Взлет и падение Социалистической партии Америки

В 2016 году, в разгар первой президентской кампании Берни Сандерса, губернатор штата Миссури Джей Никсон высказал типичный аргумент против него: «Здесь, в глубинке, мы любим мейнстримных политиков, а Сандерс не такой, он социалист».

Никсон был бы в шоке, узнав об отношениях своего штата с «красной угрозой». В начале двадцатого века у Социалистической партии Америки было 135 партийных отделений в Миссури. В одном только Сент-Луисе (крупнейшем городе штата — прим. пер.) социалисты имели партячейки в 24 из 28 районов города.

И Сент-Луис ни в коем случае не был аномалией. В течение первых двух десятилетий двадцатого века Социалистическая партия глубоко укоренилась в политическую жизнь Америки. В 1912 году, всего через одиннадцать лет после своего основания, партия получила девятьсот тысяч голосов на президентских выборах - 6 процентов от общего числа. По всей стране социалисты завоевали места в городских советах и ратушах. От пивоваренных заводов до шахт социалисты становились профсоюзными лидерами, а сами профсоюзы (как отделения, так и целые федерации) принимали социалистические резолюции. Социалистические периодические издания, такие как Appeal to Reason, были одними из самых читаемых в стране.

Тем не менее, обвинения в том, что социалисты идут в разрез со всем американским, приходится слышать не только от антикоммунистов, вроде Джея Никсона. Целая плеяда американских левых воспроизводила этот аргумент.

Дэниел Белл, в своей книге 1952 года «Марксистский социализм в Соединенных Штатах», которая послужила авторитетной историей партии для целого поколения левых, настаивал, что соцпартия была «бесконечно далека от народа». Социалисты, писал Белл, отгородились от американского общества бесконечными спорам о марксистской доктрине, довольствуясь «иллюзиями нахождения на стороне истории, миметическими битвами на полях судьбы и ощущением власти при победах над оппонентами». Ирвинг Хоу, еще один социалист поколения Белла, в значительной степени соглашался с его оценкой, добавляя, что «социализм Дебса… может дать последующим поколениям американских радикалов моральное и эмоциональное вдохновение, но если они обратятся к нему за политическим руководством, их ждет беда».

Когда в 1960-х годах появились «новые левые», они попытались обратиться к утраченной радикальной традиции Америки. Ключевым автором здесь был Джеймс Вайнштейн, который по возрасту был ближе к Беллу и Хоу, но по духу – к Студентам за демократическое общество. В 1967 году он опубликовал книгу «Закат американского социализма 1912-1925», которая была призвана ответить на критику Социалистической партии и извлечь уроки для нового поколения активистов.

Для Вайнштейна соцпартия была прочно связана с американским обществом: от традиции протестантского реформизма, до классового конфликта конца 19-го века. Рост партии до 100 тысяч членов отражал эту связь, и хотя партия в последствия так и не смогла преодолеть эту отметку, она сохранила свою жизнеспособность до конца Первой мировой войны. После репрессий со стороны государства и из-за своей антивоенной позиции партия подверглась разрушительному расколу.

По мнению Вайнштейна, причина раскола была чужда американской социалистической традиции. В то время как партия была разделена между левым и правым, Вайнштейн, считал, что это разделение было не более чем «различием в тактике». Пропасть между ними возникла только после того, как левое крыло, очарованное русским большевизмом, выступило за немедленную революцию, которая не имела никакого смысла в американском контексте, и начало необдуманную войну против правого крыла партии.

Результатом, по словам Вайнштейна, стало «отчуждение американского социализма»: соцпартия в конечном итоге превратилась в Коммунистическую партию, положив начало долгой традиции рабского подчинения Советскому Союзу. Правые, которые пытались реагировать на особенности американской жизни, оказались не в состоянии оправиться от раскола. Не смог восстановиться и американский радикализм, лишившись своих устоев в американском обществе.

Несмотря на свою влиятельность, точка зрения Вайнштейна ошибочна. Прежде всего, он деполитизирует историю Социалистической партии, выдавая реальные разногласия по поводу социалистической стратегии за сектантские разборки. Для историка-социалиста версия Вайнштейна слишком сфокусирована на консенсусе.

Таким образом, история Социалистической партии, которую мы унаследовали от предыдущих поколений, приуменьшила пользу партийного прошлого. Белл и Хоу деполитизировали его, сделав романтизм ключевым изъяном партии, а Вайнштейн считал партию жизнеспособной и внутренне последовательной, но разрушенной влиянием русского коммунизма.

Поэтому история Социалистической партии требует переоценки. За годы, прошедшие после движения Оккупай Уолл-стрит, политические настроения левых американцев заметно изменились. Там, где когда-то царил развязный анархизм, с подозрением относящийся к организациям или программам, партийная политика снова в моде. Этот сдвиг был обусловлен как ограничениями политики в стиле Оккупай, так и привлекательностью кампании Сандерса.

Социалистическая партия возникла из похожих побуждений. Основатели Социалистической партии, убежденные в необходимости срочной социальной трансформации на фоне разрозненной политической оппозиции, решили создать организацию, способную вести борьбу против капитала в Соединенных Штатах. Как и социалисты по всему миру, главным инструментом построения социалистического общества они считали избирательные урны. Посредством своей партии они смогли развить эту стратегию сильнее, чем когда-либо.

При этом очевидными стали как перспективы, так и опасности их начинания. Успешно объединив американских левых и пропагандируя социалистическую политику от Нижнего Ист-Сайда до Тихоокеанского Северо-Запада (не говоря уже о решительном противодействии Первой мировой войне), соцпартия выполнила ряд задач, о которых нынешние левые могут только мечтать. В то же время в партии проявились внутренние разногласия.

С самого начала возник конфликт, касательно того, должна ли партия бросить вызов консервативному руководству Американской федерации труда (АФТ) или она должна выступать в качестве ее лояльной оппозиции. Другой спорной темой стали отношения между электоральной политикой и более широкой классовой борьбой. Эти различия сохранялись на протяжении всей жизни партии, и в итоге оказались настолько неразрешимыми, что раскололи ее.

Тем не менее, история Социалистической партии не только напоминает нам об опасностях романтизма и сектантства, но и указывает на те вопросы, с которыми наше движение, несомненно, столкнется по мере роста.

Предтечи

Социалистическая партия смогла развиться не только и не столько благодаря таланту своих основателей. Она возникла как окончательное выражение полувекового социального потрясения, начавшегося после окончания Гражданской войны. Это были годы, когда анархисты убивали президентов, а бастующие рабочие вели вооруженную борьбу с государственными и частными армиями; когда на недолгое время расцвели радикальные демократические эксперименты Реконструкции, а рабочие отчаянно боролись за 8-часовой рабочий день.

Именно это наследие сопротивления и борьбы позволило Социалистической партии объединиться в единую политическую силу. И сильнее всего на нее повлияли движение Популистов и профсоюзное движение.

Популистский момент

Движение Популистов началось с организации, под названием Альянс фермеров. В конце 19-го века многие фермеры оказались по горло в долгах под властью кредиторов и помещиков. Альянс появился в Техасе в середине 1870-х годов в качестве попытки бедных фермеров самоорганизоваться, чтобы хоть как-то продохнуть. Всего 10 лет спустя организация насчитывала около 50 тысяч членов. Хотя в последствии его будут обвинять в анархизме и коммунизме, изначально Альянс был политически умеренным. Главной целью организации было создание потребительских и производственных кооперативов и кредитование фермеров.

Однако важнее целей и требований был сам факт его существования: Альянс объединил эксплуатируемых фермеров в коллективную организацию. Он устраивал регулярные многотысячные собрания, где фермеры собирались, слушали лекции, обсуждали свои проблемы и протягивали друг другу руку помощи. Лекторы Альянса путешествовали из округа в округ, проповедуя доброе слово кооперации и сотрудничества.

Однако по мере расширения Альянса его попытки обойти систему залогового удержания урожая путем кооперативных покупок были сорваны землевладельцами и поддерживающими их банками. Поэтому Альянс перешел к более радикальной тактике, например, бойкотам, и поставил перед собой цель избрать своих членов на государственные посты. В 1892 вместе с другими организациями он создал Партию Популистов с программой, призывающей к национализации железных дорог, прогрессивному подоходному налогу, сокращению рабочего дня и запрету на спекулятивные операции с землей.

Многие будущие социалисты начали свои политическую карьеру именно с движения Популистов. Юджин Дебс поддерживал Популистов, которые, в свою очередь, видели в нем одного из своих важнейших союзников. После того, как Дебс был заключен в тюрьму за руководство Пульмановской забастовкой в 1894 году, в одной газете техасских Популистов появился заголовок: «Пока Дебс в тюрьме, ни один американец не свободен». Будущий издатель газеты Appeal to Reason Джулиус Вэйланд начал с издания газеты Популистов в западных штатах.

К началу 1890-х годов движение насчитывало сотни тысяч членов и, казалось, было готово к победе.

Однако по мере того, как Популизм набирал обороты, множились внутренние конфликты, и росло число противников движения. Наметилось два ключевых источника напряженности. Во-первых, на Юге началось противостояние между классами. Богатые фермеры, которые стали помещиками, скупая земли своих менее удачливых соседей, утвердились за счет пропаганды улучшения сельскохозяйственной техники и борьбы с попытками более бедных фермеров ограничить власть помещиков. В результате способность Альянса продвигать интересы бедных фермеров сошла на нет.

Во-вторых, предвыборные усилия Популистов натолкнулись на те же препятствия, что и все левые электоральные стратегии после них: Демократическую партию и власть денег в политике. На выборах в Конгресс 1894 года Республиканская партия одержала сокрушительную победу, лишив демократов почти всех мест на Западе. Демократы предложили Популистам союз, используя смешанное голосование (процедура, при которой кандидаты от разных партий идут одним избирательным списком). Популисты к югу от Мейсон-Диксона с трудом выдержали такой пакт: на однопартийном Юге именно Демократическая партия вела кампанию фальсификаций и террора против Популистов.

Однако увертюры демократов вскоре подкрепили махинации горнодобывающего лобби. В течение многих лет частью программы Популистов и Альянса была чеканка серебра в качестве меры по борьбе с дефляцией, но ей не придавалось большого значения. Все изменилось, когда горнодобывающая промышленность запустила тотальную кампанию по продвижению серебряной монеты, говоря о ней как о панацее от всех бед экономики. Политики, которые продвигали чеканку серебра, оказались заваленными деньгами и поддерживались газетами, принадлежащими горнодобывающим фирмам. Ряды Популистов стали пополнять совсем другие политики, гораздо больше озабоченные серебром, чем властью помещиков.

Все встало на свои места в 1896 году. Уильям Дженнингс Брайан, бывший редактор газеты, принадлежащей горнодобывающей промышленности, получил номинацию от демократов, обещая помочь фермерам чеканкой серебряных монет. Руководство Популистов, подкупленное деньгами владельцев рудников, бросило радикальных южных фермеров и поддержало совместный избирательный блок с демократами и Брайаном во главе.

Стратегия потерпела полную неудачу. Республиканская машина Уильяма Маккинли раздавила Брайана. Движение Популистов развалилось на части, а умеренные присоединились к демократам. А бедные фермеры остались ни с чем, кроме отчаяния.

Вслед за поражением популизма мелкая аренда и издольщина в сельском хозяйстве росли еще более быстрыми темпами, заложив основы для недовольства среди фермеров, которым вскоре воспользуются социалисты.

Трудовой вопрос

В то же время, когда фермеры организовывались против своих помещиков, американские рабочие боролись за отстаивание своих интересов против капитала.

Американское рабочее движение возникло как общенациональная сила в 1877 году, в том же году, когда Реконструкция подошла к своему печальному концу. Более ста тысяч рабочих вышли на забастовку во время Великого восстания. Спровоцированная сокращением заработной платы железнодорожников, стихийная забастовка показала, что рабочий класс является силой в американском обществе, с которой стоит считаться.

