Капитализм и чай
В 1609 году голландские купцы первыми завезли чай в Европу, но уже к концу 1700-х годов в торговой «Кантонской системе» прочно доминировала английская Ост-Индская компания при поддержке государственной монополии. В течение ее золотой эпохи в 18 веке чай символизировал выдающееся положение китайской цивилизации в мире. Для европейской аристократии и буржуазии чай, наравне с экзотическим искусством, фарфором и шелком стал настоящим фетишем, получившим название «шинуазри» (или попросту китайщины). Чай символизировал материальное величие Поднебесной, которым молодые европейские державы восхищались и стремились подражать.
В течение 18-го века средняя английская семья увеличила потребление чая в 5 раз, смешивая его с сахаром и молоком, а прибыль от его продажи взлетела до небес. Спрос на чай был настолько велик, что он способствовал созданию мирового рынка, ориентированного на Британию, а налоги с его продаж составляли одну десятую часть доходов британской короны, став основой экспансии Британии в Южную Азию. Как заявил в 1830 году главный аудитор Ост-Индской компании: «Индия полностью зависит от прибыли от торговли с Китаем».
Британцы мало что могли предложить китайским купцам взамен. Так, к концу 18 века британские колониальные чиновники начали контрабанду индийского опиума в портовый город Кантон (ныне известный как Гуанчжоу). Когда император Даогуан, правивший Китаем с 1820 по 1850 год, решил исполнить давний запрет на торговлю наркотиками, британские чиновники и торговцы объявили войну под предлогом защиты свободы торговли. Решительная победа британцев в первой Опиумной войне (1839-42) ознаменовала начало «столетия унижения», как его прозвали в Китае. Проще говоря, чай помог восхождению Британской империи и привел к длительному упадку Китая и династии Цин. Как говорят националисты, только усиление и окончательная победа Коммунистической партии 1949 году положили начало искуплению греха колониализма и поражения в войне.
Чай – чудесный подарок природы, выращивание которого было отточено китайскими мастерами-ремесленниками более чем за тысячу лет. Англия, однако, вступила в борьбу с железными кораблями, мощной артиллерией и поддержкой первой в мире промышленной революции. Для исследователей европейской империи и современной Азии, как правило, именно с выходом Запада на первый план, китайская чайная торговля исчезает из поля зрения.
Но на самом деле торговля чаем в период после Опиумных войн может рассказать нам многое об истории капитализма. Если смотреть за пределы североатлантического мира, особенно на чайные районы Китая 19 века, то современный капитализм продолжал развиваться, будучи гибким и глобально ориентированным. Даже в отдаленных районах Китая мы обнаруживаем, что накопление капитала не зависит ни от впечатляющих технологических инноваций, ни от конкретных классовых отношений, но вместо этого проявляется в новой социальной логике глобальной конкуренции. В конце концов, китайская портовая система, введенная после Первой опиумной войны, не только не привела к упадку чайной промышленности, но значительного расширила ее.
В течение 19 века экспорт чая рос еще быстрее, вместе со спросом на него за счет жителей Европы и Северной Америки. К началу 20-го века (когда были проведены первые систематические исследования) торговля чаем продолжала привлекать больше крестьянских семей, женщин, детей, сезонных рабочих и грузчиков из сельской местности и портовых городов, чем любая ранняя городская отрасль промышленности в Китае.
Китайская торговля чаем фактически представляла собой точку входа Китая в глобальный капитализм. Прямо и косвенно чай меняли за опиум из Патны, перуанское серебро, карибский сахар, английский текстиль и бирманский рис. Именно она привела к первому по-настоящему глобальному разделению труда, обусловленному региональной специализацией товарных культур в колониальном мире, или, как писал Уильям Дюбуа в своей книге 1935 года «Черная Реконструкция»: «темное и обширное море человеческого труда в Китае и Индии, южных морях и по всей Африке; в Вест-Индии, Центральной Америке и в Соединенных Штатах ... производящее мировое сырье и роскошь - хлопок, шерсть, кофе, чай ... » Это глобальное разделение труда привело к серьезным изменениям в китайской деревне.
