Winterland Interview, October 1968

| San Francisco, Winterland, USA

За кулисами арены «Винтерлэнд» в Сан-Франциско, где The Jimi Hendrix Experience отыграли шесть концертов 10, 11 и 12 октября 1968 года, Джими дал несколько интервью.

Interview for KMPX radio

Интервью диджею легендарной андеграундной FM-радиостанции KMPX Гасу Гассерту.

[отрывок]

Гас: Проверка [считает до десяти]. Это Гас Гассерт на KMPX и с нами Джими Хендрикс.
Джими: Привет.

Гас: Послушай, вот, держи это... Позволь мне... [запись обрывается]
Джими: Тебе лучше пересесть, здесь будет удобнее.

Гас: Для начала я хочу попросить тебя представиться. Просто скажи: «Это Джими Хендрикс на KMPX», мы используем это в конце записи.
Джими: Но ты уже представил меня, и это можно будет как-то использовать.

Гас: Хорошо. Прошлым вечером я немного пообщался в эфире с Бадди [Майлзом] и спросил, что он думает о том, в каком направлении сейчас развивается музыка. Поскольку ты играешь с другими артистами, выступаешь с ними на одной сцене и как минимум разбираешься в музыке, как ты считаешь, куда она движется? Включая музыку из топ-40, блюз, софт-рок и хард-рок, или кислотный рок, как его называют.

Джими: Я не знаю, трудно сказать. Думаю, сейчас идет зарождение чего-то нового. Большая часть того, что сейчас происходит, ляжет в основу будущего, когда подрастет другое поколение, которое слушает музыку современных радиостанций. В её основе лежит то, что вы называете ранним блюзом, и для молодых людей, которые придут потом, она, скорее всего, будет частью той же самой блюзовой сцены, поэтому возникнут миллионы разных направлений.

Гас: А что представляет наибольший интерес для тебя — звуки или послание?
Джими: Нотные паттерны, понимаешь, в звуках, в послании... что бы это ни значило. Ты имеешь в виду музыкальное послание?..

Гас: Нет, нет. Я говорю не о последовательностях аккордов, я не об этом. Я хочу сказать, что сейчас многие слушают музыку, чтобы получить чувственный опыт.
Джими: Да, верно.

Гас: А есть те, кто слушает пластинки из-за серьезных идей, например, фолк-музыку.
Джими: Ты говоришь о текстах.
Гас: Да.
Джими: Безусловно, многие люди интересуются тем, что сегодня происходит в современной поэзии. Ну а большая её часть сейчас представлена на пластинках.
Гас: Верно.
Джими: Можно наслаждаться музыкой любым способом. Некоторые люди настолько чувствительны, что могут воспринимать слова и звуки одновременно, и при этом получать от прослушивания намного больше удовольствия.

Гас: В каком направлении развивается твоя музыка?
Джими: Трудно сказать, я не знаю. Мы просто играем. Сейчас я играю более зрелые вещи. Но в любом случае я играю то, что чувствую в данный конкретный момент времени.

Гас: То есть ты просто приходишь в студию и записываешь песню, или у тебя есть какой-то конкретный план? Ты думаешь о том, что собираешься делать?

Джими: Ну да, естественно. Я все время сочиняю песни, и у меня в голове постоянно крутятся тексты всех этих песен. Все наши альбомы — это своего рода личные дневники. И если у меня появляется уверенность в отношении определенной песни, то я приношу её в студию. Но иногда я этого не делаю. Мы можем заняться какой-либо вещью просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. У меня всегда есть текст и основная идея того, что должно получиться в результате. В основном, мы берем эти идеи и начинаем джеммовать в студии. Иногда мы устраиваем джем с некоторыми из моих друзей, чтобы послушать разные интерпретации.