Для капитала оно вызвало воспоминания о Парижской коммуне, которая недолгое время терроризировала весь правящий класс Атлантики. В Сент-Луисе восстание переросло во всеобщую забастовку, объединившую черных и белых рабочих. Богатые быстро двинулись на защиту своих привилегий. Ополчения и частные армии сражались с бастующими по всей стране, и в конце концов была развернута Национальная гвардия, чтобы разгромить забастовки город за городом. В итоге в боях погибло более ста рабочих, и забастовка была подавлена.

Восстание 1877 года задало общую закономерность в истории американского рабочего движения на протяжении большей части 19-го века. По сравнению с остальным капиталистическим миром, американское профсоюзное движение оставалось небольшим и оборонительным, постоянно подвергаясь угрозе насилия, как правового, так и внеправового. Однако уникальность американского опыта заключалась в сочетании этого насилия с необычайным ростом американской экономики. Миллионы иммигрантов были привлечены с европейской периферии в результате экспансии капитала. В то же время по корпоративной Америке прокатилась волна слияний и консолидаций, в результате чего появились новые конгломераты беспрецедентных размеров и власти. Таким образом, США превратились в мировую державу с динамизмом как у Англии, самой передовой капиталистической державы, и трудовыми отношениями как у России, исторически самой отсталой в экономической гонке.

Именно эта комбинация позволяет объяснить подчиненное положение американского труда. В то время как теории "американского исключительности" часто фокусируются на рабочем классе, более выгодный путь — это взглянуть на власть правящего класса США, а также рассматривать различные стратегии рабочих как попытки совладать с ней. В этом свете история американского рабочего класса выглядит гораздо менее исключительной.

Истоки Американской федерации труда (АФТ), которая к моменту образования Социалистической партии была ведущей организацией американских рабочих, лежат в ее попытках адаптироваться к этому суровому климату. В этом смысле особенно полезен был Сэмюэль Гомперс, который до самой смерти возглавлял АФТ. Как глава Международного профоюза сигаропроизводителей, Гомперс разработал стратегию "профсоюзного лейбла", которая пыталась убедить потребителей бойкотировать сигары, не производимые профсоюзным трудом. Вместо того, чтобы вступать в прямую конфронтацию с работодателями, профсоюзы вошли в коалицию со своими боссами, как против боссов, не признающих профсоюзы, так и против их работников, не состоящих в них. Профсоюзы не только выступали за "профсоюзный лейбл", но и стремились повысить заработную плату, контролируя вступление в профсоюз.

Обе эти стратегии, разумеется, была антисолидарными и исключали других рабочих. Кампании за профсоюзный лейбл обвиняли не состоящих в профсоюзе (часто иммигрантов) работников в недобросовестном труде и негигиеничном производстве, в то время как профсоюзные мастерские плавно переплетались с желанием некоторых белых работников изгнать небелых со своего рабочего места. Даже если капиталистам приходилось регулярно бороться с бастующими ремесленными союзами, антисолидарная позиция профсоюзного движения в стиле Гомперса не позволяла ему перерасти в более общий вызов капиталу.

То же самое было и на политической арене. В условиях доминирования ремесленного юнионионизма - в отличие от других стран, где промышленные профсоюзы активно развивались - любые попытки институционализировать политику классовой борьбы неизбежно сталкивались с трудностями. И так и было. Вскоре импотенция ремесленного юнионионизма вызвала бурные дебаты в новообразованной Социалистической партии о том, как относиться к ремесленным профсоюзами АФТ и боевому промышленному юнионионизму Индустриальных Рабочих Мира (ИРМ).

Основы

К моменту основания Социалистической партии в 1901 году страна пережила почти сорокалетние потрясения. Классовый конфликт не был какой-то диковинкой, о которой радикалы судачили в маленьких комнатах, а постоянным фактом жизни, очевидным для большинства американцев, будь они техасскими фермерами и чикагскими кладовщиками. Именно этот контекст придавал партии жизненную силу, и партия надеялась на политическую организацию.

Какой бы великой ни была эта история, происхождение Социалистической партии не так уж впечатляет. За время ее основания организаторам партии удалось выставить на обозрение все пороки, которые будут преследовать левых и столетие спустя. Действительно, ранняя история соцпартии является упреком цинизму, который возлагает ответственность за упадок американских левых на простую неспособность левых просто "взять и собраться вместе". Основатели Социалистической партии проявили ничуть не меньше некомпетентности и промахов, чем любая современная левая группа. Но в горниле начала 20-го века даже неумелости было недостаточно, чтобы свести на нет формирование новой социалистической партии.

Социалистическая партия была создана в результате слияния двух групп, каждая из которых имела свою собственную историю. С одной стороны была Социал-демократическая партия Америки (СДП) Юджина Дебса и Виктора Бергера, основанная на вере в то, что в США существовала массовая база для социалистической политики. Дебс стал социалистом в 1897 году, после того как Пульмановская забастовка была подавлена, и стремился привнести свои писательские и ораторские навыки на пользу общего дела. Бергер, австрийский иммигрант, построил в Милуоки прочную независимую социалистическую организацию, которая имела прочную основу в профсоюзах и в городской иммигрантской общине.

По крайней мере, изначально Бергер был твердым сторонником марксистского ортодоксии. Бергер дружил с социалистическим лидером Карлом Каутским во время своего пребывания в Германии, и он видел свою миссию в том, чтобы повторить в США успех немецкой Социал-демократической партии. Дебс, организатор и агитатор, у которого никогда не было времени на теоретические вопросы, прекрасно дополнял сильные стороны Бергера, и к 1900 году СДП была готова начать свою первую президентскую кампанию, в которой Дебс возглавлял избирательный список партии.

Другая важная часть партии появилась из группы социалистов Морриса Хиллквита, базирующейся в Рочестере, штат Нью-Йорк. Хиллквит, юрист, представлявший местные профсоюзы, возглавил откол от Социалистической рабочей партии (СРП), крупнейшей организации американских социалистов того времени. Имея несколько тысяч членов, СРП была настоящей силой. Однако она сильно страдала из-за сектантства ее руководства, в частности бывшего профессора международного права Колумбийского университета Даниэля де Леона.

Неустанный полемист, Де Леон настаивал на двух принципиальных моментах. Во-первых, СРП выступала за организацию социалистических союзов за пределами АФТ. Навязывание такого "двойного профсоюзного подхода" в принципе вызывало глубокое отчуждение, заставляя членов партии попадать в неудобные ситуации, такие как попытки организовать местных социалистов против сложившихся профсоюзов или попытки убедить местные профсоюзные ячейки, связанных с АФТ, перейти в альтернативную федерацию СРП. Во-вторых, де Леон выступил против попыток обеспечить проведение реформ при капитализме, утверждая, что они будут лишь поддерживать умирающую систему. Хотя эту позицию часто приписывали ленинизму и осуждали как завезенную извне идею, извратившую американский радикализм, его наиболее развитая версия в социалистической политике США была разработана до-ленинской СРП.

Недовольный политикой партии по самомаргинализации, Хиллквит сначала вел фракционную борьбу внутри СРП. Когда она провалилась, он создал новую группу с тем же именем. В 1899 году рядовые члены групп Дебса и Хиллквита начали настаивать на объединении. Руководство СДП, которая была более крупной организацией, пыталось обеспечить, чтобы объединение происходило только на их условиях. Поскольку делегаты СРП были приглашены на съезд СДП 1900 года в качестве гостей, комитет съезда по слиянию издал отчет большинства, требуя, чтобы объединенная партия сохранила название "Социал-демократическая партия". В более примирительном докладе меньшинства содержался настоятельный призыв к принятию того же наименования, что и в предыдущем докладе.

Виктор Бергер выступил с осуждением доклада меньшинства, заявив, что в случае его принятия весь прогресс партии последних лет будет пойдет прахом. Доклады вызвали борьбу между двумя группами, которая будет тлеть в течение следующих восемнадцати месяцев. Обвинения раздавались с обеих сторон, при этом каждая сторона укоряла другую в недобросовестных маневрах с целью добиться доминирования в объединенной партии. И все же, несмотря на все их усилия, к 1902 году лидеры двух организаций оказались в объединенной группе, названной Социалистической партией, в которой насчитывалось несколько тысяч членов.

Партия - несмотря на просчеты руководства - начала жизнь с явными сильными сторонами.

Во-первых, это невероятная популярность Дебса. После получения общенационального статуса лидера Пульмановской забастовки, Дебс быстро превратилась в самого известного защитника социализма в стране. Президентская кампания Дебса в 1900 году стала его первой попыткой, которая превратилась в многолетний крестовый поход. Дебс осудил американскую оккупацию Филиппин, раскритиковал обе партии как близнецов крупного бизнеса и призвал "вытеснить наемное рабство кооперативной индустрией".

Во-вторых, у новой партии была небольшая, но преданная база в профсоюзном движении. И хотя соцпартию полностью поддерживали лишь немногие международные организации (включая пивоваренный и международный женский профсоюз работников швейной промышленности), она также имела поддержку среди Объединенных шахтеров Америки, Международной ассоциации машинистов и Международного типографского союза. В последнем из них состоял Макс Хейз, являвшийся лидером профсоюза в Кливленде. Он выступал в качестве главного голоса социалистов в АФТ, бросая вызов Гомперсу на выборах главы федерации в первые годы существования Социалистической партии. Несмотря на то, что Хэйс так и не смог победить Гомперса (который управлял федерацией как своей вотчиной), его кампании продемонстрировали силу социалистов в профсоюзном движении. За годы, прошедшие после основания партии, десятки местных отделений профсоюзов приняли резолюции в поддержку новой партии.

В-третьих, партия унаследовала процветающую социалистическую прессу. В Милуоки широко распространялись Social Democratic Herald и Milwaukee Leader Бергера, что было отражением внушительного присутствия партии в городе. В Кливленде Макс Хейс был редактором издания Центрального Трудового Совета. The International Socialist Review, публиковавшееся за пределами Чикаго, был одним из основных мест для теоретических споров в партии, и вскоре стал ассоциироваться со сторонниками промышленного профсоюзного движения и левого крыла партии. Возвышался над ними всеми Appeal to Reason Джулиуса Вэйланда с тиражом в сотни тысяч экземпляров, ставший главным печатным органом социалистов для массовой аудитории.

Таким образом, молодая партия, казалось, имела хорошие возможности для реализации амбиций Бергера воссоздать пример Германии в США. Хотя она и была небольшой, у партии была своя инфраструктура, кадры с многолетним опытом и, что самое важное, аудитория, вовлеченная во всевозможные классовые конфликты. Эти сильные стороны, однако, сопровождались слабостями, которые проявятся только в последующие годы.

Дом разделенный

Первым настоящим испытанием для соцпартии стали президентские выборы 1904 году. На местных выборах и выборах в Конгресс в 1902 году партия набрала около 200 тысяч голосов, удвоив результат Дебса в 1900 году. В ожидании роста социалисты перечисляли часть собственной зарплаты в избирательный фонд. Дебс без устали ездил по стране, выступая от шести до десяти раз в день; его речи послушали около 4 миллионов человек. Партия поддержала Дебса, отправив активистов по всей стране, распространяя литературу и проводя митинги. В одном только Иллинойсе социалисты выставили сорок пять ораторов и раздали полмиллиона агитационных материалов.

И результаты их не разочаровали. С 1902 года общее количество голосов за партию снова удвоилось, и Дебс получил более 400 тысяч голосов. Но это были не все хорошие новости. Бергер занял второе место на выборах в Конгресс, обойдя демократа. А в городе Анаконда в Монтане, принадлежащем горнодобывающей компании, рабочий избрался мэром от соцпартии (в отместку за это компания уволила несколько сотен рабочих). Партия ликовала. Если их результаты будут удваиваться каждые 2 года, то вскоре социалисты смогут бросить вызов демократам и республиканцам на национальном уровне. В партии это стал подтверждением того, что электоральная стратегия является верной.