На протяжении большей части 20 века западные эксперты считали Китай докапиталистическим обществом. Как правило, они приравнивали капитализм к индустриализации и инновациям, от прогресса в химии и машиностроении до изобретений, вроде паровых двигателей и сталелитейных заводов. Именно эти технологические прорывы отделяли Запад от всех остальных докапиталистических обществ, куда включали большую часть Азии и Китай.
Издалека китайская торговля чаем 19 века подтверждает эту точку зрения, поскольку купцы и крестьяне продолжали использовать традиционные инструменты и методы. Буддийские монахи времен династии Тан (618-907) стали первыми торговцами чаем. Первоначальные методы его изготовления были трудоемкими, вроде прессования чая в кирпичи и измельчения его в мелкий порошок (что до сих пор встречается при производстве юньнаньского пуэра или японского чая маття). Использование знаменитого рассыпного листового чая было впервые задокументировано в 1539 году, всего за несколько десятилетий до его первого экспорта в Европу. Сорта зеленого чая пришли из Хойчжоу в юго-восточной провинции Аньхой, а их появление датируется эпохой Лунцин (1567-72). Позднее этот метод переняли на юге в горах Уишань, что на северо-западе провинции Фуцзянь, где местные монахи вывели новую разновидность полуферментированных чайных листьев, более известных как «черный чай».
По данным исследователей начала 20 века, первой стадией производства рассыпного листового чая занимались крестьяне, прежде всего, женщины, включая выращивание, сбор и легкую обжарку листьев для предотвращения избыточной ферментации. Обжарка производилась в тех же воках (котелках с выпуклым днищем – прим. пер.), в которых готовили еду. Затем листья упаковывали в мешки и относили на местные рынки, где купцы их дешево покупали, т. к. листья медленно гнили в мешках. Торговцы завершали процесс доработки чая в своих временных мастерских, как правило, в свободных комнатах внутри своих домов или в небольших арендованных зданиях. Они нанимали местных, либо сезонных рабочих-мигрантов из соседних районов для просеивания, скручивания, обжаривания и упаковки чая. При этом использовалось довольно примитивное оборудование, вроде бамбуковых корзин и дровяных печей.
Хотя разработка инструментов и технологий является отличительной чертой современной промышленности, мы не должны зацикливаться на них за счет анализа человеческой деятельности и социальной жизни. Дэвид Ландес, известный историк европейской промышленной революции, настаивал на важности технологических инноваций и считал, что стремление повысить производительность труда «было неизвестно» в имперском Китае. Вместо этого «великой добродетелью была занятость - неослабное усердие в выполнении своих задач». В качестве доказательства в своей книге 1983 года «Революция во времени» Ландес указывал на отсутствие в Китае (в отличие от Европы) механических часов и приборов для измерения времени, которые могли бы точно измерять и регулировать производительность.
Однако китайская история показывает нам, что не нужно искать конкретные передовые технологии, чтобы обнаружить то, что Макс Вебер считал «капиталистическим духом», выражающимся в лозунге Бенджамина Франклина «время – деньги». Он уже имел место в Китае после Опиумных войн, в коммерческом аграрном обществе, стремящимся производить и конкурировать на глобальном промышленном рынке. В качестве наглядного примера можно привести те же приборы для измерения времени, которые использовались в китайских чайных районах и эволюционировали на протяжении 19 века.