Гас: Когда ты только начинал играть, то играл блюз? Какого типа музыку ты тогда играл?
Джими: Нет, нет. Когда я начинал, мне нравилось абсолютно всё, начиная от Билли Батлера (соул-джаз гитарист — прим.), который играл с Биллом Доггеттом (джаз и R&B-клавишник — прим.), и заканчивая Мадди Уотерсом и Эдди Кокраном. Никого не нужно списывать со счета (смеется). Я не знаю, мне просто нравились звуки, и я слушал всё, что меня интересовало.

Гас: Ты ведь записывался С Кертисом Найтом какое-то время?
Джими: Да, да, но это просто эпизод. C этим чуваком я когда-то играл, но вокруг еще миллион Кертисов Найтов. Они просто пытались нажиться на нашем имени. Это очень неловкий момент, но мы стараемся об этом не думать... [запись обрывается] ...Потому что у тебя просто не останется времени на то, чтобы заниматься собственной музыкой. По сути, я почти не играю на этих записях. Там есть один трек, где я играю секунды три, но они отредактировали его, кое-где подправили, наложили слова, а потом использовали мое имя. Всё это очень неприятно.

Гас: Сколько времени у тебя ушло на запись альбома Electric Ladyland?
Джими: Мы работали над альбомом около трех месяцев, постоянно прерываясь на гастроли и выступления. Было очень сложно одновременно заниматься записью альбома.

Гас: Ты начинал в Сан-Франциско, верно?
Джими: Нет, я начинал в разных местах. Сначала в Сиэтле, потом я ушел в армию. После этого были Нэшвилл, Атланта (Джорджия), Канзас-Сити и многие другие места, где мне приходилось голодать. Я уже выступал здесь, в «Филлморе», около четырех лет назад, вместе с Айком и Тиной, и с Литтл Ричардом (смеется).
Гас: С ума сойти.

Гас: Как думаешь, в каком направлении сейчас развиваются люди?
Джими: Старик, я просто разочаровался в людях, в их общей массе. Пусть они идут своей дорогой. Но есть те, кто действительно что-то чувствует, верит в себя. Именно им мы и пытаемся хоть как-то помочь, и сделать для этого всё, на что мы способны. Иногда я ощущаю себя посланником. Я не всегда могу разобраться со своими проблемами, это мое личное дело, но я пытаюсь подарить другим людям душевный покой. Вы можете прийти на концерт и искупать ваши души в электричестве, а потом, после того как вернетесь домой, проанализировать всё это.

Гас: Поговорим о том, что сейчас происходит в Сан-Франциско, особенно на Хэйт-Эшбери. Как думаешь, восприятие людей изменили наркотики, или оно может измениться и без участия кислоты? Но тогда на это может уйти очень долгое время, верно?
Джими: Знаешь, кислота и все это дерьмо — не проблема для людей, которые прежде всего хотят разобраться в себе. Для меня это развлечение. Если мне наскучит сидеть в кинотеатре, я просто пойду и приму что-нибудь. Хотя это мое личное дело. Другим людям не стоит что-то пробовать из-за меня. Они должны сами о себе позаботиться, независимо от того, что делают остальные, или в какую они попали ситуацию. Очень плохо, когда вся твоя жизнь основана на наркотиках, с которыми ты можешь случайно столкнуться и полюбить их. Это как с девушкой (смеется).

Winterland Interview (автор неизвестен)

[отрывок]

Когда играет Джими Хендрикс, здание рушится. Оно разваливается не на мелкие куски, а на глыбы, которые падают на зрителей, но не задевают их, потому что те улетают куда-то вместе с ним. Так было и в зале «Винтерлэнд» в Сан-Франциско, где мы взяли интервью у Джими Хендрикса. Вот как он это делает.

«Все мои песни рождаются под влиянием момента», — говорит Джими. Ты сразу понимаешь, что он с тобой откровенен и не вешает лапшу на уши, поэтому спрашиваешь его, уравновешивает ли он эту спонтанность с помощью каких-то приемов.