Но эйфория на время затмила потенциальный раскол. Новые линии разлома в партии оказались еще глубже, чем те, что проявились во время основания партии и совершенно по другим вопросам.

Первый фракционный раскол был связан с формированием правого крыла партия. Вскоре после объединения партии в 1901 году, Виктор Бергер начал продвигать теории немецкого социалиста Эдуарда Бернштейна, известного своим «ревизионизмом». Порывая с марксистской ортодоксией немецкой Социал-демократической партии, Бернштейн провозгласил свой известный девиз «Цель – ничто, движение – все!». По его мнению, социалисты должны отказаться от всех разговоров о революции (цели) и вместо этого сосредоточиться на реформировании системы (движении, которое приведет к социализму). В Германии ведущие теоретики партии Карл Каутский и Роза Люксембург рьяно критиковали Бернштейна, на время маргинализовав его идеи.

Но Бергер считал, что в США идеи Бернштейна нашли благодатную почву. Он с радостью принял титул «американский Бернштейн», которым его окрестили критики и настаивал, что социалисты должны сосредоточиться на победе на выборах, а избравшись, проводить реформы в интересах рабочего класса. Растущее прогрессивное движение реформаторов из среднего класса Бергер считал не только естественным союзником социалистов, но основной аудиторией партии. Взбешенный разговорами о классовой борьбе, Бергер требовал, чтобы из предвыборной программы партии 1904 году удалили все ссылки на «Манифест коммунистической партии» и упоминания классовой вражды, которые, по его мнению, лишь препятствовали росту партии. В Милуоки Бергер довел эти идеи до логического завершения, хвастаясь тем, что «социал-демократы в этом городе выступают против почти любой забастовки, которая когда-либо была объявлена здесь».

Для остальных членов партии это было уже чересчур. Большая часть соцпартии, от умеренных членов, таких как Моррис Хиллквит, до радикалов вроде Дебса, находилась в постоянном конфликте с Бергером и его союзниками из висконсинского отделения. Для большинства социалистов, реформаторы из среднего класса (вроде Национальной гражданской федерации), преданные классовому миру между трудом и капиталом, лишь пускали пыль в глаза рабочим, приукрашивая эксплуататорскую социальную систему в надежде продлить ее жизнь. Эти силы были смертельными врагами социалистов, а не их союзниками.

Когда Бергер зашел так далеко, что одобрил кандидатуру республиканца на выборах в судебный орган, партия была в ярости, а национальный секретарь партии был вынужден заявить, что «недовольство оппортунизмом и бергеризмом охватило всю партию». В ответ на такую критику Бергер действовал как мелкий тиран, отказываясь выплачивать партии взносы висконсинского отделения и отвергал любые попытки дисциплинировать его в рамках организации.

Пока в партии бушевали споры по поводу ревизионизма Бергера, стали появляться признаки более глубоких расколов, связанные с отношением партии к рабочему движению.

Изначально партия была привержена «германской модели» партийно-профсоюзных отношений. Там социал-демократы разработали разделение труда между двумя организациями: партия и профсоюзы будут поддерживать друг друга, но воздерживаться от вмешательства во внутренние дела. Однако на практике все оказалось иначе.

В первые годы профсоюзная политика партии была недостаточно развита. Хотя соцпартия явно поддерживал профсоюзы и призывал своих членов присоединяться к ним везде, где это было возможно, не было до конца понятно как политическая борьба партии должна сочетаться с экономической борьбой рабочих. Большую часть времени социалисты прибегали к простой формуле, утверждая, что профсоюзы вели оборонительную борьбу против эксплуатации, но правящий класс можно победить только политическими действиями.

В 1902 году эта позиция подверглась первого испытанию. В мае того же года шахтеры в Пенсильвании объявили забастовку, требуя повышения заработной платы, сокращения рабочих часов и официального признания своего профсоюза Объединенные шахтеры Америки. Местные социалисты сразу начали пропагандистскую работу, убеждая, что если горняки будут голосовать за соцпартию, то она будет угрожать владельцам шахт национализацией, что заставит их начать переговоры. На общенациональном уровне партия собрала более 9000 долларов для забастовочного фонда.

С одной стороны, участие социалистов в забастовке было успешным: доля голосов за соцпартию в шахтерских районах выросла на 400%. Но забастовка также подняла политические вопросы, на которые партия еще не могла ответить.

В июле секретарь партии Леон Гринбаум отклонил приглашение выступить на съезде шахтеров, опасаясь вмешиваться в сферу деятельности профсоюзов. В том же месяце шахтеры начали спорить о том, следует ли объявить всеобщую забастовку для всех работников угольных шахт. Гринбаум (который работал в АФТ) и другие социалистические лидеры согласились с Гомперсом и профсоюзными чиновниками, что всеобщая забастовка будет нарушением контракта и выступили против нее. Дебс и левое крыло партии утверждали, что всеобщая забастовка была необходима для победы над владельцами шахт, но партия не имеет права указывать профсоюзу, что ему делать. В результате, по важнейшему вопросу классовой борьбы партия заняла крайне пассивную позицию.

Однако партия начала постепенно вмешиваться в дела АФТ. В 1902 Макс Хейс, главный представитель социалистов в федерации, на съезде АФТ предложил резолюцию, призывающую профсоюз одобрить «уничтожение системы наемного труда и замену ее промышленной кооперативной демократией». Более умеренная версия резолюции с небольшим перевесом была отвергнута во время голосования делегатами, так же, как и другие социалистические резолюции.

Этого оказалось достаточно, чтобы навлечь на себя гнев Гомперса, который в 1903 году начал яростную атаку против социалистов. «Я совершенно не согласен с вашей философией», - заявил он. «Экономически, вы не обоснованы; в социальном плане вы не правы; в промышленном – вы невозможны». Даже самые консервативные социалисты были возмущены комментариями Гомперса. Виктор Бергер объявил его «одним из самых злобных и ядовитых врагов социализма и прогрессивного профсоюзного движения в Америке».

Но с политической точки зрения реакция Бергера и партийного центра была куда более спокойной. Они рассматривали поражение социалистической резолюций как доказательство того, что партийная работа в профсоюзах должна ограничиваться индивидуальной агитацией. (Позже Бергер и его союзники будут выступать против партийных резолюций, призывающих профсоюзы расширять свое членство и принимать неквалифицированных рабочих). Даже если Бергер и ненавидел антисоциализм Гомперса, этого было недостаточно, чтобы заставить его фактически бросить вызов гегемонии Гомперса в профсоюзном движении.

Дебс в этом плане был гораздо более откровенным. В 1904 году он опубликовал памфлет «Юнионизм и социализм», в котором изложил воинствующую стратегию борьбы рабочего класса. По мнению Дебса профсоюзы были элементарным ответом рабочего класса на эксплуатацию капиталом. Однако по мере обострения классовой борьбы государство начинает вмешиваться в трудовые споры, применяя против бастующих рабочих как судебные запреты, так и национальную гвардию. Антипрофсоюзная деятельность государства преподает рабочему классу ценный урок: рабочие должны сами контролировать государство, иначе они будут подавлены его властью. Таким образом, социалистическая политика является логической кульминацией профсоюзного движения. Без них юнионизм в лучшем случае неполон.

Дебс подытожил свою стратегию декларацией, которая получила бы широкое признание в партии: «Профсоюз выражает экономическую власть, а социалистическая партия выражает политическую власть рабочего движения». Брошюра Дебса также опередила партийный консенсус во многих местах, наставляя социалистов на путь, которым они пройдут гораздо позже. Ремесленный юнионизм больше не подходит, писал Дебс. На современных огромных заводах рабочие имеют сотни различных профессий. Поэтому организовывать их на ремесленной основе «значит делить, а не объединять их, отдавать их на откуп фракциям и мелкому руководству, делая их легкой добычей для махинаций врага».

И хотя большая часть партии в целом была согласна с этим, Дебс в своей критике заходил гораздо дальше, чем Бергер и Гринбаум. Профсоюзные чиновники, отметил Дебс, были одновременно «лидерами труда и помощниками капитала»… и в свое двойственной роли им становится все труднее согласовывать конфликтные интересы класса, лидерами которого они являются, и класса, которому они служат в качестве помощников».

И хотя Дебс не раскрывал выводы из этого тезиса (и никогда не формулировал соответствующую стратегию), они довольно очевидны. Если профсоюзы склонны к консерватизму, исходя из социального положения его руководства, вряд ли можно предполагать, что профсоюзное движение естественным образом будет развиваться в направлении социализма. Пребывание Гомперса в качестве главы АФТ служит хорошей иллюстрацией этой идеи.

Вскоре партии вновь пришлось столкнуться с вопросом о профсоюзах и политике. Промышленный юнионизм становился политическим течением в рабочем движении, явно бросая вызов руководству АФТ.

В первые годы 20-го века главным представителем этого течения была Западная федерация шахтеров (ЗФШ). Она образовалась в 1890 годах, когда в западных штатах началась активная разработка месторождений металлов. Главным источников роста федерации стали шахтерские городки, где единственным законом была воля владельцев шахт. ЗФШ покинула АФТ в 1897 году, после забастовки, в которой АФТ оказала крайне посредственную поддержку. Профсоюз объявил о своем намерении принимать с свои члены всех рабочих, вне зависимости от их уровня квалификации или профессии. Чтобы распространить свое влияние за пределы шахт, в 1898 году он создал Западный трудовой союз, а в 1902 году - Американский трудовой союз. Три года спустя, с помощью таких социалистов, как Юджин Дебс и Большой Билл Хейвуд (и даже Дэниель Де Леон), он основал Индустриальных рабочих мира (ИРМ).

Поддержанный более чем двадцатью тысячами рабочих, ИРМ немедленно начали распространять проповедь промышленного юнионизма по всей стране, принимая в свои ряды мигрантов-лесорубов на северо-западе и сельскохозяйственных рабочих в Канзасе. Идея была в том, чтобы собрать всех рабочих под крышей одного профсоюза и избавиться от гегемонии АФТ над американским профсоюзным движением.

С самого начала ИРМ активно поддержало левое крыло Социалистической партии. Для Дебса ИРМ были возможностью противостоять «этим прогнившим коррумпированным профсоюзам [АФТ], где все решает профсоюзный начальник». Правое крыло партии быстро осознало, какую угрозу представляет ИРМ для АФТ и действовало соответственно.

Виктор Бергер обвинил Дебса в попытке разрушить американское профсоюзное движение. Социалисты в профсоюзах, вроде Макса Хейса, протестовали против того, что, хотя они в принципе поддерживают промышленный юнионизм, его нельзя навязать рабочему движению сверху, он должен победить сам. (Заявления Хейса на этот счет были бы более убедительными, если бы на съезде АФТ годом ранее он не объявил, что социалисты больше не будут пытаться получить контроль над федерацией и ограничатся агитацией членов профсоюзов за соцпартию.) Правое крыло партии в один голос утверждало, что АФТ вот-вот воспримет промышленный юнионизм, но конфронтационная тактика ИРМ отпугивает Гомперса и его сторонников.

В самих ИРМ также возникли внутренние разногласия. В профсоюзе развилась довольно мощная синдикалистская фракция, несмотря на присутствие ведущих социалистов, вроде Дебса и Большого Билла Хейвуда. Для синдикалистов любая политическая кампания была бесполезна, т. к. отвлекала от классовой борьбы. «Избирательная урна», - утверждали они, - «просто уступка капиталистам». Несмотря на то, что в своем первоначальном уставе ИРМ высказывались в поддержку политических действий рабочего класса, синдикализм быстро свел их на нет.

