Заметки краеведа
За тех, кто смеялся и пел!
Кругосветка лейтенанта Руднева.
Передо мной «Дореволюционный Петропавловск…» – новенький сборник документов из книжного фонда нашей библиотеки. Чтение полезное и занимательное. Один из фрагментов – извлечение из «Кругосветного плавания крейсера "Африка" в 1880–1883 гг.» (СПб.,1909) Всеволода Федоровича Руднева. Да, это он, собственной персоной. Контр-адмирал, герой Русско-японской войны, командир «Варяга», принявший неравный бой и приказавший открыть кингстоны. Помните хорошо знакомые строки: «Врагу не сдается наш гордый "Варяг"»?
Наверх, о товарищи, все по местам!
Последний парад наступает!
Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,
Пощады никто не желает!
Все вымпелы вьются, и цепи гремят,
Наверх якоря поднимая.
Готовятся к бою орудий ряды,
На солнце зловеще сверкая.
Из пристани верной мы в битву идем,
Навстречу грозящей нам смерти,
За Родину в море открытом умрем,
Где ждут желтолицые черти!
<…>
Но это будет позже, в 1904 году, на рейде корейского Чемульпо. Горечь и боль потерь еще впереди. А пока – идет 1881 год и 26-летний мичман (с 1882 – лейтенант) весело отплясывает в Петропавловске. Он молод, а вокруг такая красота…
Из записок В. Ф. Руднева о его посещении Петропавловска на крейсере «Африка»
в 1881 и 1882 гг.
1881 г., 22 июля. <…> Главную красоту величественной Авачинской губы составляют четыре снежных пика, из которых Коряцкий пик или, как здесь называют, сопка, достигает одиннадцати с половиной тысячи футов. В хорошую погоду глаз не оторвать от чудного вида на сопки и окружающую кругом зелень.
Брошенный Петропавловский порт представлял из себя жалкую деревушку, вся администрация которой состояла из исправника, старосты и казачьего офицера с десятью казаками. Жителей тогда было четыреста тридцать человек, школа на сорок детей.
Из так называемой интеллигенции жили: агент Русско-Американской компании Люгебиль с семейством, купец Малованский, местный кулак, обиравший местных алеутов, капитан Хунтер, обрусевший англичанин, агент пароходства Филиппеуса, проживавший двадцать четыре года в Петропавловске безвыездно. <…>
В городе три церкви, в одной из них, старой, выстроенной на месте ещё более древнейшей, имеются два исторических образа: святого апостола Петра, образ, бывший в плавании с капитаном Берингом. Офицеры Беринга обделали этот образ в серебряную ризу. Другой образ святых апостолов Петра и Павла сооружён на пожертвования участников Петропавловского боя в память этого славного дня. <…>
Окончив перечисление достопримечательностей Петропавловска нельзя пропустить его особенность – почта получаете два раза в год, первая – в марте через Охотск, когда отправляют ясак (подать), и вторая – в зависимости от прихода парохода Филиппеуса.
В эту кратковременную стоянку мы не теряли времени, делали много прогулок по окрестностям, а свободное время проводили в милейшем семействе Люгебиль, в котором три дочери служили предметом ухаживания офицеров. Впоследствии старшая дочь вышла замуж за нашего старшего штурмана, а младшая – за лейтенанта Г-за (с другого корабля).
В воскресенье команду свезли в церковь, после обедни принял церковный парад. Не забыли мы также и жителей – в доме исправника устроили вечер, посуду и ужин перевезли с крейсера, комнаты убрали флагами, лампы и добавочную мебель взяли в других домах.
С восьми часов вечера до двух часов ночи танцевали без устали все танцы и особенно любимую здесь «восьмёрку», что-то вроде кадрили. Её можно танцевать под любую музыку, только бы мотив был повеселее. Из дам были: жена исправника, жена командира парохода «Александр» Зандмана, три дочери Люгебиль и другие местные жительницы.
Угостили на славу, ужин был из шести блюд с соответствующим выбором и количеством вина, которое способствовало развитию веселья, особенно после отъезда адмирала. Наши старшие чины посмеивались, когда барышни говорили: «Цево это?» или «Ась», а молодёжь на это не обращала внимания и ценила отсутствие жеманства и фокусов.
Мичману Р[удневу] досталось больше всех, как распорядителю вечера: надо было всё приготовить, руководить вечером и по отъезде публики пересчитать посуду, серебро и вино, чтобы свезти обратно на крейсер. Этот вечер петропавловцы надолго сохранили у себя в памяти.
