Ироничный феодалист

Неореакция или NRx представляет собой несвязную группу блогеров-технофетишистов, представленную инженером-программистом Менциусом Молдбагом и философом-ренегатом Ником Лэндом. Молдбаг (псевдоним Кертиса Ярвина) наиболее известен своим ныне неактивным блогом Unqualified Reservations. Его главная задача - освободить людей от «Собора», коварного либерального идеологического аппарата, который индоктринирует своих подданных через образование, СМИ и т. д. Он предлагает своим читателям «красную таблетку» (отсылка к фильму «Матрица»), шокируя их и выводя из транса унылого политкорректного мира острыми дискуссиями о преимуществах монархического правления, приватизированного государства и даже рабства.

С другой стороны, Ник Лэнд - ученый, помогавший в 1990-х годах создать в Уорикском университете отдел исследования кибернетической культуры, колыбель акселерационизма, который призывает к максимальному ускорению капитализма, дестабилизации всего и слиянию с искусственным интеллектом или наступлению конца света. Несмотря на то, что он написал множество философских трактатов, он наиболее широко известен своим онлайн-манифестом «Темное просвещение» (2012), в котором он развивает идею Молдбага о Соборе наравне с сардоническими комментариями о расовых отношения в США. Что разделяют Молдбаг и Лэнд, так это любовь к иронии (быть может, все это лишь шутка о вас!), ненависть к ценностям Просвещения и любой централизованной попытке замедлить технологический прогресс, который избавит нас от страданий застойного и порочного либерализма.

Но, возможно, неореакция не так уж и нова, как многие думают. Размышляя о ее субкультурной привлекательности, было бы полезно рассмотреть ее как эхо более продуманного и смешного проявления нигилизма, которое можно обнаружить в трудах Томофуса Курэ, 72-летнего самопровозглашенного «феодалиста» и критика манги из Японии. Он считает, что Японией правит контролирующий умы либеральный режим «Шуши-Гаку прав человека» (по названию школы неоконфуцианства, ставшей идеологическим обоснованием сегуната Токугава в период Эдо; подробнее об этом позже). Этот либеральный режим, по словам Курэ, подавляет все формы интеллектуального сопротивления, поэтому последние 40 лет он призывает (он бы сказал с сарказмом) к отказу от демократии и восстановлению феодального правления. Он хочет вернуться в то время, когда добродетель была синонимом правления.

На протяжении 1980-1990-х годов Курэ осуществлял свой проект против Просвещения через популярные субкультурные журналы, такие как Takarajima, Garo и Sapio, написав тысячи рецензий и критических материалов на мангу и колонок, во многом предвосхитив активность неореакции в блогосфере. Едкий и контркультурный призыв Курэ сильно повлиял на поколение критиков, художников и читателей манги. Еще 40 лет назад он сделал неореакционность стильной.

В 1981 году Курэ опубликовал свою первую книгу «Феодализм: его теория и страсть, прощай, демократия» (позже переизданная под именем «Так говорил феодалист», очевидная отсылка к Ницше). Его книга является его главным текстом, в которым он объясняет, почему стал феодалистом. Но, пожалуй, важнее содержания его крайне дискурсивный стиль: Курэ хаотично цитирует эссе, мангу, критическую теорию, газетные статьи и письма читателей задолго до тьмы гиперссылок, разбросанных по текстам неореакционеров. По сути, это книжный прототип размашистого онлайн-манифеста. Под обложкой вы обнаружите набор слабо связанных идей: что представительная демократия слишком легко приводит к правлению толпы и фашизму, что либеральное стандартизированное образование игнорирует врожденную природу людей и заставляет их подчиняться, что общество, управляемое добродетельным конфуцианским лидером, будет предпочтительнее общества, основанного на принципе свободы слова, что феодализм был несправедливо изображен как негативное отражение прогрессивного либерализма и т. д.

Курэ демонстрирует обширные знания в области философии, политической теории и манги, а затем подрывает их пассажами, которые ставят под сомнение весь его проект. Возьмем для примера его ответ на консервативные аргументы о том, что японская послевоенная конституция была навязана Америкой, а потому должна быть отменена:

«В конечном счете, нам необходимо создать феодальную конституцию посредством феодальной революции, но это может занять какое-то время: я единственный феодалист в мире, и я обычно оказываюсь с массами, кроме того, я люблю вздремнуть…

Если Америка навязывала нам нынешнюю конституцию, разве этого не произошло, когда они заставили нас открыть Японию? … Почему мы не против этого? Против открытия Японии, свержения Бакуфу (правительства эпохи Эдо) и Реставрации Мейдзи - все это было навязано нам США. Свергнуть правительство после Реставрации Мейдзи! Вернуть Эдо Бакуфу! Почему мы не можем сказать это?»