По мере роста влияния синдикалистов, энтузиазм других сторонников ИРМ пошел на убыль. Западная федерация шахтеров, которая обеспечила большинство членов во время основания ИРМ в 1908 году, покинула профсоюз, оставив его более мелким и с полным контролем ультралевой антиполитической фракции. Дебс также разочаровался в руководстве ИРМ и, хотя публично не атаковал Вобблис (простонародное название членов ИРМ – прим. пер.), не стал продлевать свое членство в организации.

Раскол вокруг Вобблис был самым глубоким в короткой истории Социалистической партии, и он определил политику в партии на большую часть десятилетия. Многие из тех, кто выступал против ревизионизма Бергера, теперь отошли от ИРМ. Сторонники, тем временем, развивали новое видение социалистической стратегии, сохранив акцент на революционном юнионизме. Как бы ни был жесток конфликт между этими двумя группами в 1905–6 годах, в последующие годы он только усилился.

Напряжение усиливается

Напряженность в партии не помешала социалистам объединиться на время президентской кампании 1908 года. Ожидания были высоки. Макс Хейс предсказывал, что партия получит миллион голосов, Виктор Бергер – 1,5-2 миллиона. В целом социалисты думали, что значительно превзойдут результаты 1900 и 1904 года.

Партия провела кампанию невиданных ранее масштабов. Дебс разъезжал по стране на поезде «Ред Спешиал», ежедневно выступая перед многотысячными аудиториями. От Нью-Йорка до Калифорнии он клеймил капитализм за уничтожение жизней рабочих и разрушение людского братства. В рабочих городах, вроде Рочестера Дебс вызывал фурор своей речью: «Капиталист называет вас фабричными руками, фермерскими руками, заводскими руками, руками машин – рукам, руками!... Капиталист почувствовал бы себя оскорбленным, если бы вы назвали его рукой. Он голова. Беда в том, что он владеет головой и вашими руками».

Подобные речи позволяли установить прочную связь между Дебсом и аудиторией. Его биографии переполнены историями о теплом приеме, который он получил от рабочих по всей стране, считавших Дебса новым Иисусом Христом, проповедующим доброту и человечность против коррумпированной социальной системы. Он легко понимал несправедливость, с которой сталкивались рабочие, и обещая им, что они заслуживают большего, он получил поддержку, невиданную для социалистов до него.

На юго-западе, пытаясь сагитировать фермеров и сельскохозяйственных рабочих, партия обратилась к опыту Популистов и начала устраивать массовые многодневные лагеря. Тысячи людей, разбросанных по нескольким округам, собирались в путь и приезжали на социалистические фестивали, кульминацией которых становилась речь Дебса. Для рабочих, слушающих Дебса в 1908 году, Социалистическая партия была синонимом движения масс.

Главные политические партии и их союзники с трепетом смотрели на успехи партии. Газеты регулярно выдумывали истории о коррупции в партии. Сэмюэль Гомперс, который вынудил АФТ поддержать демократов в этом году, обвинил партию в финансировании «Ред Спешиал» за счет пожертвований от бизнеса. Дебс быстро перешел в контратаку: «Сэм Гомперс пытается заставить профсоюзных боссов поддержать [Уильяма Дженнингса] Брайана. Но их энтузиазм продлится не дольше, чем эффект от виски, который он производит».

Эти атаки не помогли ослабить энтузиазм предвыборной кампании. В середине октября Дебс выступил в Цинциннати через несколько дней после кандидата от республиканцев Уильяма Говарда Тафта. Тафт едва собрал зал слушателей, хотя он выступал бесплатно, социалисты же брали плату и были вынуждены отказывать людям в проходе, т. к. зал был переполнен. Та же ситуация повторилась в Эвансвилле: больше людей пришло послушать Дебса за деньги, чем Тафта бесплатно. Пользуясь своим преимуществом, соцпартия предложила Тафту возможность выступить на их встрече, если Дебсу разрешат выступить перед республиканской аудиторией. Республиканцы мудро отказались.

Но несмотря на ощутимый энтузиазм, Дебс получил только 421 000 голосов в ноябре, что всего лишь на 13 000 больше, чем на предыдущих выборах. С хорошей миной при плохой игре, Appeal to Reason вышла с заголовком «Тафт избран, Брайан проиграл, Дебс победил», но члены партии по всей стране были глубоко разочарованы.

Члены партии выдвинули три объяснения остановки электорального роста партии. Во-первых, они утверждали, что рецессия 1907 года заставила многих рабочих переехать в поисках работы, в результате чего они потеряли регистрацию для участия в выборах. Во-вторых, решение Гомперса отказаться от политического нейтралитета АФТ и поддержать демократов, привело многих рабочих в их лагерь. Наконец, демократы и республиканцы включили в свои предвыборные программы обещания реформ, украв их у социалистов.

Последний аргумент представлял идеальную возможность для правого крыла партии. Если голосование за реформы растет настолько, что даже капиталистические партии были вынуждены пообещать их, не означает ли это, что аудитория социализма была больше, чем когда-либо? Все, что нужно было сделать партии, это продемонстрировать, что она более привержена реформам, чем демократы или республиканцы. А это потребовало бы отказа от имиджа партии как инструмента классовой борьбы. Если раньше социалисты вроде Хиллквита выступали против попыток Бергера развернуть партию в этом направлении, то теперь они смело поддержали его. Выступая на Международном социалистическом конгрессе в 1907 году Хиллквит хвастался, что американцы обходят другие социалистические партии, «набирая сторонников из лучших слоев общества».

Лидеры социалистов перестали говорить о «физической революции», а местным отделениям партии рекомендовали сосредоточить всю деятельность на выборах и образовании. Как писала одна газета о соцпартии: «это не боевая партия, а организация, занимающаяся изучением и обучением масс истинной политической экономии».

В то же время Хиллквит разрабатывал более основательное теоретическое обоснование этого сдвига в партии. В серии работ, опубликованных вскоре после 1908 года, Хиллквит изложил теорию перехода к социализму, более соответствующую реформистской ориентации партии.

Хиллквит писал, что социализм является кульминацией ряда реформ, вроде законов о защите труда и перевода промышленности в муниципальную собственность. В эпоху реформ это было неизбежно: «вполне можно сказать, что мы находимся в середине или, во всяком случае, в начале, социалистического «переходного государства»». (По иронии судьбы концепция социализма Хиллквита очень похожа на то, что говорили реакционные параноики во время президентства Обамы: что мы живем в скрытом социалистическом строе, который может застать нацию врасплох.)

Если реформа и социалистический переход уже начались, то логичнее всего было бы выбрать Социалистическую партию для руководства этим процессом. В то время как капиталистические партии предлагали меры, которые действительно двигали нацию по пути к социализму, эти изменения были лишь частичными, с слишком большим количеством остановок на этом пути. Избрать Социалистическую партию - все равно, что купить билет на скорый поезд.

И пока правое крыло переводило партию с рельс классовой борьбы на реформизм среднего класса (чему способствовало засилье правых в партийном руководстве), соцпартия все больше отказывалась от оспаривания гомперизма в АФТ. Социалисты во главе с Бергером теперь отказались даже от попыток получить одобрения от местных отделений профсоюзов. Когда Второй Интернационал выступил с осуждением ремесленного юнионизма в пользу промышленного, соцпартия ответила, что это очень хорошо для Европы, но «здесь у нас совсем другие условия».

Ранее такие деятели, как Хейс и Бергер, утверждали, что организации вроде ИРМ, препятствовали их усилиям по переводу АФТ с ремесленной на промышленную форму организации. Теперь же они отказались даже от притязаний на поддержку промышленных профсоюзов и начали петь хвалу ремесленному профсоюзному движению. Хейз объявил в 1914 году, что ремесленная организация ВСЛ является «логичной экономической организацией для этой страны». Тем временем социалистические газеты опубликовали инструкции для докладчиков, напомнив им, чтобы они не отдавали предпочтение одной из форм юнионизма и умоляли их не называть всех капиталистов ворами или негодяями.

Бергера и его сторонников больше не считали ренегатами, теперь они выступали от имени партийных масс и пользовались поддержкой большинства руководства.

Однако не все в партии были довольны ее правым уклоном. Те же силы, которые поддерживали ИРМ в 1905 году, были в ужасе от растущего консерватизма в партии. Собравшись вокруг журнала Чарльза Х. Керра International Socialist Review, они начали работать над стратегией для левого крыла партии.

Еще до консолидации правых сил в партии, левые социалисты начали излагать синдикалистское понимание социалистической практики, в которой промышленные профсоюзы, а не партии являются ключевыми органами социальных преобразований. С этой точки зрения единственными целями социалистической политики является образование и демонстрация поддержки социализма на выборах.

Они отрицали главный тезис «конструктивного социализма» Бергера – что общество посредством реформ движется в сторону социализма. Левые социалисты считали Америку начал 20-го века бойней, тысячами уносящей жизни рабочих.

Наиболее точно и подробно синдикалистскую политику в соцпартии сформулировали Большой Билл Хейвуд и Фрэнк Бон (бывший лидер СРП, ставший членом ИРМ и соцпартии) в своей брошюре «Индустриальный социализм» 1911 года. В первой половине работы авторы рассматривают историю капитализма в США, от небольших мастерских начала 19-го века, до огромных трестов начала 20-го. В то время как рабочие стали производить больше богатств, чем когда-либо прежде, они «становились все тоньше, короче, слабее, т. е. стали жить меньше, чем американцы 50 лет назад… подавляющее большинство тружеников… преждевременно умирают от переутомления, недоедания и болезней».

Описав историю американского капитализма, Бон и Хейвуд переходят к формам сопротивления рабочих. Ремесленные профсоюзы были созданы квалифицированными рабочими в попытке повысить цену своего труда. Они ограничивали вступление в профсоюз, часто допуская в него только членов семей уже вступивших. В течение некоторого времени это работало, но после появления промышленных машин они были обречены. Там, где работники зависели от контроля за распространением своих навыков для сохранения своей заработной платы, они могли конкурировать с работодателями только в том случае, если последние не могли изобрели способ сделать эти навыки ненужными. Кроме того, принципы ремесленного юнионизма прямо противоречили принципам солидарности классов, поскольку их членство основывалось на обладании определенными навыками, а не на общей позиции по отношению к работодателям.

Лучшей альтернативой, по мнению Бон и Хейвуд является «классовый юнионизм», т. е. объединение всех рабочих в один профсоюз против всех работодателей. Для Бона и Хейвуда признание классовой войны исключало подписание профсоюзных коллективных контрактов, которые отрицали в ИРМ. Контракты, утверждали они, мешали работникам, запрещая забастовки, но никак не ограничивали работодателя, который всегда мог «закрыть предприятие и выгнать всех рабочих на улицу». Подписать контракт с боссом означало отказаться от борьбы с ним.

Хотя в «Индустриальном социализме» подчеркивалась важность действий профсоюза на рабочем месте, там говорится и о социалистической политике. Бон и Хейвуд хвалили соцпартию как «партию рабочих», цель которой состояла в том, чтобы «получить контроль над правительством, чтобы предотвратить его использование капиталистами против рабочих» - довольно оборонительная концепция политики, но вполне понятная учитывая, что государство часто отвечало насилием на забастовки.

Поддержка Боном и Хейвудом социалистической политики противоречит ярлыку «импоссибилизма» (невозможность любой политики и реформ при капитализме, кроме вооруженной революции – прим. пер.), который часто лепили на них правые. Фактически, левое крыло соцпартии уделяло большое внимание размышлениям о том, какие реформы социалисты могут обеспечить рабочим до достижения революционной индустриальной демократии. В «Индустриальном социализме» Бон и Хейвуд даже поддерживают действия социалистов у власти в городах, вроде открытия парков, школ и коммунальных служб водоснабжения.