Сэмюэл Болл служил инспектором Ост-Индской компании в южном порту Кантона в 1810-х годах. И хотя лично он никогда не видел процесс производства чая, от своих осведомителей он узнал, что сельских районах Аньхая при изготовлении чая использовали экзотическое устройство хронометража: ароматические палочки, которые медленно горели с регулярной скоростью. Палочки были разных размеров, но обычно были рассчитаны на 40 минут. Такая практика измерения времени с помощью отслеживания сжигания благовоний восходит к 5 веку в Китае и Японии. Это тот же принцип, что используется в песочных и водяных часах, которые можно встретить по всему миру. Есть данные, которые свидетельствуют о том, что благовония использовались для регулирования времени добычи угля и орошения ферм в современном Китае.
В своей книге 1848 года «Отчет о выращивании и производстве чая в Китае» Болл писал, что китайские купцы, торгующие чаем, использовали горящие ароматические палочки, чтобы отслеживать время различных этапов обжарки чая. «Время обжарки, - писал он, - «регулировалось с помощью инструмента, известного как Че Хианг» (или чжи сян, что означает «благовоние»). Почему нужно было следить за временем в процессе приготовления чая? В этом китайская промышленность имела много общего с зарождающимися промышленными сахарными плантациями Карибского бассейна, которые появились примерно в тот же период. Американский антрополог Сидни Минц в книге 1985 года «Сладость и власть» выделает два фактора, способствующих временно́й дисциплине на этих крупных поместьях. Первый был связан с естественным стремлением избежать порчи сахарного тростника, порой в течение одного дня. А во-вторых, плантаторы чувствовали социальное давление рыночной конкуренции, чтобы минимизировать издержки производства. Подобную динамику можно наблюдать и на другом конце света, в долинах центрального Китая.
Поскольку чайные листья являются натуральным скоропортящимся продуктом, их качество зависит от своевременного обжаривания, просеивания и скручивания. Уже во времена Белла торговцы контролировали эти задачи из соображений сохранения естественных физических качеств конечного продукта. Единицы времени служили ориентирами, но отдельные работники могли корректировать продолжительность по мере необходимости. «Хотя обжаривание регулируется мерой времени, обозначенной как че хианг, писал Болл, - но этот инструмент используется скорее, как ориентир, нежели как правила». Рабочим были предоставлены образцы и право обжаривать в течение более длинных или более коротких периодов, пока листья не приобретут правильный цвет и внешний вид, как указано в инструкции.
Мы также знаем, что спустя десятилетия после того, как Белл оставил свои воспоминания, в южных районах Аньхоя начали использовать благовония для дисциплинирования трудовых практик. Цзян Яохуа, торговец из округа Ше в провинции Хойчжоу управлял быстро развивающимся чайным заводом в рыночном городе Туньси, откуда он каждую весну отгружал тысячи фунтов чайных листьев в Шанхай. В своем справочнике по производству чая он писал, что обжарщикам сначала нужно размешивать листья на прохладном воздухе, пока не сгорит «80% ароматической палочки», после чего листья надо прижать к источнику тепла, пока «не сгорит половина палочки». Затем котел с листьями надо поставить на огонь на 2 и ¾ палочки.
Процесс, описанный в справочнике Цзяна, во многом следовал более раннему описанию Болла поскольку касался поддержания высокого качества продукта. Но на этот раз был описан полный цикл из 18 палочек или 12-часового рабочего дня. Цзян Яохуа наметил график, который максимизировал производительностью труд с учетом физических ограничений его рабочей силы. Спустя десятилетия социолог по имени Фань Хэцзюнь, посетил чайные районы Хойчжоу и описал результаты этого рабочего дня с 18 палочками. «За это время, - писал он, - один день жарки листьев полностью истощает всю физическую силу». Фань Хэцзюнь также заметил, что ароматические палочки теперь горят, чтобы регулировать заработную плату наемных работников:
«Принимая четыре корзины за одну смену, квалифицированные рабочие могут заработать четыре единицы заработной платы, каждая из которых стоит [около 15 центов]. Неквалифицированные рабочие, которые могут жарить только две корзины за смену, зарабатывают в течение 18 палочек благовоний только две единицы заработной платы».