Эти моменты извращенности выдают письмо Курэ: ироничные понятия «феодальных конституций» и «реставраций Бакуфу» подсказывают читателю, что его разыгрывают. Или нет? Может он действительно так думает? В любом случае, это эффективная критика «Ниппон Каиджи» (ультранационалистической группы, тесно связанной с премьер-министром Японии Синдзо Абэ), которая фетишизирует довоенную Японию и хочет вернуться к Конституции Мэйдзи.

Этот отрывок напоминает оценку работы Лэнда Элизабет Сендифер в ее книге «Неореакция как василиск» (2017):

«Проще говоря, никто не уверен в его серьезности… Важно не только то, что эта двусмысленность нависает над его работой, но и то, что Лэнд знает это и знает, что вы это знаете, и знает, что вы знаете, что он знает и т. д.»

Роль иронии – одна из определяющих черт неореакции. Вот Лэнд рассуждает о стиле письма Молдбага в «Темном Просвещении»:

«Без вкуса к иронии Менциус Молдбаг почти невыносим и, конечно, неразборчив. Огромные структуры исторической иронии формируют его сочинения, иногда даже поглощая их. Как иначе иначе сторонник традиционного социального порядка, самопровозглашенный якобит, может сочинить подрывной текст?»

Да, Молдбаг, выросший в либеральной семье и чистящий зубы пастой Tom’s of Maine был готов воспользоваться всеми преимуществами жизни в богатой, развитой, демократической стране. Но над всем кружил этот проклятый Собор, поэтому он должен был стать подрывным якобитом. Тем не менее, в его сочинениях скрывается то, что философ Юк Хуэй характеризует как «несчастное сознание» (гегелевский термин для отчуждения от духа). Несчастные сознания, потерянные в «огромных структурах исторческой иронии» все более и более чувствуют себя жертвой. Эта жертвенность, если не прямо, пересекается с таковой у белых националистов. Затем шутка теряет остроту, а ирония отступает на второй план: нам выдают ремейк вечного «Заката Европы» Шпенглера, который в наши дни все чаще продвигает Питер Тиль (который финансировал технологическую компанию Молдбага Tlon).

Чем так отличается ирония Курэ, так это относительным отсутствием жертвенного сознания. Он ничего не принимает на свой счет. В его шутках просто нет смысла. Его нигилизм даже находит выход в пространстве действия: Курэ участвовал в студенческих акциях протеста в Университете Васэда в Токио, когда был там студентом в 1960-х годах и был арестован за драку со штрейкбрехерами и едва сумел избежать исключения из Васэды. (Молдбаг же ненавидит подобные демонстрации). Курэ в конце концов закончил университет и начал освещать мангу для субкультурных журналов, таких как Takarajima и Garo, в 1970-х годах, а также помогал легендарному художнику манги Сигэру Мидзуки в наработках материала. В процессе он принял феодализм и конфуцианство, системы ценностей, обычно не связанные с революцией. Курэ, тем не менее, в своей игривой манере настаивает на том, что конфуцианство является революционным по своей природе: правитель, который теряет Мандат Небес, может быть законно свергнут (примечательно, что слово «революция» в японском языке, kakumei, также можно встретить и в китайском как обозначение установления новой династии, ekisei-kakumei). В период с 1988 по 2006 год, с помощью своего самого выдающегося ученика Митиаки Асаба, Курэ вел серию лекций о книге «Лунь Юй» Конфуция:

«Я не специалист по китайской мысли, но в настоящее время у меня есть частная школа, где я читаю лекции по «Лунь Юй» в качестве хобби. Почему я это делаю? Потому что я хочу подурачиться с молодыми людьми с помощью «Лунь Юй».

Короче говоря, ирония письма Курэ является своего рода финальным проявлением (или, возможно, тупиком) нигилистического духа Zenkyōtō, студенческого движения, с которым он был связан в Японии в конце 1960-х годов. В свете его принадлежности к этому движению его последующий интерес к феодализму и конфуцианству все больше воспринимается как затянувшаяся шутка, призванная противопоставить себя либеральному, демократическому общественному порядку послевоенной Японии. Это все фарс – но, если достаточно людей засмеются, они могут всерьез задуматься об альтернативе демократии.

