Избиратели – это лемминги?

В 2008 политологи Марти Коэн, Дэвид Кароль, Ганс Ноэль и Джон Заллер опубликовали книгу «Партия решает: президентские номинации до и после реформы». Главный тезис работы заключается в том, что, несмотря на якобы демократический характер праймериз в штатах, реальные решения принимались элитами. Авторы показали, что даже после реформ президентских праймериз в 60-х и 70-х гг., сделавших процесс выдвижения кандидатов более зависимым от избирателей, победителем оказывался тот, кто получал больше поддержки от партийных боссов.

Упрощенная версия этой теории быстро получила распространение среди разного рода телевизионных экспертов. И хотя в книге сделан ряд серьезных предостережений и оговорок (особенно, в плане незначительного размера выборки), ее стали рассматривать как железобетонное доказательство того, что избиратели никак не влияют на выбор кандидата от своей партии. Применительно к президентским праймериз вывод сводится к тому, что избиратели просто глупы. Они могут думать, что влияют на выбор кандидата (тут эксперты деловито подмигивают друг другу), но на деле лишь подтверждают сделанный элитами выбор.

Но в 2015 году, когда Дональд Трамп разгромил республиканский истеблишмент и получил партийную номинацию, консенсус вокруг теории стал таять, словно снег под струей горячей воды. Трамп не только разгромил объединенную оппозицию со стороны республиканской элиты, но и сделал это, не имея никакого политического опыта. Показалось, что у избирателей все-таки есть голос.

Но изменение контекста не похоронило Теорию Тупого Избирателя. Она лишь приняла новую форму. Раньше избиратели считались глупыми, потому что у них не было никакого влияния на исход политических событий. Теперь же у них оказалось слишком много влияния, которое мешает мудрым и разумным целям политических элит, управляющих в общественных интересах. В 2016 году политологи Кристофер Ахен и Ларри Бартельс опубликовали еще более амбициозную работу под названием «Демократия для реалистов: почему выборы не приводят к власти ответственные правительства». И это, по сути, Общая Теория Тупого Избирателя. Она стала общепринятой точкой зрения на демократию, получив почти всеобщую похвалу в высоколобой прессе – от Лондонской школы экономики до Foreign Affairs и New York Review of Books. The Econimist назвала ее «самой влиятельной из недавних книг об избирательном процессе».

В цитадели зубрил Vox пошли дальше: «все, что вы знали о демократии – ложь», а «проблема демократии – это избиратели». В другой статье утверждается, что «это лучшая книга, которая поможет понять дикую кампанию 2016 года», потому что «люди обычно голосуют без веских особых причин. Нет никаких оснований ожидать, что сторонники Трампа ведут себя иначе».

Многие из утверждений в этой книге, по крайней мере, отчасти верны, за что ее стоит рекомендовать. Но главный вывод о том, что избиратели, по сути, не способны на рациональность и никогда не голосуют, исходя из идеологических соображений (упрощенных для ведения политической дискуссии), не только слишком преувеличен, но даже опасен. Да, избиратели зачастую невежественны, но это не значит, что они совсем оторваны от реальности. Подобный вывод обезоруживает нас в борьбе с Трампом и подрывает наши демократические институты.

Для начала давайте взглянем на основной аргумент «Демократии для реалистов». Опираясь на широкий набор фактов, Ахен и Бартельс доказывают: электорат в значительной степени несведущ в политике, часто рационализирует существовующие предубеждения и ставит правящей партии в укор неподконтрольные ей процессы (пример - нападения акул на купальщиков). Даже когда избиратели выносят правильные суждения о политическом успехе - например, меняют правительство после экономического кризиса - их решение может на поверку оказаться близоруким. Избиратели обычно оценивают экономические показатели только за последние несколько месяцев до дня выборов, игнорируя всю остальную каденцию.

«Народная» теория демократии (демократия как простое выражение воли избирателей) авторам тоже не нравится. Сегодня этой теорией обосновываются инициативы по расширению участия населения в процессе принятия политических решений — через референдумы и съожие процедуры: «народ» должен иметь возможность прямо высказываться по конкретным вопросам. По мнению авторов, прямая демократия имеет ряд проблем, в основном схожих с проблемами других типов демократии. Она уязвима для влияния элит -возможно, даже более уязвима, чем демократия представительная. Обычные граждане не могут принимать решения по сложным вопросам политики и часто действуют против собственных интересов. Пример — голосования против проекта фторирования воды: здесь избиратели идут на поводу у хорошо финансируемых правых экстремистов.