В рамках этого трудоемкого процесса палочки благовоний использовались, чтобы держать рабочих под контролем, оставляя им гораздо меньше простора при выполнении задач, чем во времена Болла.
Таким образом, хотя торговцы из Хойчжоу продолжали сжигать старомодные палочки благовоний, характер их применения изменился. Первоначально производители чая были заинтересованы в том, чтобы сделать лучший продукт, то есть сосредоточиться на потреблении чая. В конце концов, торговцы будут использовать благовония для регулирования деятельности с целью максимизации производства. Хронометраж больше не был пассивной функцией естественных процессов улучшения чая; скорее, абстрактные единицы времени теперь служили для активного регулирования физической активности рабочей силы. Это была не слепая доиндустриальная «занятость» ради самой себя, как это изображал Ландес, а явный импульс поднять производительность человеческого труда.
Находясь под давлением и стараясь удлинить рабочий процесс и сделать его эффективнее, управляющие в Хойчжоу заставляли своих работников трудиться до предела возможностей своих тел и даже больше. Фэн Хэцзюнь писал, что обжарщики чая «обязаны наклоняться в сторону огня печи», где «тепло от солнца и печи объединяется вместе». Охарактеризовав чайные мануфактуры в городе Туньси в 1930-х годах как «паровую корзину» (чжэнлун), он отметил: «Поскольку труд настолько тяжелый, у рабочих иногда случается солнечный удар такой силы, что они падают замертво».
Почему купцы настолько сильно эксплуатировали своих работников? Одним словом, из-за конкуренции. В конце 19 века экспорт чая резко вырос, достигнув 295 млн фунтов в 1886 году. Однако уже конце 1860-х годов в связи с перепроизводством цены на чай начали снижаться. В первые десятилетия после открытия торговых портов отец Цзяна Яохуа, Цзян Вэньцзюань перевел свой чайный бизнес из Кантона в Шанхай, где он столкнулся с трудностями. Своей жене он писал, что «семейный бизнес находится в кризисе, исчезая без следа». К концу столетия конкуренция со стороны новых чайных плантаций на востоке Индии и Цейлоне нанесла еще один удар по китайской чайной торговле.
Сначала торговцы не поняли, что произошло. Как писал один чиновник империи Цин в 1887 году: «Люди, находящиеся в гуще торговли, кажутся потерянными, как будто они в облаках и тумане» (юньу чжун). К 1903 году в шанхайском отчете отмечалось, что «сейчас Цейлон производит столько чая… что китайским торговцам становится еще сложнее продавать свои товары». Столкнувшись с сильной конкуренцией, производители чая, вроде Цзян Яохуа, старались любой ценой сократить расходы.
В горных районах Уишаня, где производили черный чай, придерживались похожей трудовой дисциплины. Как и в Хойчжоу, инструменты и технологии казались неизменными на протяжении веков, но сосредоточение внимания на технологической преемственности вводит в заблуждение относительно характера производства и экономической жизни производителей. Трудовые подрядчики, известные как баотоу, из соседней провинции Цзянси даже не пользовались старомодными благовониями для измерения времени. Вместо этого они прибегли к обычаям и мифам, чтобы дисциплинировать работников, многие из которых были фермерами из экономически депрессивного округа Шанжао. В 1930-х годах исследователь Линь Фуцюань стал свидетелем таких традиций и порицал их как суеверный мистицизм.
Например, каждый день без предупреждения объявляли групповой перекур. Во время перерыва сборщики передавали свои корзины баотоу, которые взвешивали и пересчитывали чайные листья. Это неожиданное «скрытое взвешивание» (анченг) было технологически несложным, но оно функционировало так же, как и ароматические палочки в Хойчжоу. Таким образом хозяева высчитывали средний показатель, на основе которого определяли эффективность каждого работника. При этом они обходились без измерения времени. Тем не менее у них были простые и эффективные способы вознаграждения работников, которые собрали больше всего листьев, и наказания тех, кто отставал. Линь Фуцюань это отлично понимал: «Заработная плата за сбор чая определяется на основе принципа эффективности [xiaolü], с тщательными правилами, четкими наградами и наказаниями». Опять же, для определения эффективности труда не нужно было никаких часов.