В 2017 году Анджела Нэгл в своей книги «Убить всех норми» написала, что рост альт-райтов и неореакции можно понять как своего рода перевернутую версию контркультуры 1960-х годов. Вместо того, чтобы восстать против угнетающей «нормативной Америки», как это сделала контркультура, альт-райты и неореакционеры противостоят тому, что они считают подавляющим доминированием «культуры политкорректности». Остатки контркультуры 1960-х годов изобилуют в неореакции: амфетоминовые эксперименты Лэнда в университете Уорика в 1990-х, когда он был там профессором, являются центральной частью его культового статуса и перекликаются с либертинажем 1960-х годов. Калифорнийская идеология - слияние либертарианской мысли с техно-утопизмом, которой полнятся работы Молдбага, возникла непосредственно из культуры хиппи. А один из учеников Лэнда в Уорике, культурный критик Марк Фишер, работал над рукописью под названием «Кислотный коммунизм», когда он умер в 2017 году. 1960-е годы снова выходят на свет. Так что там с опытом японского студенческого движения?

Хидеми Суга в своем мастерском рассказе о контркультуре 1960-х годов в Японии «Революционное, слишком революционное» (еще одна отсылка к Ницше), описывает внутреннюю напряженность между двумя основными источниками студенческого движения 1960-х годов: радикализмом и нигилизмом. Как и в случае студенческого движения в США, японское студенческое движение поддерживалось наиболее состоятельным средним классом в его истории. Zenkyōtō стремилось уничтожить университеты, символ коррумпированного послевоенного государства всеобщего благосостояния (а на самом деле, просто продолжение довоенного порядка). Студенты, как и их коллеги в США, Франции и других странах, позиционировали себя как пролетариат, борющийся с укоренившейся буржуазией (их учителя или школьные администраторы), независимо от их фактического классового положения.

Эта антилиберальная струя в движении объясняет, почему, как указывает Суга, в этот период вернулись многие революционные символы японских правых. Критик Бунзо Хашикава возродил интерес к реакционерам-романтикам, таким как Йоджуро Ясуда, своей книгой «Введение в критику японских романтиков» (1960). Некоторые студенты-революционеры сравнивали себя с молодыми военными офицерами, которые приняли участие в неудавшемся перевороте 26 февраля 1936 года, который был призван вернуть полную власть императору (переворот был по иронии судьбы отвергнут самим императором). Юкио Мисима, донкихотский любимчик американских альт-райтов со своими этнонационалистическими идеями «абсолютности» культуры, видел надежду в насилии и хаосе студенческого движения, способного создать «чрезвычайное положение» (Суга использует эту фразу Карла Шмитта), посредством которого император мог бы захватить власть. Мисима устроил перфоманс, чтобы положить конец всем перфомансам, устроив неудавшийся переворот в токийском штабе японских сил самообороны, а затем совершил ритуальное самоубийство сэппуку. Примечательно, что Курэ прокомментировал влияние Мисимы на его время в студенческом движении в эссе «Конец серьезного века», включенном в книгу «Здоровый дух» (2012):

«Разве Мисима не пытался доказать не ценность «серьезности», а тот факт, что «серьезная» эпоха заканчивалась? Разве он не звонил в колокол смерти по «серьезной» эпохе и сам принял мученическую смерть?»

К тому времени как мы застаем феодализм Курэ в 1980-х годах, мы уже позади многих слоев пародии и иронии, отделяющих от более ранних серьезных дискуссий о том, как наилучшим образом «преодолеть» современность и надменных повествований об универсализме Просвещения как в военное время, так и посредством повторного открытия таких дискуссий в студенческом движении 1960-х гг. В Японии мы вступаем в период, известный своими экономическими спекуляциями и гиперконсумеризмом. Однако не следует забывать, что революционный нигилизм является основным скрытым направлением мысли Курэ, также как это может быть и с альт-райтами и неореакцией в США.

После терактов, совершенных сектой Аум Синрикё в 1994-1995 гг. Курэ представил свой прообраз Собора Молдбага: Шуши-Гаку прав человека. Он протестовал против несправедливой и противоречивой демонизации последователей секты со стороны так называемых защитников прав человека, вроде юристов и СМИ. Затем Курэ взялся за феномен, который, по его мнению, все больше распространялся в обществе: kotobagari (буквально, «охота за словами»), термин можно сравнить с современной политкорректностью. Для контекста, студенческое движение в Японии было крайне этноцентричным, пока группа китайских маоистов, обучающихся в Японии, публично не раскритиковала эту тенденцию в 1970-х. В следствие этого приоритеты «новых левых» сместились в сторону критики дискриминации меньшинств, что нашло отражение в словосочетании «внутренняя дискриминация» активиста Такаши Цумура, а также попытке вычеркнуть дискриминирующие слова из повседневного использования. Хотя еще предстоит изучить возможные параллели между этими дебатами и нынешней битвой вокруг культуры политкорректности, становится понятной идея Курэ бросить вызов режиму Шуши-Гаку прав человека, который, по его мнению, требует постоянной самоцензуры в рамках зонтичного термина «прав человека»:

«Понятие прав человека, даже если оно включено в Декларацию прав человека, Международный билль о правах человека и Конституцию Японии, является абсолютно искусственной системой. Вы не сможете понять реальные обстоятельства людей с помощью этого понятия ...