Проблема здесь — в принимаемой авторами формальной модели народной демократии. Она представляется в виде сложной математической модели, основанной на неоклассической экономике, на т. н. «теореме медианного избирателя». В рамках этой модели избиратели выбирают кандидатов, наиболее близких к их собственной идеологии. Политические предпочтения можно представить распределёнными в одномерном спектре (от правых до левых), с двумя пиками — слева и справа; в этих условиях партии будут рационально апеллировать к медианному избирателю со средними политическими взглядами. Из этого следует, что у каждой партии будет одна и та же центристская платформа. «Рационально невежественному» медианному избирателю не нужно ничего делать, политическая система сама выразит его предпочтения.

Эта модель основана на схожих экономических моделях, которые принимают множество предполагаемых предпосылок, проводят их через набор пугающих формул и дают результат, демонстрирующий, что институты свободного рынка автоматически производят лучший из всех возможных миров. Голосование — это все равно что покупать арахисовое масло! В каком-то смысле эта идея привлекательна, пока мы не начинаем проверять ее реалистичность.

И здесь теория Ахен и Бартельса рушится, а с ней рушится и их представление о народной демократии. Очевидно, что партии не имеют одинаковой платформы и никогда ее не имели — даже в период относительного политического консенсуса середины 20-го века, когда такая модель была несколько правдоподобной. Но уж после 1980 года идея о том, что у партий нет сильных и все более усиливающихся разногласий по всем признакам нелепа.

Занятно, что авторы много говорят о негативном влиянии применения экономических моделей для объяснения политических процессов. При этом они не считают ошибочным использование теории медианного избирателя.

Проблема кроется в неоклассической экономике, имплицитно присутствующей в объяснительной модели. В её основе лежит методологический индивидуализм – базовая предпосылка экономического мейнстрима. В данном случае подразумевается, что индивид изначально имеет идеологические установки, а также понимает, как работает и влияет на него политическая система. Исходя из этого он определяет наиболее рациональное действие сообразно со своими моральными и экономическими интересами.

Но ведь никто так не делает. Многие люди даже не знают, что из себя представляет каждая из партий, а другие сильно ошибаются в том, во что эти партии верят. Но что более важно, Ахен и Бартельс утверждают, что даже очень хорошо информированные люди склонны рационализировать свою групповую идентичность, принимая любой сложившийся консенсус, что по определению не может быть рациональным решением: «Политические предпочтения и суждения, которые выглядят и ощущаются как основы партийного и избирательного поведения, на самом деле часто являются следствием партийной и групповой лояльности… чем больше информации имеет избиратель, тем проще ей обосновывать свою идентичность рационально звучащими аргументами».

Основания этого тезиса крайне сомнительны.

Прежде всего, если наиболее информированные люди просто принимают взгляды своих наиболее важных групп идентичности, то как эти группы приходят к своим взглядам? Допустим, что они не просто берутся из мира идей. Таким источником может быть лидер, просто лично определяющий партийную линию, которая принимается рядовыми партийцами независимо от ее содержания или лицемерия. Возможно, это правдоподобная картина для республиканцев, которые внезапно возненавидели ФБР и полюбили Путина, но так ли это для всех других избирательных блоков?

Возьмем для примера афроамериканцев. Они почти всегда голосуют за демократов (обычно около 90%), о чем неоднократно говорят Ахен и Бартельс. Чернокожие стали поддерживать демократов с 1930-х годов, но не в таких масштабах. Например, в 1960 году Джон Кеннеди набрал только 68% голосов чернокожих.

Но в 1964 году Линдон Джонсон набрал целых 94% их голосов. Причина, очевидно, заключается в том, что Джонсон использовал свое огромное влияние в Конгрессе, чтобы принять Закон о гражданских свободах, против которого выступал кандидат-республиканец Барри Голдуотер. Черные решили, что Джонсон поддерживает их интересы, Голдоутер же упирал на политику разгневанных Диксикратов. В итоге голоса разделились соответствующе.