Пока команда, пользуясь удобным случаем, производила стрельбу из ружей и револьверов на берегу, адмирал с частью свободных офицеров поехал на Паратунские ключи. Сначала шли девять миль на паровом катере, далее верхом через перешеек три версты до ближнего Паратунского озера, через которое перебрались (четыре с половиной версты) на ботах особого устройства. Названием ботов окрестили своеобразное средство переправы, а именно взяли три долблёные душегубки (челноки), поперек положили доску, всё снайтовили и сели на доску, хотя с некоторым предупреждением против безопасности, особенно адмирал, обладавший большим весом.
Озеро имеет прелестный вид, на нём маленькие острова, обильно покрытые деревьями и травой. Берега озера состоят из гор в два уступа, ближний увенчан густым лесом, а дальний – гранитные скалы.
Напившись чая в селении, мы сели на нарты, запряжённые 10–12 собаками, и покатили по траве.
У речки ожидал перевоз, а на другой стороне такое же количество саней с собаками, доставившими уже до самых ключей.
Вся поездка совершена в пять часов. В хате Гавриила Подпругина, организовавшего поездку, нас ожидал завтрак. Подпругин – местный охотник, он убивает ежегодно до сорока медведей и большое количество других зверей, не исключая соболей.
Часть озера, где бьют ключи, не замерзает, и вода остаётся горячей, она считается целебной против золотухи.
1882 г., 3 августа. Ушли эскадрой по неизвестному назначению, адмирал никому не сказал, а спросить побоялись, только дорогой само собою выяснилось, так как 6-го числа прибыли в Хакодате. Здесь эскадра разделилась: адмирал ушёл в Чифу, а нас послали на север.
15 августа прибыли в наш милый Петропавловск сменить клипер «Вестник», стоявший там летом. Уже со времени прихода в Хакодате начались тяжёлые дни в отношении погоды. Мы отвыкли от холода, плавая в тропических странах, почему туман и дальнейшие морозы сильно давали о себе знать.
24 августа, в годовщину Петропавловского боя, состоялось торжественное открытие памятника убитым воинам при защите города в 1854 г. Памятник поставлен на средства, собранные подпиской между офицерами Тихоокеанской эскадры, местоположение его на косе даёт возможность входящим на рейд судам любоваться издали его золочёной верхушкой.
Для парада свезли на косу сводную роту под командой лейтенанта В. Ф. Р[уднева], к этому времени прибыло духовенство. Когда шествие установилось по данному церемониалу, двинулись вперед на братскую могилу служить панихиду в присутствии оставшегося в живых участника боя солдата Карандашёва. <…>
26 августа ушёл «Вестник». Мы повезли наших знакомых барышень на шлюпках провожать клипер, стараясь держаться как можно ближе, чтобы барышни могли поймать платки, которые им бросали с кормы клипера. Метка поднятого из воды тщательно рассматривалась, платок переходил в собственность одной из барышень. У них не было споров, так как офицеры были строго распределены между ними по симпатиям.
С уходом «Вестника» жизнь пошла правильная. Главное внимание было обращено на занятия по всем частям и, особенно, на прохождение курса стрельбы из ружей и пушек. Для производства последней обыкновенно уходили в Тарьинскую бухту.
По вечерам большинство съезжало в гостеприимный дом Люгебиль, где старшие чины играли в карты, а молодёжь танцевала с тремя барышнями.
По праздникам гуляли по горам, охотились, кто мог. Во время прогулок случалось видеть очень близко медведей, они мало обращают внимания на людей, увлекаясь рыбной ловлей.
В сентябре месяце крейсер ушёл в обход по северным берегам Камчатки и островам. Этот раз плавание крайне тяжёлое вследствие частых туманов, свежих ветров и громадной волны. <…>
Вскоре стало известно о близком уходе нашем в Японию. Местный исправник Серебренников, не желая ударить лицом в грязь, решил устроить танцевальный вечер и прощальный ужин. Без нашего содействия не обошлось – и посуда, и серебро, и прочее было перевезено с крейсера на квартиру, а главное, прибыло много кавалеров.
Перед танцами командир обратился к лейтенанту Р[удневу]: «Конечно, В. Ф., вы будете танцевать, дирижировать и вообще всем распоряжаться». – «К сожалению, Е. И., я этого не могу выполнить, мне предстоит вахта с двенадцати до четырех часов ночи». – «Ну, эта беда невелика, мы ее сейчас поправим». <…>
Танцевали до изнеможения, особенно нравился местный танец «восьмерка», который местные дамы лихо отколачивали. Но всему есть конец, и танцевать кончили, и стоянке конец.
Перед уходом трогательно прощались с милым семейством Люгебиль и другими, простились с любимыми местами, со скамеечками, сделанными своими руками в разных местах по горам, ничего и никого не забыли.
5 октября [1882 г.] по выходе в море попали в жестокий шторм с морозом и снегом…
Дореволюционный Петропавловск (1740–1916). История города в документах и воспоминаниях / Серия «Из фондов музея». – Петропавловск-Камчатский, 2020. – С. 327–332. Текст печатается в сокращении.