Этот «канализационный социализм» (или социализм малых дел — прим. пер.) часто связывают с Бергером и правым крылом и хотя левые обвиняли правых в редуцировании социализма к таким мелким реформам, сами они также понимали важность реформ для американских рабочих. Похожим образом левое крыло отвергало требование национализации промышленности (на котором настаивали правые), считая, что это лишь способ переложить убытки капиталистов на плечи государства, но поддерживало ряд реформ, от 8-часового рабочего дня, до свободы слова для рабочих и устранения требования жилищной регистрации для голосования на выборах.

Но и у левых были свои недостатки. Противодействие подписанию коллективных контрактов с работодателями не давало профсоюзам возможности закрепить свои завоевания. А приоритет экономических над политическими действиями привел к тому, большая часть левых просто не было осведомлена о происходящем в партии, что позволяло правым успешно контролировать партию.

К тому же, не вся оппозиция правым была синдикалистской по своей сути. Сам Дебс боролся против отождествления социализма с реформой, одновременно подчеркивая центральную роль политических действий для продвижения социализма. Дебс утверждал, что попытки партии выиграть голоса реформистов приведут к обратному результату – избиратели, проголосовавшие за партию из-за ее приверженности реформам, а не рабочему классу, просто проголосуют за капиталистические партии на следующих выборах. Нынешний курс партии на «устранение всего, что может оскорбить буржуазные чувства» приведет к деморализации и дезориентации партии.

Дебс придал «первостепенное значение» «характеру рабочего класса и революционной последовательности» партии. Целью партии был социализм, и борьба рабочего класса была единственным способом его достижения. Те, кто считал, что задача социалистов заключается в накапливании голосов за реформы, забыли, что «голосование за социализм является социализмом настолько же, насколько меню в ресторане является едой».

Противостояние между правыми и левыми было не единственной линией расколы в соцпартии в те годы. Ряд других вопросов разделили партию, и зачастую таким образом, что их было нелегко сопоставить с разделением на правых и левых. Особого внимания заслуживают три из них: иммиграция, эмансипация женщин и расовый вопрос.

Социалистическая партия и иммиграция

По мере расширения капитализма в США в конце 19-го века в страну перебралось огромное количество рабочей силы из полукапиталистической периферии Восточной и Южной Европы. Миллионы мигрантов сразу же нашли работу на фабриках и фермах. В этом контексте в американском рабочем движении и среди левых разгорелись споры об иммиграции. Например, Рыцари труда принимали в свои члены чернокожих рабочих в 1880-х годах, но всецело поддержали Закон об изгнании китайцев. Аналогичное отношение к иммиграции было у АФТ, которая сочетала поддержку изгнания китайцев с расистской риторикой о защите уровня жизни белого человека от недобросовестной конкуренции.

В Социалистической партии ограничение миграции находило поддержку как справа, так и слева. Хиллквит в 1904 году на Международном социалистическом конгрессе проголосовал за запрет иммиграции для «отсталых рас». Несмотря на то, что Конгресс отклонил эту резолюцию, она появилась снова три года спустя, что вызвало дебаты в партии. И Конгресс вновь отверг резолюцию. В ответ многие члены соцпартии обвинили Конгресс в предательстве рабочего класса.

Самая жесткая риторика раздавалась со стороны Бергера, который осуждал вторжение «желтокожих» и настаивал, что социализм возможен только в стране белых людей. В 1910 году, когда на Национальном конгрессе партии состоялись дебаты по иммиграции, он прямо заявил, что партия должна поддержать ограничение расовой иммиграции. Поступив иначе, говорил Бергер, «социалистическая партия окажется в оппозиции к самой воинственной и умной части организованных рабочих в Соединенных Штатах», т. е. к АФТ.

Бергер и его союзники-изоляционисты (включая Макса Хейса) нашли единомышленников за пределами правого крыла партии. Герман Тит, лидер левых на Западном побережье, утверждал, что пролетарские принципы международной солидарности мало что значат в его регионе, потому что расовая несовместимость там якобы является повседневным фактом жизни. Эрнест Унтерманн, еще один критик Бергера, пошел еще дальше, осудив расово нейтральное иммиграционный контроль, боясь, что из-за него потенциально в страну попадет меньше белых людей.

Аналогично и критика иммиграционных ограничений звучала не только слева. В дебатах на партийных съездах одним из наиболее красноречивых противников иммиграционных ограничений был Джон Спарго, ключевой теоретик правого крыла партии. Он прямо осуждал расизм сторонников ограничения иммиграции, отметив, что на Западном побережье американцы японского происхождения доказали, что являются самыми активными членами профсоюзов там, где им разрешают туда вступить. Непосредственно бросая вызов расизму своих противников, он заявил: «Если японец будет за высочайший уровень цивилизации, если он будет нести социалистическое знамя там, где белый человек терпит неудачу, то слава такому японцу, пусть несет его за меня».

Дебс критиковал изоляционистов слева и его аргумент был прост: «если социализм, международный, революционный социализм, не стоит твердо, непоколебимо и бескомпромиссно за рабочий класс и за эксплуатируемые и угнетенные массы всех стран, то грош цена такому социализму».

Несмотря на эти аргументы, в 1910 году партия дала свое согласие на ограничения на иммиграцию по расовому признаку. В 1912 году она пошла еще дальше, подтвердив такие ограничения, и также утверждая, что «чувство расы» является естественным продуктом биологии и сыграет важную роль и в социалистическом обществе.

В стране, где значительная доля рабочего класса состояла из иммигрантов, и где в западных штатах регулярно происходили погромы против американцев азиатского происхождения, эта позиция была огромной слабостью. Она обязывала партию отстаивать расовые различия, которые помогали работодателям, ставила партию на сторону линчевателей, а не справедливости, и подчиняла единство рабочего класса реакционному ремесленному юнионизму АФТ.

Место женщин в партии

Спор о месте женщин в американском социализме никогда не был таким ожесточенным и продолжительным, как споры об иммиграции. С момента своего основания соцпартия была привержена принципам гендерного равенства и поддерживала расширение прав и возможностей женщин.

Как отмечает историк Мари Джо Бюле, было бы действительно странно, если бы партия не была твердо приверженной равенству женщин. В конце концов, защита прав женщин имеет давнюю историю в американской реформистской традиции, от аболиционизма до Популизма. Точно так же международное социалистическое движение давно поддерживало эмансипацию женщин.

Но, несмотря на эту доктринальную приверженность, фактические достижения партии в борьбе за освобождение женщин оставляли желать лучшего. Из 128 социалистов, присутствовавших на основании партии в 1901 году, только восемь были женщинами. Спустя практически десятилетие значительного роста это соотношение едва ли улучшилось: в 1909 году из 50 тысяч членов только 2 тысячи были женщинами. Наблюдатели обычно отмечали враждебную внутреннюю культуру соцпартии, которая часта проводила собрания в салунах, где вход женщинам был запрещен.

Внутри партии некоторые социалисты выражали недовольство таким положением дел. Среди мужчин-социалистов Джон Спарго наиболее настойчиво вступался за женщин. Он настойчиво спрашивал, почему женской эмансипации уделяется мало внимания на партийных собраниях и в партийных публикациях, и, сославшись на английское движение суфражисток, указал на революционный дух, который проявляют женщины. По его словам, партия подводила женщин.

Но самым проницательными критиками, разумеется, были сами женщины. И хотя их было немного, они играли важную роль в партии с самого начала. Такие женщины, как Кейт Ричардс О'Хара и Луелла Робертс Кребиэль, работали лекторками и организаторками на местах, путешествуя по стране, пропагандируя социализм среди рабочих. Жозефина Конгер-Канеко помогала редактировать Appeal to Reason, регулярно публикуя колонки о женщинах и социализме. На низовом уровне женщины-социалистки создавали собственные клубы в местных отделениях партии.

Женщины-социалистки выражали недовольство своим положением в партии. «Не все мужчины, зовущие себя социалистами», - писала одна из них, - «относятся к женщинам как к равным». Конгер-Канеко протестовала против того, что «женщины устали быть «включенными», устали от того, что их принимают как должное. Они требуют такого же признания, как и мужчины». Лена Морроу Льюис, видная социалистка с Западного побережья наставила на том, что «партия не должна угождать мужским предрассудкам».

В 1908 году партия, наконец одобрила кампанию, направленную на привлечение женщин в партийные ряды. В соответствии с той же резолюцией партия создала Национальный женский комитет для наблюдения за социалистической работой среди женщин. Наконец, работа женщин заняла более видное место в партии.

Повлияли и внешние события: когда классовая борьба вспыхнула в сферах, где преобладают женщины-работницы, например, в нью-йоркской швейной промышленности, партия из первых рук узнала о том, как женщины одновременно борются с патриархатом и капиталистической эксплуатацией.

К своему второму десятилетию Социалистическая партия начала играть более активную роль в борьбе за освобождение женщин.

Расовый вопрос

В истории американского радикализма Социалистическая партия стояла на позициях «нейтралитета» по расовому вопросу. И некоторые в партии считали, что борьба против расизма лишь отвлекает от классовой борьбы, или чего хуже. Тем не менее, как отметил историк Уильям П. Джонс, этот «нейтралитет» является искажением, скрывающим реальный вклад социалистов в борьбу за равенство черных.

Сложное наследие соцпартии в вопросах расизма восходит к ее созданию в 1901 года. На учредительном съезде партии присутствовали три чернокожих социалиста. Один белый делегат предложил резолюцию, в которой признавалось особое угнетение, с которым сталкиваются афроамериканцы, и призвал партию присоединиться к борьбе с ней. Эта мера вызвала оппозицию со стороны многих социалистов, которые отрицали необходимость отдельно упоминать расизм. Двое из трех чернокожих делегатов согласились. Тем не менее, третий делегат, Уильям Костли из Сан-Франциско, утверждал, что резолюция должна быть еще более сильной, и предложил поправку, согласно которой, чернокожие американцы страдают от угнетения как со стороны правящего класса, так и белого рабочего класса и следует осудить «линчевания, поджоги и лишение прав».

В ответ некоторые белые делегаты высказали опасения, что подобная резолюция обречет на провал любые попытки агитировать белых рабочих на Юге. Костли и его союзники, включая таких выдающихся социалистов, как Макс Хейс, боролись с компромиссом, утверждая, что лучше потерять каждый белый голос на Юге, чем потворствовать расизму. В конце концов, партия удалила упоминания линчеваний, но признала факт дополнительного угнетения чернокожих и призвала их присоединиться к партии.

В следующем году партия опубликовала брошюру «Социализм и негритянская проблема». Написанная христианским социалистом, работа явно выступала против экономического редукционизма, часто приписываемого партии. Автор признавал, что социалистическое общество не может одним махом ликвидировать расизм и что для «уничтожения расовых предрассудков» потребуются меры по обеспечению равенства.

Как только экономическая конкуренция между черными и белыми работниками на «аукционе нового невольничьего рынка» будет ликвидирована, равное десегрегированное образование для черных и белых детей разрушит все расистские взгляды. Хотя само по себе образование может показаться недостаточной мерой для социалистической антирасистской программы, сам факт того, что партия думала о том, как бороться с расизмом в социалистическом обществе, уже говорит о многом.

К сожалению, такого рода инициативы, которые были революционными шагами для подавляюще белой организации, вроде соцпартии, сопровождались расизмом самого гнусного рода. Одним из самых порочных примеров здесь служил Бергер. Он от всего сердца принял расовую «науку» того времени и заявлял, что чернокожие являются низшей расой и приписывал якобы более высокое количество изнасилований в районах проживания афроамериканцев «дегенерации», возникающей при контакте между двумя расами. И Бергер был не единственным социалистом, подробно рассуждающим о якобы отличительных чертах анатомии чернокожих.