Нелепо утверждать, что это изменение в модели голосования было чисто иррациональным. Даже если обычные афроамериканцы просто подчинялись лидерам движения за гражданские права (это не так), такое подчинение было совершенно рациональным. Партии действительно совершили глубокий идеологический сдвиг, и он был правильно понят почти каждым чернокожим избирателем.

Возможно, единственный раз, когда Ахен и Бартельс обсуждают переход черных на сторону демократов — это времена «Нового Курса» Рузвельта, когда демократы все еще были партией южных сторонников расового превосходства белых: «Была ли эта внезапная политическая мобилизация вызвана поддержкой политики Нового курса или осторожным обращением администрации Рузвельта к афроамериканцам, сигнализирующим, что они тоже будут желанной частью Демократической коалиции?»

Авторы настолько убеждены в своей теории, что признают любую политическую групповую лояльность, по сути, глупой карикатурой на политику идентичности. Групповая лояльность проявляется исключительно в проявлении эмоций, связи без привязки к политике и т. д. Будто попытка получить популярности среди черных не может быть целенаправленной политикой. Как будто связь с черными людьми не может быть политикой. Например, в 1941 году президент Рузвельт издал распоряжение, запрещающее расовую дискриминацию в оборонной промышленности. С одной стороны, оно имело военный характер, но с другой стороны – было началом политического курса демократов на поддержку чернокожих. Кульминацией стали Закон о гражданских правах и Закон об избирательных правах.

К тому же — почему вообще групповое поведение не может быть рациональным? Любое мышление в определенном смысле коллективно, а потому ему в одинаковой степени подвержены и элиты, и избиратели! Каждый человек осваивает групповой язык в детстве, развивает взгляды, находящиеся под сильным влиянием своих родителей и сообщества и обычно посещает какую-то церковную или государственную школу. Конечно, все политическое мышление опосредовано и подвержено влиянию различных групп. Это черта человеческого мышления.

То же самое касается ученых не меньше, чем кого-то еще. Ученые опираются на выводы и модели, разработанные теми, кто был до них, опираясь на свои успехи, заполняя пробелы или опровергая ошибочные теории. Сами Ахен и Бартель, естественно, ссылаются на огромное количество предыдущих исследований. Принятая ими модель рациональности Homo economicus не подходит не только для описания избирателей. Авторы отказывают избирателям в разумности, исключая сам процесс, посредством которого происходит всякое политическое мышление. Если бы похожие интеллектуальные стандарты предъявлялись ко все людям, то мы все были бы идиотами.

Ревизионистская история Нового Курса, представленная Ахеном и Бартельсом, искажает уроки, которые мы извлекаем из выборов и политических инициатив прошлого. Традиционная история эпохи Нового курса рассматривает ее как необычайно идеологизированный период, в котором избиратели были убеждены в необходимости принятия радикально более левых взглядов. Благодаря консерватизму в стиле Герберта Гувера, дискредитированному Великой депрессией, либерализм Нового курсасмог пробить себе дорогу. Но Арчен и Бартельс утверждают, что на самом деле эти широкие демократические коалиции были обусловлены удачным выбором времени для проведения выборов.

В защиту авторов. Они представляют довольно убедительные доказательства того, что избиратели не выносят справедливых суждений в течение всего президентского срока, а вместо этого недальновидно рассматривают только совсем недавнее прошлое. Разгромные победы Рузвельта на выборах значительной степени, хотя и не полностью, коррелировали с ростом доходов населения именно перед выборами.

Республиканцы лишились власти из-за Великой депрессии в 1932 году, в то время как ситуация складывалась довольно хорошо прямо перед днем выборов в 1934 и 1936 годах, что привело к устойчивому большинству у демократов. Затем, в 1938 году, выборы прошли во время еще одного серьезного спада. Демократы потерпели разгромное поражение и вернулись к своей политике роста бюджетных расходов. В конце концов, после многих лет демократических побед, электорат принял идеологию своих новых хозяев: «Ретроспективные суждения были… включены в долгосрочные партийные пристрастия».