После сбора листья оставляли для ферментации в течение дня, пока они не потемнеют. Ночью рабочих будили и отравляли на фабрики, где они всю ночь жарили, катали и просеивали листья под пристальным наблюдением. Вознаграждения и наказания вновь распределялись на основе скорости. Быстрый работник мог приготовить около семи корзин за смену, а медленный - только четыре. На самом деле, медленные чаще всего застревали при сортировке листьев под светом масляной лампы от заката до рассвета, когда вновь начинался сбор листьев на открытом воздухе. Это была изнурительная и безжалостная система, что было запечатлено в песне, популярной среди работников.
После окончания Цинмина (традиционный праздник поминовения усопших – прим. пер.) начнутся дожди,
И мои мысли обратятся к Чонгану (район в провинции Цзянсу – прим. пер.), как жаль,
Что день за днем провожу среди кустов,
А из трех ночей две проходят без сна.
Согласно экономистам марксистской и неоклассической школ, современный капитализм возможен только при полном отчуждении и коммодификации земли, труда и сырья, т. е. приватизации общинной собственности и устранении старых социальных институтов, таких как крестьянские хозяйства, рабство и крепостное право. Только тогда крестьяне и освобожденные работники полностью окажутся во власти рынка или, в более оптимистичной версии, фирмы смогут наиболее эффективно распределять ресурсы. Все это необходимо для развития современного промышленного ощущения времени, наиболее полно выраженного в механических часах, для формирования условий производства и работы в промышленности.
Однако в случае китайской чайной торговли, крестьяне выращивали чай на собственной земле, а мастерские располагались в частных домах. Рабочие были либо неоплачиваемыми членами семьи, либо трудовыми мигрантами, работающими на сезонной основе. Реалии производства чая в Китае находятся в противоречии с консенсусом, основанным на европейском историческом опыте, как у традиционных неоклассических, так и марксистских экономистов, который противопоставляли, с одной стороны, пролетариев и индивидов, максимизирующих прибыль, и крепостных, рабов и крестьян, с другой. Тем не менее, в сельских чайных районах Китая купцы и управляющие реагировали на падение мировых цен, измеряя и регулируя рабочее время своих сотрудников с помощью подхода, который был промышленным по духу и содержанию.
Упомянутые выше примеры показывают, что повседневная жизнь китайского крестьянина 19-го века уже регулировалась рыночной логикой, гораздо больше, чем признавали даже современники. Китайские писатели позднего имперского периода имели тенденцию описывать сельскую местность как собрание независимых мелких фермерских хозяйств. Но экономическая реальность была куда более сложной. Сельская чайная мастерская Цзян Яохуа существовала за счет авансовых кредитов финансистов из Шанхая и других торговых портов. Для домохозяйств, занимающихся выращиванием чая, он составлял в среднем 60% их дохода, и даже этого было недостаточно, чтобы прокормить их. Чтобы пережить зимние месяцы, домохозяйства в Хойчжоу часто брали кредиты в виде зерна и взамен обещали отдать их весной в виде части урожая чая. Кажется, что чай, который они продавали, был продуктом их почвы и труда и, следовательно, собственностью. На самом деле, еще до того, как чайные листья собирали, они уже были проданы. Таким образом, несмотря на призывы чиновников империи Цин, вроде генерал-губернатора провинции Фуцзянь Бянь Баоди (1824–1893 гг.), отказаться от выращивания товарных культур и вернуться к самодостаточному сельскому хозяйству, многие семьи были просто неспособны на это. Чтобы выжить, им нужно было производить продукцию для рынка и, соответственно, конкурировать со многими другими крестьянами по всей Азии.