Таким образом, Социалистическая партия в начале 20 века включала в себя как наиболее просвещенных в расовом вопросе американцев, так и сторонников самых дремучих предрассудков.

Однако наиболее авторитетное мнение по поводу расового вопроса в партии, несомненно, принадлежит самим чернокожим социалистам.

Преподобный Джордж Вашингтон Вудби был самым видным черным социалистом в ранней истории партии. Поучаствовав в движении за запрет алкоголя и в кампаниях Популистов, он присоединился к соцпартии вскоре после ее основания и быстро стал выдающимся активистом на Западном побережье. В своих речах Вудби критиковал известного аболициониста Букера Т. Вашингтона, обвиняя его в том, что он играл на руку капиталистам, натравливая белых и черных рабочих друг на друга.

Вудби был настолько популярен среди калифорнийских социалистов, что, когда отель в Лос-Анджелесе отказал поселить его из-за цвета кожи, партийное отделение в Лос-Анджелесе провело успешную кампанию бойкота против этого заведения. Вскоре он был избран в исполнительный совет партии штата Калифорния. В соцпартии Вудби был последовательным борцом за эгалитаризм, сопротивляясь антииммигрантским настроениям, которые были не чужды социалистам Западного побережья.

Вслед за Вудби в партию присоединились несколько черных проповедников, а также некоторые светские социалисты, вроде Уильяма Дюбуа, который вступил в партию, но в 1912 году вышел из нее, чтобы поддержать кандидатуру Вудро Вильсона. Но безусловно самым важным голосом чернокожих в партии был Хьюберт Генри Харрисон.

Иммигрант из Карибского бассейна, Харрисон присоединился к социалистам Нью-Йорка и быстро завоевал репутацию одного из самых грозных голосов партии. В яркой нью-йоркской культуре уличных выступлений он правил безраздельно, получив широкое признание как наиболее красноречивый представитель местных социалистов. Он также писал для партийной прессы, став автором серии статей «Негр и социализм», в которой рассказывал об истории угнетения чернокожих и объяснял почему именно соцпартия должна занять решающее место в борьбе за расовое равенство.

«Социализм здесь», - писал он, - «чтобы положить конец эксплуатации одной группы другой, будь то социальная, экономическая или расовая группа». Хотя Харрисон не ожидал, что социализм разрушит «расовые предрассудки», он действительно ожидал, что он «снимет белого человека с шеи черного».

Испытывая отвращение к безудержному расизму в АФТ, Харрисон стал сторонником ИРМ и впечатляющим представителем левого крыла партии. Поскольку напряженность между левым и правым эскалацией усилилась, он оказался мишенью для руководства партии в Нью-Йорке. Харрисону, который зарабатывал на жизнь партийными лекциями, было запрещено выступать по вопросу профсоюзного активизма. Когда он возразил против этого запрета и обвинил руководство в том, что оно относится к нему иначе, из-за его расы, партия приостановила его членство на 3 месяца. Восприняв это как личное оскорбление, Харрисон вышел из партии.

Но Харрисон был не единственным видным чернокожим социалистом в партии. Филип Рэндольф и Чендлер Оуэн с 1917 года редактировали ежемесячный радикальный социалистический журнал Messenger. А Фрэнк Кроссвейт был одним из главных профсоюзных активистов партии в Нью-Йорке. Но никто из них не мог сравниться настойчивым радикализмом Харрисона в расовом вопросе.

Таким образом, наследие соцпартии в вопросах расы тяжело свести к одному тезису. Партия предприняла больше шагов к объединению классовой борьбы и борьбы с расистским угнетением, чем любая предшествующая ей организация, однако многие члены и лидеры придерживались крайне расистских взглядов. В конечном счете лучшие представители Социалистической партии заложили основу для классовой борьбы с расизмом, которая найдет более полное выражение в предстоящие десятилетия.

Разгром левого мятежа

Примерно к 1910 году напряженность в партии достигла предела. Разногласия переросли за рамки дебатов и под угрозой оказалась сама партия. По всей стране начались изгнания и отделения. С 1908 левое крыло партии существенно выросло, особенно, за счет таких штатов, как Оклахома и Огайо. Объединенные преданностью промышленному юнионизму и синдикалистским подозрением к политике, левые достигли определенной степени власти в партии.

Но правые не сидели сложа руки. Еще в 1908 году они показали, что не намерены терпеть рост влияния левых: лидеру левого крыла партии на Западном побережье Альфреду Вагенкнехту отказали в позиции главного партийного организатора по идеологическим основаниям. В 1911 году борьба дошла до того, что калифорнийское партийное отделение во главе с союзниками Бергера запретило Хейвуду и даже Дебсу выступать перед местными социалистами.

Протестуя против этого решения, Большой Билл Хейвуд выдвинул свою кандидатуру на выборах в Национальный исполком партии. Для правых это было уже слишком. Если Воббли проберется в исполком, то все потеряно. Моррис Хиллквит возглавил кампанию против Хейвуда, утверждая, что социалисты не должны терпеть нарушения закона и прямое действие, пропагандируемые синдикалистами. В конце концов, как ожидать от капиталистов подчинения социалистическим законам, если сам социалисты не подчиняются капиталистическим? Как отметил в ответ один из сторонников левых, если следовать этой логике, то нужно отказаться от поддержки забастовок перед лицом судебных запретов, а ведь именно за защиту права на забастовку Дебс стал известен как профсоюзный лидер.

Несмотря на активную кампанию против него, Хейвуд занял третье место по общему количеству голосов, обойдя Хиллквита. Сразу после победы он продемонстрировал, почему правые так рьяно выступили против него, произнося речи, осуждающие капиталистические законы за терпимость к убийствам рабочих и их семей. К стыду правых, пресса стала много писать о Хейвуде. Сразу же после избрания стали раздаваться голоса в поддержку его изгнания из исполкома.

Поддержка Хейвуда была настолько существенной, что правые решили провести в Нью-Йорке дебаты о промышленном юнионизме. Кто же стал его оппонентом? Никто иной, как Моррис Хиллквит.

В своем выступлении нью-йоркский адвокат утверждал, что, хотя вся партия поддерживает принцип промышленного юнионизма, вопрос заключается в том, должна ли партия продвигать его в профсоюзах. Он ответил отрицательно - партия, утверждал Хиллквит, должна сосредоточиться на завоевании голосов рабочих. И действительно, промышленный юнионизм вряд ли нуждался в поддержке партии - «в течение пяти лет Американская федерация труда и ее члены станут социалистами». Во имя упрямого реализма и прагматизма Хиллквит пустился в дезориентирующий утопизм.

И все же Хейвуд не делал себя одолжений. Он был рад заманить правых на территорию реформизма и прекрасно понимал, что его риторика о саботаже и прямом действии спровоцирует их.

Здесь важно контекстуализировать риторику Хейвуда. Как отметил Майк Дэвис, ИРМ рассматривали саботаж как просто «сознательный отказ от эффективности в работе». Это был совсем не радикальный принцип – ремесленные профсоюзы давно соглашались устанавливать одинаковый темп работы для всех работников. Радикальным стержнем ИРМ стало соединения саботажа с делегитимизацией частной собственности босса. Но даже это не означало разрушения станков или взрывов заводов. Напротив, во время забастовки на текстильных фабриках в Лоуренсе в 1912 году количество поломок станков снизилось, когда Воббли взяли на себя руководство забастовкой.

Хейвуд все это прекрасно понимал. Но его целью было не успокоить страхи, а разжечь их. И он с этим прекрасно справился.

К сожалению, именно это лишило его самого важного потенциального союзника: Юджина Дебса. Социалистический трибун покинул ИРМ в 1908 году, после того как лидеры профсоюза стали синдикалистами, но оставался преданным делу промышленного юнионизма. Однако риторика Хейвуда заставила его отвернуться от бывшего товарища. Дебс считал, что Хейвуд пропагандирует «анархистский индивидуализм», а не «социалистический коллективизм». Прямое действие и саботаж были для него лишь повторением «пропаганды делом» 19-го века. Эта тактика, по мнению Дебса, лишь упростит работу капиталистических провокаторов.

При этом Дебс считал правое крыло партии реальной проблемой. В конце концов, именно они запрещали ему выступать перед однопартийцами. В письме Виктору Бергеру он признался: «Я хочу положить конец хиллквитизму, который стал синонимом боссизма». Конечно, сам Бергер часто возглавлял атаки против Дебса. По последний не мог себя заставить плести внутрипартийные интриги против своих оппонентов. Испуганный их теоретизированиями и опасаясь поставить под угрозу свою роль главного американского социалиста, Дебс никогда не вел внутреннюю борьбу за ту политику, которую считал самой правильной – классовой борьбы через профсоюзы и политические действия.

В результате правым удалось мобилизовать поддержку для изгнания Хейвуда. Все решилось на общенациональном съезде партии в 1912 году. Сначала казалось, что левые продолжают наращивать свое влияние. Партия приняла важную резолюцию, призвав к расширению профсоюзов за счет неквалифицированных рабочих. Хейвуд считал это прогрессом партии, заявив делегатам, что теперь «я могу пойти к рабочему классу, восьми миллионам женщин и детей, к четырем миллионов чернокожих мужчин, к бесправным белым… и могу донести до них послание социализма».

Но правые быстро нанесли ответный удар. Они предложили внести в устав партии поправку об изгнании любого члена, выступающего за «преступления, саботаж и другие насильственные действия в качестве орудия для освобождения рабочего класса». Бергер пригрозил, что висконсинское отделение выйдет из партии, если поправку не примут. Хиллквит продемонстрировал, почему левые считали слово «адвокат» в качестве оскорбления, сказав, что партия не имеет права указывать профсоюзам, что им делать, но зато имеет право выгонять из партии профсоюзников, выступающих за саботаж. Более того, от отметил, что левое крыло является большей угрозой для партии, чем сами капиталисты. Съезд принял поправку.

Уверенные в своей победе, правые решили выбить знамя партии из рук Дебса. В качестве кандидатов в президенты и вице-президенты в 1912 году они предложили Чарльза Эдварда Рассела из Нью-Йорка и Эмиля Зайделя из Висконсина, представляющих правое крыло партии. Рассел и Зайдель в итоге получили 110 голосов, а Дебс набрал абсолютное большинство в 156 голосов. Правым не удалось одержать победу над Дебсом, но они были довольны близки к этому.

После съезда правые решили не терять зря времени. Хейвуд продолжил выступать с речами в поддержку саботажа и нью-йоркское отделение партии начало кампанию по его отзыву из Национального исполкома. В феврале на общепартийном референдуме, на котором явка избирателей составила всего 11%, Хейвуд был изгнан из комитета, 13000 голосами против 4000.

Буржуазная пресса расхваливала соцпартию за торжество здравого смысла и чувство собственной ответственности. Большая часть левых поняла, что вскоре последуют чистки и просто покинула партию. В течение нескольких месяцев Социалистическая партия лишилась около трети членов.

Война

Хаос в партии не помешал социалистам начать новую избирательную кампанию с Дебсом во главе. В 1912 году, как и в 1908, выступления Дебса собрали огромные толпы: 18 тысяч в Филадельфии и 22 тысячи в Нью-Йорке. Кампания воспользовалась расколом среди буржуазных партий. После того как республиканцы отказались поддержать Тедди Рузвельта на третий президентский срок, он основал собственную «Лосиную» или Прогрессивную партию, а лидер демократов Вудро Вильсон позаимствовал ряд обещаний у социалистов. Несмотря на потерю членства, партии удалось удвоить общее количество голосов до более чем 900 тысяч или 6% избирателей. Это был самый крупный успех соцпартии.