Но если не учитывать квази-неоклассический посыл - разум работает только на индивидуальном уровне — массовый сдвиг партийной лояльности выглядит как успешный пример социально-политической рациональности, а не помыкания обстоятельствами. Избиратели в ноябре 1932 года понимали, что экономика переживает тяжелый кризис, и отдали власть демократам. Это решение было смутным и инстинктивным, но от того не менее реалистичным и правильным. Длинная плеяда заинтересованных групп, интеллектуалов и политиков внутри партии провела острые дебаты о том, что должно быть сделано. И, что не менее важно, Рузвельт согласился, что это должно быть сделано быстро и агрессивно.

Правительство проводило различные эксперименты, призванные остановить экономический кризис — и преуспело как раз к следующим выборам. Некоторые из предпринятых мер, вроде Национального закона о восстановлении промышленности, провалились и были отброшены. Другие — например, Управление общественных работ — оказались крайне успешны. Затем избиратели ратифицировали левый политический поворот, вернув к власти демократов. Многие подумали (хотя и в упрощенных категориях) и подумали верно, что у демократов все получилось и приняли их идеологию.

Особенно вопиющим является отсутствие упоминаний в книге профсоюзов, которые были одним из ключевых факторов коалиции Нового курса. Демократы существенно расширили права на самоорганизацию труда в Национальном законе о восстановлении промышленности в 1933 году и всеобъемлющей организационной структуре с Законом о национальных трудовых отношениях в 1935 году. Затем число членов профсоюза резко возросло, и эти новые голоса профсоюзов пошли (с идеальной коллективной рациональностью, просто как у афроамериканцев в 1964 г.) в подавляющем большинстве случаев за демократами.

С другой стороны, спад в 1937 году был напрямую вызван возвращением к консервативной политике жесткой экономии, а именно попыткой сбалансировать бюджет задолго до достижения полной занятости. Избиратели потеряли доверие к демократам, и их голоса соответственно изменились. Большая потеря 1938 года нанесла ущерб демократам в Конгрессе, но она также усилила фракции Нового курса в демократической коалиции, непосредственно продемонстрировав, что консервативная политика приводит к экономической катастрофе и, следовательно, политическим потерям.

Избиратели, наказывающие партии на выборах за неблагоприятные результаты их политики, являются важной частью процесса демократического мышления, потому что элиты могут быть такими же глупыми, как и самый невежественный избиратель. Ахен и Бартельс в нескольких случаях отмечают, что их анализ применим ко всем членам элиты, включая «авторов этой книги». Но почти вся книга посвящена иррациональности избирателей, и они неоднократно утверждают, что элиты мыслят более эффективно: «Мы должны научиться позволять политическим партиям и политическим лидерам выполнять свою работу». В своей главе о минусах экономической близорукости избирателей они строят неоклассическую модель компетентного законодателя. Согласно ей, чем больше случайные экономические колебания, тем больше вероятность того, что в целом компетентный законодатель потеряет свое место.

Авторы ссылаются на некоторые факты, подтверждающие реалистичность модели «политического делового цикла» (возможность для партии власти цинично, но рационально влиять на экономику перед самыми выборами, предпочитая краткосрочную выгоду долгосрочной). Они отмечают, что после публикации в 1936 году книги Джона Мейнарда Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег» у политиков появилась работоспособная теория для такого влияния.

Но они не обсуждают многочисленные случаи, когда глупые политики вылетали с работы, совершая гигантские, очевидные политические ошибки. Наиболее распространенным и разрушительным является проведение жесткой экономии в условиях депрессии или неспособность оживить экономику ко дню выборов. Как уже говорилось, демократы сделали это в 1937 году. Возможно, они не успели прочесть Кейнса. Но большая часть партии сделала то же самое в 2010 году, отказавшись от дополнительного стимулулирования экономики в кейнсианском стиле после марта 2009 года из-за опасений по поводу дефицита бюджета. Эти консервативные демократы в основном находились в более уязвимых районах, и большинство из них были выбиты на выборах в тот же год.

Выборы республиканцев, конечно же, не привели к более разумному кейнсианскому подходу. Одна из многих антидемократических характеристик политической системы Америки заключается в том, что она не предоставляет более широкого выбора политических вариантов. В отсутствие двухпартийной дуополии мы теоретически могли бы после кризиса выбирать между рядом возможных политических курсов по смягчению последствий катастрофы; но поскольку есть только два варианта, бунтарский инстинкт во времена экономического принуждения приносит пользу партии, находящейся вне власти, почти независимо от того, что они защищают.