Несмотря на то, что [Огю] Сорай ясно дал понять, что различие между «системой» и «человеком» — это тип мысли, за которым следует современность, эти два остаются неясными в нашу нынешнюю зрелую эру современности. Подобно тому, как «хорошие маленькие дети Шуши-Гаку» создали темное, ограничивающее общество, «хорошие маленькие дети прав человека» создают «темное общество, в котором даже нет дискриминации».

Эти цитаты связаны с издевательским лозунгом для предвыборной кампании на пост мэра Токио, который предложил Курэ, но так и не воспользовался им: «На пути к светлому обществу, с дискриминацией!». Но на более глубоком уровне это переворот влиятельного аргумента политолога и публичного интеллектуала (и сторонника демократии) Масао Маруямы о зарождении модерна в Японии. Согласно Маруяме, в период Эдо (1603-1868) группа ученых-конфуцианцев во главе с Огю Сораем ниспровергла идеологию сегуната Токугава Шуши-Гаку, которая оправдывала свое правление как гармоничное соотношение человеческого общества с естественным порядком: отношения между человеком, правительством и небесным порядком были морально взаимозависимы. Вместо этого Огю утверждал, что каждая система правления является искусственной конструкцией и не отражает естественного порядка. Это был сдвиг парадигмы, который, как утверждал Маруяма, предвещал появление модерна в Японии осознание того, что люди должны создавать и улучшать свое правительство. Курэ присвоил этот культурный нарратив и перевернул его, чтобы объяснить, как «идеология» прав человека и либеральной демократии будет неизбежно релятивизирована так же, как Шуши-Гаку при сегунате Токугава.

Он также полагал, что эта либеральная идеология ложно представляется как «естественная» и природная. Если неореакция томится под гнетом Собора, подавляющего любое инакомыслие, но присваивает себе роль разрушителя этого порядка, можно увидеть семена подобной параноидальной теории в повествовании Курэ о чрезмерной самоцензуре и страхе перед табу в Японии 1980-90-х годов. Конечно, я не намерен идеализировать его в своей настойчивости: например, он довольно донкихотски руководил продолжающейся кампанией по возвращению к употреблению термина Shina для обозначения Китая, слова, которое несет в себе уродливые ассоциации японского колониального прошлого для большинства китайцев. Похоже, это просто еще одна возможность для провокации.

Однако было бы нечестно переоценивать сходство между Курэ и неореакцией: их разделяет 40 лет, окончание Холодной войны и появление интернета. Курэ ни в коем случае не акселерационист (у него даже нет электронной почты). В то же время, есть определенная параллель между одержимостью неореакционеров технологическим детерминизмом и интересом Курэ к манге как инструменту противостояния идеалам Просвещения. Важнее любого сходства на уровне содержания именно то, что оба медиума захватывают их воображение и позволяют им развить фантазии о возможности выхода из нынешнего мирового порядка, даже если в конце концов это просто фантазии. В этом смысле письмо Лэнда – мешанина из Жиля Делеза и Жоржа Батая, мистицизма, хоррора и научной фантастики, и письмо Курэ параллельны друг другу. Если Лэнд пишет ужасные истории и пессимистические философские трактаты, чтобы донести свое послание, Куре предпочел работать в основном посредством критики манги.

В книге «Всеобъемлющий взгляд на современную мангу» (1986) Курэ пишет, что в 1960-е манга достигла «совершеннолетия». Она больше не рассматривалась как просто развлечение для детей, но стала самостоятельной серьезной формой искусства. По словам Курэ, манга послужила своего рода плавильным котлом для литературы, кино, энергии студенческого движения, иллюстрации и развлечения:

«Как только мы примем это во внимание, мы поймем, почему вещи, недопустимые для современных принципов, абсурдные для этих принципов и нарушающие их, часто оказываются в манге. Как я буду утверждать в связи с некоторыми работами далее, по этой же причине в манге изображаются такие противоречивые темы как дискриминация, секс, гротеск и т. д. Вещи, исключенные из современных моделей мышления, сейчас угрожают им».

