Ничья

Марика Гримм закрыла глаза, расслабила плечи, насколько позволял строгий костюм, и сделал три глубоких вдоха-выдоха. Кресло в её кабинете было старое, со сломанным форм-адаптером. В результате спинка и сиденье запомнили форму какой-то костлявой худышки и Марике было жутко неудобно в нём сидеть.

Сегодня у Марики был дебют на гонках, только не в качестве участницы (этот не слишком удачный этап её жизни остался в прошлом). Сегодня Марика была главной судьёй отборочного этапа ОБГ. Она шла к этому последние три года: выучила наизусть все правила Гонки, прошла сотню тестов на спорные ситуации, в совершенстве овладела техникой настройки системы фотофиниша. И всё для того, чтобы стать первой судьёй-женщиной на Очень Больших Гонках.

Этот отборочный этап был для неё своего рода экзаменом. Если всё пройдёт как надо, её возьмут в судейскую команду настоящей ОБГ. И Марика была настроена не упустить свой шанс.

***

Марика вышла на старт, окинула взглядом выстроившихся в соответствии с жеребьёвкой гонщиков, прошла прямо перед ними по стартовой линии и остановилась ровно в середине трассы. Трибуны затихли. Обычно судьи давали старт, стоя на возвышении справа от трассы, как раз там, где находится дверь в судейскую кабинку. Но Марика должна была сделать так, чтобы её запомнили и потому она вышла на центр, как делали судьи на самых первых Гонках.

В полной тишине Марика вытерла предательски вспотевшую ладонь, достала из кармана сигнальный пистолет, подняла руку и замерла. Прямо перед её глазами, ревя двигателями, стояли пятнадцать гоночных машин одна удивительнее другой. Только теперь гонщики поняли зачем при расстановке от них требовали оставить центр трассы свободным.

Марика выждала ещё несколько секунд, успокаивая бешено колотящееся сердце и выпустила в небо сигнальную ракету. В ту же секунду её обдало горячим воздухом, пропитанным запахом отработанного топлива и новой резины.

***

Фавориты определились почти сразу — это были братья Черепановы, Ник и Вик. Они с лёгкостью оторвались от остальных гонщиков и теперь уверенно держали темп, медленно увеличивая отрыв. При этом между ними явного лидера выявить было сложно: стоило одному из них немного вырваться вперёд, его тут же нагонял другой.

Марика нахмурилась, сидя в своём неудобном кресле и внимательно глядя на многочисленные экраны. Такое соперничество было очень хорошо для Гонки, подогревало интерес публики, но создавало множество лазеек для разного толкования результатов. Нужно было внимательно присмотреть за этими братьями, и Марика отправила туда два дополнительных дроида-оператора.

В отличие от ОБГ, которая продолжается несколько дней, отборочный этап длится всего несколько часов и проходит по кольцевой трассе. Как и предполагала Марика, первыми к финишу вылетели братья Черепановы. Если на основной трассе им было сложно идти впритык из-за того, что на пересечённой местности автомобили то и дело подбрасывало на кочках и мотало на ямах, то теперь же на идеально ровном резиноасфальте они мчались, что называется "ноздря в ноздрю".

Марика даже вскочила с кресла и прильнула к экрану, чтобы попытаться разглядеть кто же из них быстрее. Ей нужно было во что бы то ни стало выявить победителя, но решение должно быть абсолютно беспристрастным и основанным на доказательствах, иначе будет послегоночное разбирательство, а это автоматическое клеймо на всю карьеру. Пока не поздно, Марика активировала резервную камеру фотофиниша с увеличенной скоростью записи.

Машины братьев пересекли финишную линию одновременно, по крайней мере так казалось. На трибунах сразу же зашумели, и Марика чуть не бросилась пересматривать видеозапись, что было бы грубейшей ошибкой. Она вовремя спохватилась и дожидалась пока не финишируют все остальные гонщики и только после этого открыла видеозапись.

Это было невозможно, но это случилось.

Ничья.

Машины пришли абсолютно одновременно, с точностью до миллисекунды. В этом не было сомнений. Марика мысленно попрощалась со своим местом в судейской команде. Потому что стоило ей отдать предпочтение одному из братьев, а она могла это сделать по праву главной судьи, это бы неизменно привело к разбирательствам. Но и ничью она не могла объявить, потому это противоречило негласному закону Гонки — победитель может быть только один. Марика сильно-сильно зажмурилась и шумно выдохнула.

***

Вечером, когда последний журналист ушёл с пресс-конференции, а коллеги подбадривающе попрощались с Марикой, она снова сидела в гримёрке в кресле, которое почему-то уже не казалось таким уж неудобным. Она стала первой судьей за всю историю земных ОБГ, которая объявила ничью, и второй за вообще всю историю гонок. Она провела рукой по шершавому подлокотнику кресла, по поверхности стола, выдохнула этот слегка затхлый, но такой желанный запах, прошептала слова прощания и пошла домой.

Путь из судейской башни к парковке, где стояла старенькая малолитражка Марики, проходил через трассу. Марика остановилась в центре, как сделала это сегодня в начале гонки, и заплакала. Чуда не случилось. Она не станет первой и единственной женщиной, которая бы судила Очень Большие Гонки.

В кармане зазвонил телефон. Марика достала трубку. Звонил неизвестный номер.

— Алло, — сдавленным голосом, подавив слёзы, выговорила Марика.

— Добрый вечер, Марика, не отниму у вас много времени. Понимаю, у вас сегодня был тяжёлый день, — проговорил неизвестный, но почему-то знакомый мужской голос.

— Кто это? — удивлённо спросила Марика.

— Простите. Так привык, что меня все сразу узнают. Бен Крик.

— Ой...

— Марика, вы сделали сегодня то, на что мало кто отваживался за всю историю Гонок. И меня это, по правде говоря, восхищает. Я посмотрел запись финиша и полностью поддерживаю ваше решение. А с этими братьями мы ещё поговорим. Сдаётся мне, их машины были оборудованы синхронизаторами. Зачем — другой вопрос. Но не буду вас больше задерживать. Идите домой и отдохните, а не следующей неделе приходите на заседание судейского комитета.

— Спасибо, господин Крик, — только и успела пролепетать Марика, как в трубке раздались короткие гудки.