Но это не отменяет очевидного факта: избиратели сделали правильное коллективное суждение о том, что демократы напортачили в экономике.

Рассказывая о глупости избирателя, Ахен и Бартельс обходят стороной вопрос глупости элит. Действительно, обычные граждане не имеют ни времени, ни обучения для разработки сверхдетальных или последовательных политических взглядов. Но смысл наличия партийной системы — в том, что люди будут голосовать за партию, в наибольшей степени соответствующую их взглядам, и что эта партия будет воспитывать интеллектуальную элиту, которая сможет воплотить взгляды в реальную политику. Очень часто партии ничего этого не делают. Например, политики-демократы могут придерживаться жесткой бюджетной экономии, когда безработица составляет 10 процентов. Подобная политика Серых псов (консервативных демократов) и самого Барака Обамы сродни пожарной службе, по ошибке заправляющей свои резервуары бензином. Заставить партийную элиту выполнять программы, на основе которых они были избраны — задача не менее, а возможно, даже более важная для эффективного функционирования демократии, чем задача заставить избирателей выбрать правильную программу.

Легитимизация мифа о том, что у избирателей нет реальных убеждений или предпочтений, не только интеллектуально небрежна, но и политически опасна. Из книги прямо следует, что ни идеология, ни политика не имеют значения, потому что ни один избиратель на самом деле ничего не понимает. Во время праймериз 2016 года Ахен и Бартельс говорили это применительно к сторонникам Берни Сандерса. Они приводили данные опроса, показывающие, что сторонники Сандерса по взглядам правее сторонников Хиллари Клинтон, и пришли к выводу, что его удивительно сильное выступление было «отражением социальной идентичности, символических обязательств и преданности сторонников».

Как мы увидели, этот крайний взгляд явно ошибочен. Но что еще хуже, это ведет к политической беспомощности. Например, есть веские доводы в пользу того, что Дональд Трамп получил значительную поддержку за счет критики соглашений о свободной торговле в тех частях «Ржавого пояса» (депрессивный промышленный северо-восток США), которые были опустошены деиндустриализацией. Можно сделать вывод, что более классово-ориентированная кампания способна лишить его части избирателей и победить на выборах 2020 года, следуя победоносной стратегии кампании Обамы 2012 года. Но если мы придерживаемся мнения, что политические призывы всегда бесполезны, то нет никакого смысла даже пытаться одержать победу над Трампом с помощью рациональных аргументов, обращённых к избирателям. Результатом становится стратегическая инерция: целые группы избирателей добровольно отдаются в руки республиканцев.

Конечно, нельзя победить одной только программой реформы торговой политики на 2000 страниц. Но исключить все призывы, основанные на конкретных мерах, даже те, что апеллируют к группам и идентичностями, на которые указывают исследования в книге Ахена и Бартельса, значит лишиться мощного оружия и отдать Трампу еще один срок.

К чести авторов, ближе к концу книги их радикализм стихает. Они не опускаются до одиозного либертарианского высокомерия книг «Против демократии» Джейсона Бреннана и «Мифа о рациональном избирателе» Брайана Каплана, утверждающих, что демократия в основном плоха сама по себе. Они говорят, что возможности выбора и образования избирателей должны быть расширены, а не ликвидированы. Особо стоит отметить их призыв к сокращению социального и экономического неравенства.

Но их гиперболизированный элитистский тезис — тезис, не получвший и половины внимания, будь он чуть более реалистичным и менее противоречивым — все еще ошибочен. Если Демократическая партия хочет избавиться от Трампа, она должна помнить, что избиратели - не безмозглые овцы. Тот факт, что избиратели не являются политическими гиками или безэмоциональными логическими машинами, ещё не означает, что они категорически не способны понять, какая партия заботится о их интересах, а какая — нет. Партийные элиты, обвиняющие избирателей в политических бедах нашей страны, должны взглянуть на свои вопиющие недостатки и выяснить, что на самом деле потребуется для создания партии, за которую стоит голосовать.

Оригинал: Current Affairs

Автор: Райан Купер

Перевел: Ян Веселов

P. S. Подписывайтесь на наш канал в Телеграмме. Если Вы хотите поблагодарить и материально простимулировать авторов канала, у нас есть Яндекс кошелёк для пожертвований.