Проблема с надеждой Курэ на то, что манга станет средством подрыва послевоенного либерального порядка, заключалась в том, что именно так оно и оказалось. Его провокации открыли ящик Пандоры для проявления некоторых крайне уродливых антилиберальных субкультур в 1990-х годах: в своей книге «После Zenkyōtō» (2018) активист и писатель Коичи Тояма описал подрывной стиль Курэ и риторику его последователей как прототип для современных агрессивных онлайн-правых в Японии. Мангака Ёсинори Кобаяси, который находился под влиянием Курэ, помог возглавить эту субкультурализацию правых. Курэ хвалил Кобаяси за его раннюю мангу и в целом был благоприятно настроен по отношению к нему в начале 1990-х. Но Кобаяси все больше и больше склонялся вправо: в 1998 году он опубликовал мангу «О войне», в которой изобразил войну на тихоокеанском театре военный действий как освобождение Азии от европейского империализма, что было официальным оправданием для японского колониализма во время войны. До 2002 года Кобаяси был также членом Японской ассоциации реформирования учебников истории, группы, которая стремится содействовать «здоровому национализму» и обелить военные преступления Японии. У каждого есть линия, которую они не пересекают, даже у нигилистов-полемистов (возможно, особенно у нигилистов-полемистов), поэтому Курэ постепенно дистанцировался от Кобаяси.

В своей недавней книге о «Лунь Юй» Конфуция, Курэ подтвердил свое мнение, что целью войны была агрессия, независимо от оправдания. Понятно, что он никогда не был и никогда не будет ультранационалистом: его извращенная ирония этого не допустит. Но бездонная шутка Куре поразила Кобаяши. И без иронии все обострилось слишком быстро. И здесь вмешивается реальность: бренд нигилизма Курэ в конечном итоге родился из его опыта в Zenkyōtō, и его более молодые последователи не могли его унаследовать. Вместо этого получился извращенный, опасный бренд неонационализма (воспринятый ими всерьез!), который стал мейнстримным, затмив влияние Курэ. Что характерно, в наши дни Курэ, похоже, старается держаться подальше от центра внимания и писать комментарии к «Лунь Юй» Конфуция и рассуждать о буддизме.

Мы возвращаемся к тому, с чего начали, а именно с наблюдения о текущей траектории неореакции. Лэнд живет и работает в Шанхае. Вот что он написал о связи между конфуцианством и «неомодернизмом» в своем блоге:

«История современности быстро становится китайской, и история Китая – не извилистые «обои», а Конфуцианское восставление, соответствующее трем великим волнам, каждая из которых - виток спирали, или Gyre. Вслед за классической эпохой Китая и возрождением народной философской традиции династии Сун, сегодня начинается третья Конфуцианская эпоха, или вторая Конфуцианская Реставрация, в точности совпадающая с возрождением Глобального Модерна (как «Современность 2.0»). Поскольку будущее и прошлое развиваются или взаиморазвиваются вместе, мы руководствуемся спиралью времени.

Я не могу не отметить эту миграцию панк-интеллектуала и номинального главы неореакции в Китай в поисках будущего как завершение массового перехода через две очень разные медиа-сферы: сардонические призывы Курэ к восстановлению конфуцианского правления в Япония в 1980-х и 90-х, интерес к философии (или религии), заметный сегодня в блогах неореакционеров и тредах на 4chan. В своем манифесте 1981 года Курэ уже жаловался на то, что конфуцианство не было воспринято западной (и японской) субкультурой так, как буддизм и даосизм, в 1950-х и 60-х годах. Здесь слова Куре читаются как пророчество, предсказывающее появление Лэнда и неореакции. Действительно, кажется вероятным, что все больше молодых людей будут тяготеть к конфуцианству как субкультурному вдохновению для альтернативных политических и культурных конфигураций (за исключением фашистских альт-райтов), как несколько поколений назад молодежь внимала романтическим видениям дзена Дайсэцу Судзуки и других форм буддизма. Возможно, это возникающее стремление к порядку прямо противоположно снижению привлекательности радикальных представлений о свободе и творчестве, обнаруженных в произведениях Судзуки, и их последующей популяризации через поэтов-битников, композитора Джона Кейджа, Флюксуса и так далее. Они утратили свой блеск в неолиберальном мировом порядке, где идеи неограниченной свободы, индивидуальности, подлинности и «сознательности» одинаково давят на всех.

Оригинал: Aeon

Авторы: Джереми Вулси

Перевел: Ян Веселов

P. S. Подписывайтесь на наш канал в Телеграмме. Если Вы хотите поблагодарить и материально простимулировать авторов канала, у нас есть Яндекс кошелёк для пожертвований.