1 of 2

Но во многих отношениях это был потолок партии. В последующие годы социалисты не смогли добиться прежних успехов. В 1916 году Дебс не смог баллотироваться из-за болезни, и его места занял автор Appeal to Reason Аллан Бенсон. Бенсон получил партийную номинацию во многом за счет обещания, что вступление США в Первую мировую волны должно быть решено на референдуме (а тех, кто проголосовал за войну, призывали бы первыми). Не имея ни известности Дебса, ни его талантов, Бенсон получил только 3% голосов.

К 1916 году война стала главной темой как в национальной политике, так и внутри соцпартии. Выбрав Бенсона, партия показала, что выступает против войны в Европе. Многие социалисты того времени, а также историки, вроде Вайнштейна, считали, война сплотила партию и помогла залечить раны 1912 года. Но, как и единство Второго Интернационала, разрушенное в пух и прах после объявления войны, консенсус внутри Социалистической оказался столь же хрупким и был расколот войной.

Пока война ограничивалась Европой, партия сохраняла единство. Но по мере того, как участие США становилось все более вероятным, начались разногласия. В апреле 1917 года, когда вступление США стало неизбежным, партия провела чрезвычайный съезд в Сент-Луисе для уточнения своей позиции. Сент-луисский манифест, написанный Хиллквитом, его помощником Алджерноном Ли и представителем левого крыла Чарльзом Рутенбергом стал выражением антивоенного консенсуса в партии. Манифест обвинял войну в «острой конкуренции между капиталистическими державами, их ревностью и недоверием друг к другу и страхом перед растущей властью рабочего класса», и он обязал партию противостоять всем военным мерам, от призыва до выпуска военных облигаций.

Часть партийцев сразу же выступила против манифеста и покинула партию. Исход возглавил Джон Спарго, объявивиший, что сторонников войны не хотят терпеть в соцпартии. К нему присоединились другие лидеры правового крыла, включая Чарльза Эдварда Рассела, Элги Симонса, Уинфилда Гейлорда и даже Аллана Бенсона. Ушли из партии и левые: Уильям Инглиш Уоллинг, Генри Слободин и Фрэнк Бон – хотя и не в таком количестве, как правые.

Почти все оставшиеся выступили против войны. Партийная пресса осудила милитаризм и ура-патриотизм, охвативший американское общество. Лидеры выступали с речами против призыва на военную службу и требовали, чтобы империалистические державы прекратили военные действия без аннексий и контрибуций.

Хотя некоторые историки считают, что соцпартия «оторвалась» от народа со своей антивоенной позицией, на самом деле противодействие войне было широко распространено в американском обществе. По всей стране молодежь уклонялась от призыва, сообщая неправильные адреса, пропуская медкомиссии и подавая прошения об освобождении от службы. Глава Национальной ассоциации содействию прогрессу цветного населения Джеймс Уэлдон Джонсон вспоминал, как его обсмеял парикмахер в ответ на вопрос, готов ли тот поехать на войну: «Немцы мне ничего не сделали и, если что, я их прощаю».

Но сопротивление войне было не только индивидуальным, но и коллективным. В Индианаполисе неизвестные украли данные призывников со всего округа, в Миннесоте банки, поддерживающие войну, подверглись бойкоту, а в Калифорнии Воббли пустили под откос поезд и дрались с призывниками. Антивоенная позиция партии не только не привела к ее изоляции, но, напротив привела к огромному росту. В 1917 году партия насчитывала 80 тысяч членов, а в 1919 – 104 тысяч, почти достигнув максимума 1912 года.

Социалисты добились успеха и на выборах. В Дейтоне, штате Огайо, социалисты впервые участвовали в выборах в городской совет и победили в 9 из 12 районов. Во многих американских городах соцпартия оказалось единственной политической силой для избирателей, выступающих против войны. Но успех социалистов не ограничивался небольшими городами. В Чикаго партия смогла избрать трех членов городского совета, а в Нью-Йорке на пост мэра на антивоенной платформе баллотировался Моррис Хиллквит, отказывавшийся покупать «Облигации Свободы»: кампания в 5 раз увеличила число поданных голосов за социалистов, а Хиллквит занял третье место с 21,7% голосов. На всех этих выборах избирательная база партии не ограничивалась иммигрантскими общинами, она получала хорошие результаты среди всего рабочего класса.

Несмотря на усиление партии, разногласия внутри нее никуда не делись, а вскоре они проявятся с пугающей силой. Хотя наиболее очевидно это станет только в 1919 году, уже после войны, при внимательном рассмотрении их можно заметить и ранее. Хотя оставшиеся представители правого крыла в основном придерживалась принципов сент-луисского манифеста, они делали это совершенно иначе, чем левые, и с гораздо большей двусмысленностью.

Наиболее очевидно это было в случае выступавших за войну социалистов, сосредоточенных на правом крыле партии. Для примера можно взять Нью-Йорк, один из бастионов партии. Несмотря на то, что городская организация объединилась вокруг явно антивоенной кампании Хиллквита, среди местных социалистов хватало сторонников войны. Американский конгрессмен-социалист Мейер Лондон выступал против войны до ее начала, но поддержал военные ассигнования после того, как она была объявлена, утверждая, что «стране нужно единство в этот сложный период». Члены городского совета от соцпартии поддержали войну и проголосовали за «Облигации Свободы». Объединенные еврейские профсоюзы, социалистическая ассоциация еврейских профсоюзов, отказалась выступать против войны, после того как Вильсон обнародовал свои «14 пунктов».

На национальном уровне ни Хиллквит, ни Бергер не были образцами антивоенной политики в эти годы. Когда началась война, и Второй Интернационал рухнул, Хиллквит быстро оправдал европейских социалистов, утверждая, что это «чувство нации…означает все, что нам дорого…у рабочего есть и страна, и класс. Но страна прежде класса».

После того, как Соединенные Штаты присоединились к войне, Хиллквит был также двусмысленным. Во-первых, провоенная позиция многих должностных лиц партии вряд ли была для него неожиданность, поскольку Хиллквит сохранял жесткий контроль над партийной организацией в городе. Кроме того, он активно защищал милитаристов. Когда члены партии по всей стране попытались осудить Лондона за его поддержку войны, Хиллквит вместе с руководством партии заблокировал эту инициативу. В интервью изданию New Republic Хиллквит даже отрицал, что когда-либо занимал антивоенную позицию: «Я не сторонник немедленного сепаратного мира и выхода Америки из войны… Я хочу, чтобы Америка продолжала воевать».

Что касается Виктора Бергера, его оппозиция войне была еще более мягкой. При разработке сент-луисского манифеста он боролся за включение Джона Спарго в комитет, ответственный за написание документа, объясняя это тем, что Спарго может выразить взгляды Бергера лучше, чем он сам. Когда авторы манифеста заняли четкую антивоенную позицию, Берегер назвал его фразерством, которое выражает взгляды левого крыла партии.

В вотчине Бергера Милуоки провоенная позиция выборных чиновников-социалистов была еще более заметна, благодаря мэру города Дэниелу Хоану.

Когда Вильсон приказал мэрам крупных городов начать регистрацию призывников, мэр-социалист, следуя совету Бергера, подчинилсся. Хоан помог организовать патриотический парад в рамках общенациональной кампании. Вместе с группой промышленников он планировал кампанию в поддержку войны, чтобы убедить население в том, что война не имеет ничего общего с прибылью капиталистов.

Когда Хоана наконец-то спросили, почему его действия на посту мэра противоречат сент-луисскому манифесту, он официально объявил, что не поддерживает его. Это было слишком даже для Бергера. Хотя он часто писал о своей неприязни к партийной платформе друзьям в партии, на публике Бергер поддерживал образ преданного партийца. Бергер написал редакционную статью, осуждающую нерешительность Хоана. Тем не менее, двое быстро помирились, совместно работая над созданием предвыборной платформы, которая одобряла сент-луисский манифест, но не изменила поведение ни того, ни другого - Бергер купил «Облигации Свободы» и советовал своим читателям поступить так же.

Пока правые в вопросе войны сохраняли двусмысленность, левые становились все более последовательными. В Нью-Йорке и Бостоне были запущены новые печатные издания в поддержку левых. Эти журналы и социалисты, которые их выпускали, с отвращением смотрели на действия Бергера и Хиллквита и хотели создать партию, образцом которой были революционные движения в России и Германии. Противостояние партийному руководству, которое казалось неспособным или не желающим выступать против войны, несмотря на непопулярность войны в стране, левые впервые с 1912 решили начать борьбу за лидерство в партии.

Дебс сразу присоединился к антивоенному движению. Он был в ярости от позиции провоенных социалистов, таких как Хоан, напоминая им, что «от социалистов не требуется демонстрировать свой патриотизм на благо класса капиталистов». Он также присоединился к редакционной коллегии Class Struggle, одного из новых левых журналов. В письме своему другу по партии Дебс писал: «Я сочувствую радикальным тенденциям в нашей партии… Мы должны занять четкую позицию в пользу революционного промышленного юнионизма… [и] полностью порвать с шейдеманизмом». (политика поддержки войны социалистическими партиями, названная в честь немецкого социал-демократа Филиппа Шейдемана – прим. пер.)

Но государство не видело различий между воинственной антивоенной оппозицией Дебса и нерешительными кампаниями Хиллквита и Бергера. С самого начала войны вся партия оказалась под ударом. Печатные органы социалистов, от International Socialist Review и Appeal to Reason (который вскоре начал поддерживать войну) до бергеровской Milwaukee Leader и New York Call запретили пересылать по почте, либо для них значительно повысили стоимость рассылки. Лидеров социалистов арестовывали без разбора: от левого Чарльза Рутенберга, до правого Виктора Бергера.

В паре с государством против социалистов боролся и крупный бизнес. В родном городе Дебса Терре-Хот в Индиане, шахтера-социалиста линчевали после того, как он отказался купить «Облигации Свободы». В Аризоне прихвостни добывающих медь компаний собрали 1200 шахтеров, вступивших в ИРМ, погрузили их в вагоны для скота и высадили в мексиканской пустыне. В общей сложности около 1500 партийных отделений (треть всей партии) закрылись из-за репрессий военного периода. Партийное отделение в штате Оклахома, некогда бастионе левых, проголосовало за самороспуск из-за постоянных угроз насилия.

Эти репрессии нанесли урон партии, лишив ее возможности использовать свой статус единственной крупной американской организации, выступающей против войны. Они также усилили самые умеренные голоса в партии, поскольку даже левые активисты были вынуждены пересмотреть свои принципы перед лицом тюремного заключения.

Однако репрессии не убили партию. Даже осенью 1917 года, когда соцпартия подвергалась постоянным атакам как со стороны государства, так и наймитов капитала и правых боевиков, общее количество ее голосов продолжало расти. По настоящим сокрушит партию и превратит ее в маргинальную силу не давление извне, а не раскол изнутри.

Раскол

С 1917 по 1919 левые крыло соцпартии усилило свое влияние. Этому способствовали три фактора.

Во-первых, стойкая антивоенная позиция дала левым новую цель и новую аудиторию в лице выступающих против войны американцев. Во-вторых, усиление классовой борьбы в США подтвердило аргумент левых о том, что революционный юнионизм является центральным компонентом социалистической стратегии.

Ну а третьим фактором стала революция в России. В начале ноября 1917 года Временное правительство пало и власть взяли советы рабочих и солдатских депутатов. Во главе с большевиками, которые недавно получили большинство в советах, революция положила конец царскому самодержавию, сломав хребет государству, которое в течение почти столетия служило главной силой реакции в Европе. Революция подтвердила все, за что боролись социалисты по всему миру.

В Соединенных Штатах правые и левые социалисты приветствовали революцию как триумф рабочего класса, который вскоре должен повториться во всем мире. Юджин Дебс написал в статье для Class Struggle: «Я большевик с головы до пят и горжусь этим. День народа наступил!» Виктор Бергер также хвалил новое большевистское правительство: «Русские люди любят Советы. Они и есть советы. Вот правительство народа и для народа. Это политическая и индустриальная демократия».

