Море волнуется — раз

Движение поезда похоже на мелкие волны.

Я лежу на верхней полке, закрыв глаза. В наушниках ничего не играет, зато звуки плацкарта — стук колёс, шум голосов — кажутся далёкими.

Если прислушаться, можно разобрать глухие удары моего сердца. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как напрягаются жабры на шее.

Ночью, когда все засыпают, а поезд несётся на восток, вперёд, к рассвету, я слезаю с полки и иду в туалет. Свет лампочки бросает на лицо резкие тени. Эти глаза, эти волосы, собранные в хвост, даже этот шрам на скуле, всё кажется незнакомым. Чужим.

Достаю мазь из сумки и снимаю бинты с шеи. Под ними специальный пластырь и наконец — мои жабры.

Края уже не такие красные и воспалённые, как несколько дней назад. Доктор предлагал остаться дома, но я не могла отказаться от практики на море.

Погружения в одиночестве, что может быть лучше.

Мягко, едва касаясь кожи кончиками пальцев, я наношу мазь. Сверху — новый пластырь и бинт. Ещё пара дней, и жабры совсем заживут.

Возвращаюсь на полку, вставляю наушники, закрываю глаза. Темнота, тишина и лёгкая качка.

Ещё пара дней, и я снова смогу нырять.

Поезд, удивительно, прибывает на несколько часов раньше. На вокзале есть автоматы с продуктами: покупаю воду и шоколадку, долго изучаю карту, висящую на стене. Наконец подхватив сумку и свои любимые ласты — настолько длинные, что не влезли в багаж — отправляюсь на другой вокзал, откуда уходят уже автобусы.

Один из них будто ждал именно меня. Почти все места свободны, только заднее сиденье захватила девушка, окружённая сумками и пакетами. Сажусь подальше от неё, надеваю наушники. Никто не хочет ехать в маленькую деревню на побережье, как же мне повезло.

Чем ближе к морю, тем плотнее становится туман. Водитель как-то находит дорогу, зато я замираю на ступеньках автобуса, не решаясь нырнуть в серую пустоту. Приходится сделать глубокий вдох и спросить, где тут пристань. Он отвечает:

— Прямо, потом налево. Там не ошибётесь.

На маяке меня ждут ближе к вечеру. Можно не торопиться, но я ускоряю шаг — слышу шум моря. Туман густой, как… Не знаю, с чем сравнить. В Городе я никогда такого не видела. И пусть сумка и ласты оттягивают руки, зато жабры перестают болеть, словно море помогает им через слои бинтов, пластыря и мази.

Футболка липнет к телу; волосы лезут в глаза. Полоса везения продолжается: в такую погоду никто не решится выйти в море. На пристани тихо, лишь покачиваются рыболовные лодки. В некоторых скопилась вода. Сбрасываю рюкзак, снимаю кроссовки с носками и сажусь на край деревянного помоста.

Море касается меня.

Это тоже нельзя сравнить ни с чем/ни с чем не сравнится. По коже бегут мурашки, не понимаю, от холода или удовольствия. Я закрываю глаза и растворяюсь в шуме волн, когда из тумана появляется лодка.

Женский голос зовёт:

— Ты Женя? Мы ждали тебя ближе к вечеру.

На секунду я хочу нырнуть в воду прямо в одежде. Спрятаться на глубине, как обычно, но вспоминаю о практике. О команде учёных, которая меня ждёт. Нужно быть серьёзной, как они.

Поэтому я стряхиваю капли с ног и отвечаю:

— Да. Поезд рано пришёл.

— Это же замечательно! Меня Лина зовут, я тоже в команде.

У неё на голове венок из жёлтых одуванчиков, в этом тумане кажущийся слишком ярким, неестественным. Длинные каштановые волосы отброшены за спину. Она высокая и очень худая, но это не мешает ей перехватить мою сумку, а потом уверенно взяться за вёсла.

У нас не все инструкторы так ловко управляются с лодкой. Лина ведёт её, будто нет ни тумана, ни волн, и, не сбавляя темпа, болтает:

— Прекрасно, что ты приехала! Здесь на дне целая затопленная деревня.

— Ты её исследуешь?

— Не совсем. Я работаю над магистерской по фольклору, связанному с местами, пережившими катастрофу. Знаешь, места, где произошло нечто жуткое, всегда обрастают легендами и байками. На первый взгляд они очень разные, но есть в них объединяющие моменты.

Киваю, стараясь внимательно слушать. Рука скользит за борт, касаясь воды. Туман окружает нас, Лина привлекает моё внимание, показывая вперёд.

— Вот и маяк!

Оборачиваюсь слишком резко: лодка раскачивается. Хватаюсь за борт, удерживая равновесие, вода плещет внутрь. Впереди в тумане едва виднеется высокий, тянущийся к небу силуэт, но мне надо извиниться, чем быстрее, тем лучше, поэтому подаюсь назад.

— Прости пожа…

Её нет.

Я смотрю на пустую лодку. Весла лежат на дне. Туман окружает меня, меня одну.

Лина, которая только что сидела здесь со своим венком из одуванчиков и говорила о легендах, она исчезла.

Раскачивая лодку, бросаюсь к месту гребца. Перегибаюсь через борт, но в тёмной воде ничего не видно. Жабры забинтованы, очки глубоко в сумке, нырять так — это самоубийство. И я ведь не слышала ни всплеска, ни крика. Она просто… растворилась. Будто была создана из тумана.

Силуэт маяка становится всё отчётливее, когда я налегаю на вёсла. С непривычки мышцы болят; на занятиях мы чаще используем моторки. Мне приходится три раза подводить лодку к маленькой пристани и долго тянуть за канат, привязывая её.

До маяка — несколько десятков ступеней; верхние этажи теряются в тумане. Ласты и сумка снова оттягивают руки. У дверей меня встречает табличка: «Не входить. Опасно».