить.

Так я и поступила.

Я отправила резюме на должность редактора в издательство, где работаю до сих пор — уже двадцать шесть лет.

И… меня взяли.

Так что учиться пришлось очень быстро.

Параллельно та же самая подруга открывала агентство, представляющее стендап-комиков.

Я сказала:

— Обожаю комедию! Давай и этим займёмся.

Лошади тоже всегда были огромной частью моей жизни. Я ездила верхом раньше, чем научилась ходить. Мне невероятно повезло — лошади всегда были рядом.

Конечно, в своих мечтах я видела себя профессиональной наездницей. Но, если честно, я недостаточно талантлива для этого. И недостаточно люблю соревнования.

Зато я действительно умею рассказывать истории.

И разве это не огромное счастье — заниматься тем, что получается у тебя лучше всего?

Хэнк Грин:

И как же нам повезло жить в мире, где есть твои истории.

Спасибо.

Я очень счастлив, что они существуют. А теперь я ещё счастливее, потому что знаю, кто стоит за ними.

После нашего разговора всё становится на свои места. Теперь я гораздо лучше понимаю, почему эти книги именно такие.

В них столько мудрости, внимания к людям и искренней заботы. Но при этом они остаются невероятно захватывающими. Их невозможно отложить.

Я обожаю заходить вечером в комнату к Орину и видеть, что он либо решает свою тетрадь по математике для Minecraft — просто потому, что ему это нравится, — либо читает очередную книгу о Котах-Воителях.

Виктория Холмс:

Спасибо…

И даже спустя двадцать пять лет меня не перестаёт поражать мысль, что кто-то вообще читает книги, которые мы создали вместе с такими замечательными людьми.

Всё ведь могло закончиться тем, что я написала бы одну довольно мрачную историю про котов — и только.

Но этого не случилось.

И как же здорово, что мне довелось разделить всё это с другими людьми.

И что эти истории будут жить даже после меня.

Если именно это и станет моим наследием… что ж, тогда можно хоть завтра задуть мою свечу.

Всё будет хорошо.

Есть замечательная немецкая фраза: Alles gut, alles klar.

«Всё хорошо. Всё на своих местах. Всё так, как должно быть».

Хэнк Грин:

Спасибо, что провела это время с нами, Вики.

И напоследок я хочу задать вопрос, который мы задаём всем нашим гостям.

Есть ли что-то, чему тебя научила эта работа и что, как тебе кажется, стоило бы знать каждому?

Виктория Холмс:

Думаю, прежде всего — не бойтесь возможностей.

Никогда не ограничивайте себя. Всегда пробуйте. Потому что когда-то и я просто рискнула. Я согласилась написать книгу о котах… хотя, вообще-то, не люблю кошек. Я просто сказала: «Да».

И ещё очень важно прислушиваться к своему внутреннему голосу.

Мне невероятно повезло. Благодаря этим книгам я объездила весь мир, меня приглашают на встречи с читателями, на различные мероприятия. Но при всём этом очень важно помнить: я — всего лишь я. Я просто Вики. Я часть большой команды.

Слава — это не что-то настоящее. смеётся. Она не делает меня особенной. Я самый обычный человек. Я возвращаюсь домой, стираю бельё, кормлю собаку, выбираюсь на природу.

Поэтому никогда не забывайте о том, что действительно важно. Прислушивайтесь к своему внутреннему голосу. И не бойтесь говорить жизни «да».

Хэнк Грин:

Спасибо всем замечательным людям, благодаря которым появился этот выпуск.

Главный продюсер нашего подкаста — Морган Леви.

Звукорежиссёр — Грег Райпен.

Пейтон Митчелл отвечает за наши социальные сети.

Музыку написал Эндрю Хуан, а оформление создал Джеймс Барнард.

Подписывайтесь на нас на любой платформе, где вы слушаете подкасты.