Однако признание, с которым была встречена революция, не привело к равному политическому динамизму для обеих крыльев партии. Левые были значительно более взбудоражены революцией, чем правые. Последние приветствовали революцию как шаг на пути к социализму, осуществляемый в уникальных российских условиях, а левые рассматривали рождение первого социалистического государства посредством революции как подтверждение своей теории о том, что парламентский путь к социализму был закрыт.

По иронии судьбы, взрывной рост левых спровоцировали репрессии со стороны правых. После того как в конце 1918 года нью-йоркские социалисты в городском совете поддержали войну, левые Нью-Йорка, живущие в других районах, начали кампанию по дисциплинарному взысканию. В начале января была проведена встреча для оценки действий членов городского совета. Возглавляемое лояльным сторонником правых, разбирательство не учитывало жалобы левых. Поскольку собрание затянулось почти до полуночи, и ни одному представителю левого крыла не дали выступить, стало ясно, что все было подстроено. Левые покинули встречу создали в городе комитет для пропаганды и выпустили манифест для остальной части партии.

Вскоре левые выступили по всей стране. К апрелю они получили контроль над местными отделениям партии в Кливленде, Толедо, Акроне, Буффало, Окленде, Сан-Франциско, Сиэтле, Детройте, Филадельфии и Ньюарке, а также в нью-йоркских районах Куинсе, Бруклине и Бронксе. Не менее важным для растущих перспектив левых было их влияние в иностранных языковых федерациях. Эти федерации, состоящие из иммигрантов из таких стран, как Россия или Латвия, ощутили, что их вес в партии растет, по мере того как отделения партии в американской глубинке (например, Оклахоме) теряли свое влияние. В 1917 на долю федераций приходилось 35% членов партии, а к 1919 – уже 53%. По мере того, как они становились все более влиятельными, они также становились все более радикальными, находясь под влиянием революционных движений, сотрясавших Восточную Европу.

Идеологически новые левые совмещали проверенные приемы с новой тактикой. Во-первых, они отказались от чисто синдикалистского промышленного юнионизма в пользу акцента на важности партии для социальной революции. В конце концов, революцию в России устроили не профсоюзы, а большевики (после того, как получили большинство в советах). Кроме того, члены языковых федераций были слабо связаны с американским рабочим движением, большинство из них слабо говорили по-английски и зачастую не были членами профсоюзов, поэтому не придавали им большого значения.

Во-вторых, они соединили политическое действие с импоссибилистской стратегией. С приближением часа революции партия отказалась от любых требований реформ, рассматривая их как опору для разлагающейся социальной системы. Это был разрушительный просчет: революция едва ли стояла на повестке дня Америки в 1919 году, и борьба за базовые реформы была именно той борьбой, которую рабочий класс США должен был предпринять, чтобы начать более широкую атаку на капитал.

Разумеется, правые были в ужасе. Хотя такие деятели, как Хиллквит и Бергер, правильно заметили, что левые значительно переоценили перспективы восстания, их противодействие левым было гораздо глубже, чем разногласия по поводу краткосрочной стратегии. Огромные принципиальные разногласия отделяли руководство партии от нарождающейся левой волны.

Достаточно посмотреть, что Виктор Бергер писал о революции. В статье 1918 года, озаглавленной «Социализм, революция и цивилизация», он предупреждал своих читателей: «В ближайшем будущем и вскоре после войны… случится катаклизм. Голодные миллионы восстанут против немногих сытых. Капиталистический класс ждет страшное возмездие». Однако Бергер был далеко не рад такой перспективе, называя ее «революцией [которая] приведет к откату цивилизации – она может отбросить белую расу в состояние варварства». Социализм, утверждал он, был единственным способом предотвратить такую революцию.

Такое видение социализма как контрреволюционного охранителя белой цивилизации совсем не совпадало с видением левых. И конфликт между ними был неизбежен.

Первые проба сил прошла весной 1919 года, во время выборов в Национальный исполком. Левые одержали победу, получив 15 из 20 мест. Больше всех голосов набрал редактор Class Struggle Луи Фрейна, а Бергер получил только треть. Опьяненные победой, левые созвали Национальную конференцию левых в конце июня.

Но правые не собирались сдаваться без боя. В апреле партийное отделение штата Нью-Йорк проголосовало за исключение любого члена партии, связанного с левыми. Четыре тысячи членов были немедленно выгнаны из партии. Затем, в мае, старый состав исполкома встретился и решил просто признать недействительными последние результаты выборов, сославшись на ложные обвинения в мошенничестве и низкой явке избирателей. Исполком также исключил из партии 7 языковых федераций и все партийное отделение штата Мичиган, которое включило тезис об импоссибилизме в устав партии. Всего за неделю из партии изгнали 20 тысяч членов.

Начавшиеся чистки оттолкнули от консервативных лидеров большую часть партийцев. В адрес исполкома посыпались сотни гневных писем от местных отделений. «Мы не обвиняем вас в измене социализму, - писалось в одной из них, - мы знаем, что вы никогда не были социалистами». Члены, которые были в партии еще со времен Социал-демократической партии осудили руководство за отказ от внутренней демократии. Но правые были беспощадны. В течение следующих нескольких недель они ликвидировали партийные отделения штатов Массачусетса и Огайо, партячейку Чикаго и многие другие. В течение этого периода из партии исключили две трети членов, к июлю в партии осталось около 39 тысяч.

Изгнанные левые быстро приступили к созданию новой Коммунистической партии в соответствии с указаниями Коминтерна. Однако на их встрече в июне внутри левой фракции вспыхнули разногласия. Иммигранты из языковых федерации языков хотели немедленно создать революционную партию. А коренные американцы хотели продолжать бороться за соцпартию, пока они не победят, или их окончательно не выгонят.

В результате образовались две коммунистические партии: Американская коммунистическая партия (во главе с членами языковых федераций) и Коммунистическая рабочая партия (во главе с местными социалистами). В 1921 году под давлением Коминтерна обе партии в конечном итоге объединятся, но в течение первых двух лет они оставались крайне маргинальными силами.

Тем временем, очистившись от левых, Социалистическая партия провела внеочередной съезд в августе. И как из него стало ясно, левым здесь больше не рады.

Когда члены Коммунистической трудовой партии попытались попасть на съезд, который шел по указке руководства, исполком с помощью полиции запретил им проход внутрь. Затем, крайне иронично, правые издали резолюцию, осуждающую полицию как капиталистический институт.

Невыученные уроки

Время Социалистической партии в качестве ведущей организации американских левых, закончилось в 1919 году.

Остатки соцпартии влачили жалкое существование, как и конкурирующие с ними коммунистические партии. Один из членов партии в письме к Юджину Дебсу, который томился в федеральной тюрьме за свои антивоенные речи, признался, что «партия находится в более слабом и более дезорганизованном состоянии, чем когда-либо в своей истории. Мы полностью лишены смелости или уверенности в себе».

К середине 1920-х годов количество членов соцпартии сократилось до нескольких тысяч, и партия отчаянно искала альянсов с различными реформистскими организациями, чтобы сохранить хоть какое-то политическое влияние. Хотя в конце 1920-1930-х годов количество членов увеличилось, к тому времени Коммунистическая партия затмила соцпартию в качестве ведущей радикальной организации Америки.

Для сегодняшних социалистов история соцпартии может послужить как вдохновением, так и разочарованием. В конце концов, дежурный аргумент о том, что социализм невозможен в США, выдвигали и против Социалистической партии. Как известно, Вернер Зомбарт утверждал, что американское процветание препятствовало формированию массовой базы для социализма. Правда, американские власти не считали, что «ростбифа и яблочного пирона» достаточно для профилактики социалистических настроений. Они понимали, что социализм действительно имел массовую базу и во время войны, когда страна делала свою первую заявку на мировое лидерство, они решили сделать все возможное, чтобы помешать соцпартии организовать эффективную оппозицию первому проекту нового американского века.

Все избитые фразы об американском духе индивидуализма, о нашем исключительном национальном духе и так далее, не могут скрыть тот факт, что социалистическая партия получила голоса сотен тысяч американских рабочих в начале 20-го века, обещая устроить революцию против господства капитала. Эта история должна вселять уверенность в сердца любого социалиста.

В свете истории соцпартии, приговоры таких авторов как Хоу и Белл уже не кажутся такими убедительными. Партия не только не была оторвана от реальной жизни, она была прочно связана с недовольством этой самой жизнью. Приверженность фундаментальной оппозиции капиталистическому обществу была не просто романтическим фразерством, а признанием того, что, если рабочие и фермеры хотят иметь надежду на справедливую жизнь, общество нуждается в радикальной перестройке. На само деле, именно правое крыло партии, наиболее преданное приспособлению к американским реалиям, предпочло уничтожить партию, а не позволить ей попасть в руки левых.

Аналогичным образом, нарратив Вайнштейна о многообещающей партии, разрушенной сектантским подражанием революционерам за рубежом, игнорирует реальные политические вопросы, поставленные историей соцпартии. На протяжении всей своей истории члены партии обсуждали лучший путь для американских радикалов. Уже в 1905 году было ясно, что в партии сосуществуют диаметрально противоположные видения. Хотя правые порой были готовы бросить вызов руководству АФТ, особенно когда речь шла о взаимоотношениях Гомперса с двумя основными политическими партиями, они не желали поддерживать нелояльные действия по отношению к федерации. Это привело к своеобразному правому утопизму, заключающемся в убеждении, что федерация, построенная вокруг наиболее исключающих и антисолидарных форм профсоюзной деятельности, будет естественно эволюционировать в сторону социализма.

У левых было совершенно другое видение. Хотя время от времени они ударялись в синдикализм, они по-прежнему ясно представляли уровень классовой борьбы, который требовался для того, что выбить даже самые базовые реформы у американского правящего класса. Даже если им часто не хватало стратегии для мобилизации борьбы такого уровня, они, по крайней мере, довольно отчетливо понимали, что АФТ и реформисты из среднего класса им в этом не помогут.

Нарративы Вайнштейна и Хоу попросту деполитизируют партию. Они затушевывают дебаты по поводу стратегии, которые бушевали на протяжении всей истории партии. Конфликт между правыми и левыми они считают незначительным, левых редуцируют к сектантству а-ля «кто тут самый радикальный радикал?», а двусмысленность отношения правых к войне и участие в чистке партии не связывают с их основной стратегией. История соцпартии более вдохновляющая и более поучительная, чем то, что предлагают они.

Когда Дебс был приговорен к тюремному заключению за антивоенную деятельность в 1919 году, он закончил свою знаменитую речь в зале суда следующим обещанием:

«Ваша Честь, я не прошу пощады и не прошу иммунитета. Я понимаю, что в конце концов право должно восторжествовать. Я никогда не понимал так ясно, как сейчас великую борьбу между силами жадности и эксплуатации, с одной стороны, и с другой – нарождающимися защитниками промышленной свободы и социальной справедливости.

Я вижу рассвет лучшего дня для человечества. Люди просыпаются. В итоге они добьются признания… Пусть люди повсюду несут в своих сердцах надежду, ибо сгибается крест, проходит полночь, и радость приходит с утра».

Ночь продлилась дольше, и крест оказался более крепким, чем мог себе представить Дебс или кто-либо из его современников. Однако история Социалистической партии показывает нам, что Соединенные Штаты не обладают особым иммунитетом против социалистической политики. Сегодня, когда новое поколение поворачивает налево, социалистическое движение имеет шанс продолжить работу, начатую Дебсом и его товарищами. Понимание их истории необходимо для создания нашей собственной.

Оригинал: Jacobin

Автор: Пол Хейдеман

Перевел: Ян Веселов

P. S. Подписывайтесь на наш канал в Телеграмме. Если Вы хотите поблагодарить и материально простимулировать авторов канала, у нас есть Яндекс кошелёк для пожертвований.