Сознание

Когда Михель пришёл, я сразу поняла, что у него что-то сдвинулось с мёртвой точки, на которой он топтался последние месяца четыре. Я, конечно, не ворчала, не пилила его, подбадривала, даже когда он просто сидел на диване пересматривал записи гонок. Я его любила и прощала его, хотя, признаюсь, ночами меня одолевало отчаянье от того, что мне приходится тащить этого безработного гонщика на своих плечах, работая психологом и подрабатывая в маникюрном салоне.

— Юми, — радостно крикнул Михель с порога, — крошка моя черноокая, я буду участвовать в гонках! Давай отпразднуем!

Я бросилась ему на шею и расцеловала его.

— Рассказывай! Срочно рассказывай во всех подробностях! В какой ты команде? Кто спонсор? Какая машина? Когда будут тренировки?

— Ну, ну, — замычал Михель, — я жутко голоден. Давай сперва поедим, а потом я тебе всё-всё расскажу.

Только за столом я от него слышала лишь довольное чавканье (боже, как я ненавижу чавканье!) и скупую похвалу приготовленным блюдам. Лишь взяв в руки чашку с горячего чая и дуя на него через слово, Михель заговорил.

— Ты слышала о профессоре Бринте?

— Нет, а кто это?

— Он совершил революционное открытие — технологию переноса сознания человека напрямую в гоночный автомобиль! Он называет своё изобретение сосудом, куда перемещает сознание.

— А это не опасно?

— Ничуть! Я уже пробовал. Это восхитительно! Это не передать словами, я будто стал машиной, будто у меня вместо рук стали передние колоса, вместо ног — задние, а вместо сердца — двигатель. И я управлял машиной как своим телом.

— И ты так будешь участвовать в гонках? А это допустимо?

Михель допил чай и лениво потянулся.

— Юми, лапушка, я так сегодня устал, а завтра начинаются тренировки... Давай спать, а?

Следующие несколько дней были похожи на этот вечер: Михель приходил воодушевлённый, немного ворчал перед ужином (он всегда ворчал, когда был голодным, и мне было очень легко добиться его расположения духа очередной вкусняшкой), а потом ложился спать и уже не просыпался до утра, даже несмотря на мои поглаживания и прикосновения. Пару раз даже засыпал на диване, поленившись разобрать кровать в спальне. А потом он просто не пришёл домой.

Его телефон долго не отвечал, потом я услышала знакомый голос.

— А-лё, — его фирменное телефонное приветствие, раздельное «А» и «лё».

— Михель, ты где? Я волнуюсь.

— Ой, прости, детка. Совсем забыл тебя предупредить, — его голос звучал ровно и спокойно, что было совсем не привычно. — Мы с профессором Бринтом решили увеличить время тренировок. Я теперь будут проводить в сосуде почти всё время. Профессор даже сделал мне интерфейс, чтобы я мог общаться с внешним миром. Я с тобой из сосуда говорю, кстати.

— Что?

— Ну всё, мне пора на тренировку. Завтра тебе сам позвоню и всё расскажу.

Весь день я была как на иголках, думала только про Михеля. Что это значит: он в сосуде? В результате я чуть не потеряла важного клиента, потому что он заметил, что я его почти не слушаю. Пришлось притвориться, что это было специальное упражнение на сдержанность.

Михель позвонил около полуночи, когда я уже спала.

— Алё, Юми, детка, привет! — услышала я ровный, будто из робота-автоответчика голос Михеля. — Ты уже пришла с работы?

— Ты на часы смотришь вообще? — возмутилась я. — Уже почти полночь.

— Правда? Когда ты в сосуде время почти не ощущается, как и усталость. Механическое тело не устаёт. Ты знаешь, я сегодня сожрал три бака горючего, стёр двое покрышек и поставил рекорд круга!

— А тебе не хотелось бы оказаться рядом с моим телом под одним одеялом? Оно пусть и маленькое, зато стройное и крепкое, волосы у меня пусть короткие, за стрижка модная. Помнишь, как ты любил взъерошивать мой затылок?

— Помню, — впервые в его голосе проскользнули какие-то эмоции, или мне так показалось. — Но сейчас важнее гонка, детка. Потерпи немного. После гонки я вернусь к тебе. До завтра.

Но завтра он тоже не позвонил, как и послезавтра. На мои сообщения он отвечал немного словно, оправдывался тем, что всё время был на тренировках и не мог отвлекаться. Наконец, я не выдержала и позвонила.

— Алё, — простое, монотонное алё, без разделения.

— Я хочу тебя увидеть! Я волнуюсь!

— Юми, — отвечал мне ровный монотонный голос, — ты, конечно, можешь приехать. Только созвонись с профессором. Я пришлю тебе его номер.

Профессор оказался коротко стриженным сутулым типом в больших очках с дополненной реальностью (я сразу узнала эту модель, потому что Михель такие хотел себе, чтобы играть в симулятор ОБГ). Он с явной неохотой снял очки, совершенно не скрывая, что мой визит ему не по душе.

— А, беспокойная девушка Михеля, — проворчал Бринт. — Идите за мной.

Мы прошли через большой ангар и вышли к гоночной трассе.

— Вон он, идёт на очередной рекорд, — Бринт указал рукой на мчавшуюся вдалеке машину.

— Нет, мне нужен Михель, — набравшись смелости и подбавив железа в голос, сказала я, — а не этот, как вы выражаетесь, «сосуд».

— А есть разница? — удивился Бринт. — Его сознание в полном объёме находится там, в сосуде. А наше сознание и есть мы сами, если вы понимаете, о чём я.

— Это вы не понимаете. Думаете, что всё наше поведение определяется чистым сознанием?

— Конечно.

— А теперь представьте себе ситуации: две абсолютно одинаковые комнаты, одинаковые внешние условия, всё одинаковое и вам нужно ответить на длинный перечень вопросов. Только в первом случае вам хочется спать, вы сильно устали, а во второй — вы бодры и полны сил. Одинаково ли вы будете себя вести?

— Очевидно нет, — выдавил из себя Бринт. Он явно что-то заподозрил, но не хотел признавать, что угодил впросак.

— Конечно! Ведь ваше поведение зависит не только от чистого сознания, но и от того, что ощущает ваше тело. Вы лишили Михеля тела, и его поведение изменилось. Это уже не Михель, а машина, наделённая сознанием. Верните мне моего мужа!

На последних словах я не выдержала и сорвалась на крик. Бринт от неожиданности даже отпрянул.

— Юми, — раздался сзади механический ровный голос, в котором я узнала Михеля. — Ты ошибаешься, это всё ещё я.

Я так разозлилась, когда распиналась перед Бринтом, что даже не заметила, как он подъехал.

— Иди домой, отдохни, — продолжал автомобиль. — Твои эмоции мешают мне сосредоточиться. Тебе нужно тоже переехать в сосуд, тебе бы понравилось. А теперь иди, мне нужно тренироваться.

Мотор взревел, и машина умчалась на трассу.

— Идите вы оба, — бросила я и пошла прочь.

Проходя по полутёмным коридорам, я остановилась около одной из дверей, из-за которой мерцал свет. Я заглянула внутрь. Там в большом кресле, расслабленно и недвижимо сидел Михель. Его тело было опутано проводами, изо рта торчала трубка, куда подавался питательный раствор.

Я аккуратно закрыла дверь и пошла прочь, сдерживая слёзы, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.