Эта комбинация атавистических социальных институтов с современной экономической динамикой характеризовала производство многих других товаров, которые пересекались с чаем в рамках международной торговли. Сахар и хлопок выращивались порабощенными африканцами, текстиль прялся и ткался принужденными молодыми женщинами в Англии, а опиум поставляли задавленные налогами фермеры Патны.
Что касается колониальной чайной промышленности Ассама в Индии, которая являлась главным конкурентом Китая, британские плантаторы полагались на систему трудовых соглашений, которую чиновники сформулировали как продолжение многовековых отношений хозяина и слуги. Это были совсем не свободные отношения. Надзиратели использовали для расчистки земли, сбора и прожарки листьев бесправных «кули», в основном, женщин, собранных со всей Восточной Индии. Английский плантатор Дэвид Крол в своей книге 1897 года «Чай» (1897) отметил, что:
«Сейчас кули выполняют гораздо больше работы, чем 20 или 30 лет назад. Ежедневная задача (ниррик) для такой работы, как, например, рыхление почвы, увеличилась на 25-30% больше, чем раньше».
Плантаторы и надзиратели добились этого прироста производительности отчасти благодаря продуманной организации труда и отчасти благодаря избиениям, порке и надзору за невольной рабочей силой. В результате этих необычайных усилий и преобразований в Азии чай стал самым широко потребляемым напитком в мире после воды и сохраняет этот титул до сих пор.
В Китае, как и в Индии и в большинстве стран мира, капитализм часто укреплялся за счет использования «традиционных» методов и технологий. Например, использование ароматических палочек при производстве чая не было чем-то новым. Однако существенно изменилось их примененин для интенсификации труда.
Последние десятилетия глобализации показали, насколько капиталистическая экспансия всегда была неравномерной и зависит от пути наименьшего сопротивления, присваивая любые технологии, материалы и людей, которые найдет под рукой. Сегодня глобальное разделение труда охватывает не только капиталоемкие, вертикально интегрированные фирмы, но и, особенно в постколониальном мире, горизонтальные сети трудоемких фабрик, некоторые из которых расположены в жилых комнатах, во многом напоминающие китайские чайные мастерские более ранней эпохи. Именно из-за своей трудоемкости такие заводы по производству автомобилей, текстиля и электроники оказались дешевле, более гибкими и более адаптируемыми к изменяющимся рыночным условиям, чем их предшественники середины века. Такие стратегии способствовали «росту» Восточной Азии в конце 20-го века, и с тех пор они экспортировались в расширяющийся Китай, где правительство теперь стремится восстановить прежнее мировое положение страны, начиная с эры «шинуазри».
История Азии была фундаментальной для трансформации глобальной политической экономики с конца 20-го века, но она часто списывалась со счетов историями о неолиберальном капитализме, сфокусированным на горстке американских и европейских интеллектуалов. При этом авторы тех же историй отчаянно пытаются понять подъем Китая без учета того, что история капитализма с давних времен была тесно переплетена с этим регионом. Если мы хотим рассказать всеобъемлющую историю, то ценной отправной точкой было бы признание того факта, что Китай и Азия в целом были не просто свидетелями рождения капитализма в Европе в 18 веке. С самого начала проживающие там люди помогали приводить в движение процессы накопления капитала, охватывающие весь земной шар - особенно посредством торговли чаем - что приводило к дальнейшему расширению и ускорению. Эта социальная динамика, связанная с индустриальным миром, часто остается незамеченной, потому что она выражается локально и своеобразно.
В продолжение темы рекомендую книгу Эндрю Лю «Чайная война: история капитализма в Индии и Китае».
Оригинал: Aeon
Автор: Эндрю Лю
Перевел: Ян Веселов
P. S. Подписывайтесь на наш канал в Телеграмме. Если Вы хотите поблагодарить и материально простимулировать авторов канала, у нас есть Яндекс кошелёк для пожертвований.