Интервью: Паша Знаг. Граффити и каллиграффити
«Раньше был такой негласный закон: можно перебивать, только если ты сделаешь лучше, чем было до этого, или хотя бы на уровне, но никак не хуже».
— Расскажи, какой путь пришлось пройти, чтобы стать тем крутым райтером Пашей Знагом, который предстоит перед нами? Чем для тебя было граффити тогда и чем является сейчас?
— Рисовал я с самого детства, а именно к граффити пришёл в школе, когда все мои одноклассники начали активно скетчить на уроках. Чтобы не отбиваться от коллектива, тоже решил попробовать. Сначала думал, что это бесполезное, неинтересное и очень лёгкое занятие, так как все граффити, которые я видел до этого, были самым обычным уличным теггингом. И вот, я решил себе доказать, что это очень просто, что я это могу, а потом бросить. Но в итоге как-то это дело меня очень затянуло. Позже я узнал о том, каким вообще может быть граффити, начал изучать эту тему подробнее в интернете. И сейчас, наверное, я один остался из тех, кто тогда начинал, и рисует до сих пор. Путь мой был такой: сначала рисовал за гаражами эмалью, затем это переросло во что-то более серьёзное, пришёл первый заказ и первые, небольшие, но эффективные деньги. Я сразу же сделал упор на качество, то есть было мало бомбинга, в основном только в заброшенных местах, где можно было спокойно оттачивать свои навыки. Первые 2 года я искал своё направление, стиль, в итоге пришёл по формам к славянской тематике, а так как тогда было не очень много людей, которые как-то на эту тему двигали (больше под Европу пытались косить), это привлекло взгляды других ко мне. Позже очень хорошо стрельнули работы боди-арт с девушками — такого тоже никто не делал до этого, и по внешней стилистике, и по задумке. Разлетелись они по всему интернету очень быстро, и это добавило мне фейма. Тогда в граффити было больше движа — собирались, отправлялись в разные города, делали продакшены и шрифты, постоянно рисовали… А сейчас я больше работаю именно над коммерческими заказами, а шрифты для себя или холсты не так часто рисую (что меня очень расстраивает). Надеюсь, что это временно, и скоро всё-таки получится вернуться к более свободному творчеству.
— Твоя самооценка в начале творчества — какая она? Что влияло на неё? Самокритики много было? Критика со стороны окружающих давила или, наоборот, давала стимул?
— Я рисовал и старался адекватно оценивать, что у меня получается, что нет. Самокритика присутствовала всегда, ведь без неё ты не сможешь расти как художник, как творческая личность. Если ты не будешь видеть минусов в своих работах, ты остановишься в развитии. Я всегда был очень рад конструктивной критике от более опытных ребят, общался с ними, прислушивался к советам. Критика на меня никогда не давила. Если говорить о критике по типу хейта, я всегда относился к ней довольно ровно: понравилось — здорово, не понравилось — мне без разницы. В мою сторону за всё это время не так уж много прилетало критики и хейта. Если и случались какие-то прецеденты, то они давали силы и стимул — вы меня критикуете, а я всё равно добьюсь своего. А вообще, я — самый главный критик всех своих работ!
— Кто были те художники-вдохновители, на чьи работы ты смотрел с восхищением? Мог ли ты тогда подумать, что через некоторое время сам станешь вдохновением и примером для кого-то?
— Если рассматривать стилистику, то мне всегда очень нравились наши художники, такие как Илья Роби, Паша Руфус, Твесо & Селок… В общем, можно сказать, что вдохновляли те, кто делал лучше меня! Даже не совсем вдохновляли, а давали стимул для моего совершенствования. Я не думал, что сам смогу кого-то вдохновить, потому что вокруг себя наблюдал более крутые примеры. И даже когда мне потом кто-то писал о том, что я стал вдохновителем, для меня это было удивительно и приятно. Если я своими работами кого-то к чему-то подтолкнул, то очень рад. Значит, всё не зря, так должно было случиться.
— Делаешь ли ты какие-то граффити-коллаборации с другими художниками, проектами, брендами?
— Были совместные покрасы в разных городах, общие стенки, но, наверное, коллабом назвать это нельзя. Работал с таким брендом как «Mother Russia» — делал для них каллиграфию на футболках.
— В какой точке планеты Земля ты точно посоветовал бы побывать каждому райтеру? Может это какой-то один район, а может целый город, стены и заборы которого закрашены оригинальными граффити? Бывал когда-нибудь сам в таких местах, или это пока только в планах?
— За границей я бывал только на Украине, сейчас сижу без загранника. Хотел бы по миру покрасить — на Гоа, в Германии, в Америке… Это пока у самого только в планах и мечтах, советовать не могу. Надеюсь, что всё это сбудется и получится!
— Ты планируешь менять что-то в своей культуре в ближайшее время? Что тебя не устраивает и совершенно не радует в современном российском граффити?
— Не могу сказать, что я хочу изменений в целом в культуре, от каждого из нас тут не всегда что-то зависит, ведь она сама по себе развивается благодаря многим факторам. Я сам хотел бы делать как можно больше и чаще творческие работы, не относящиеся к коммерции. Не радует меня отсутствие уважения в плане того, что даже на легальных стенках более качественные работы прикрываются плохими, сделанными на скорую руку. Раньше был такой негласный закон: можно перебивать, только если ты сделаешь лучше, чем было до этого, или хотя бы на уровне, но никак не хуже. Ещё не хватает между художниками коннекта и движа, как раньше. А так всё очень быстро и хорошо развивается, стало больше фасадов, крупных мероприятий. Хотелось бы уже прийти к такому отношению к граффити со стороны общества, как в Европе, чтобы некоторые работы не воспринимались в штыки консервативно настроенными гражданами. Будет здорово, если люди поймут, что сам по себе шрифт тоже имеет право быть искусством, что искусство может быть разным. Если конкретно тебе это не нравится, это не значит, что это нечто плохое, враждебное.