«На некоторых записях вы слышите все эти шумы, резкие и причудливые звуки. Но мы просто записываем гитарные треки, а потом добавляем кое-где эхо, только и всего. Мы не используем искусственные электронные эффекты. Мы применяем всё то же, что и другие, просто делаем это, задействовав свое воображение и здравый смысл. К примеру, в песне «House Burning Down» мы заставили звучать гитару так, будто она охвачена пламенем. Звук постоянно меняет измерения, и в момент кульминации гитара как бы прорезается через всё остальное».

Он рассказывает о том, что для него самое главное — это общение с аудиторией, честное общение. На сцене от него обычно ожидают каких-то непристойных жестов, но большую часть времени он этого не делает. Джими всегда выступает здорово, он позволяет своим эмоциям вырваться наружу. Порой он поворачивается к аудитории спиной, если чувствует, что это необходимо.

«Когда я не говорю «спасибо» или отворачиваюсь от зрителей, это не обращено против них. Я так поступаю, потому что мне просто нужно в чем-то разобраться. Меня может беспокоить расстроенная гитара или что-то еще. Я всё пропускаю через себя, и мне нужно выразить свои чувства сразу же, как только они возникают».

Одна из проблем Джими заключается в том, что его инструменты расстраиваются. «Как те две гитары, которые у меня сейчас есть. Они в ходу уже некоторое время и просто не держат настройку, могут расстроиться прямо посреди песни, и тогда мне приходится побороться, чтобы вернуть её. Мы настраиваемся перед каждой песней, потому что это не шоу Флэша Гордона, где всё четко и отрепетировано. Для нас важно донести нашу музыку в наилучшем виде, показать всё, на что мы способны. А это означает, что мы должны всё делать естественно, например, настраиваться перед песнями».

Он рассказывает о трио, о работе с ударником Митчем Митчеллом и бас-гитаристом Ноэлем Реддингом, и о том, как бывает трудно. «Иногда они хотят мне что-то сказать, а я не в состоянии их понять, и это расстраивает. Когда сочиняешь песни, тебе хочется, чтобы группа принимала твое личное видение. Мы не слишком идем друг с другом на компромиссы, понимаешь? Каждый настаивает на своём и делает всё по-своему».

Джими признает, что трио не достаточно репетирует. «Большая часть наших репетиций — это мысли о репетициях. ...Мы с Митчем можем записать трек вдвоем, а потом добавить всё остальное. Что касается джемов на этих концертах, то мы просто пытаемся слушать друг друга».

«Я держу всю свою музыку в голове, и другие её не слышат, пока мы не окажемся в студии. Иногда если у меня есть новая песня, а парни хотят взять выходной, я иду в студию один, делаю записи и прикидываю, какими должны быть партии ударных, бас-гитары, вокала. Бывает я просто прихожу, отрабатываю гитарную партию и вокал, и говорю им — вот новая песня».

«Мы пытаемся выложиться по полной, независимо то того, какую песню мы играем», — говорит он. Вот что он думает о Джими Хендриксе. Но как этот музыкант воспринимает других музыкантов? «Когда я вижу какую-то группу, то ищу чувства, а не попытки изобразить чувства. Затем я обращаю внимание на духовное единение, взаимодействие музыкантов. Оригинальность стоит на четвертом или пятом месте».

Тот вечер, когда мы разговаривали с Джими, был второй годовщиной трио. Джими родился в Сиэтле 21 год назад (на самом деле на тот момент ему было 25 — прим.). Он раньше времени покинул школу, чтобы пойти в Воздушно-десантные войска.

«Я играл с миллионами групп, в аккомпанирующих составах разных популярных исполнителей». Джими считает, что среди прочих на него повлияли Мадди Уотерс, Элмор Джеймс, Эдди Кокран и Би Би Кинг. Но стиль Джими — это не синтез прошлого, это нечто, идущее изнутри.

«Я пишу песни, чтобы избавиться от чувства безысходности. Мне нравится играть соло, так я могу себя выразить. Я играю соло в сыром необработанном виде, но это происходит естественным образом». То, как играет Джими Хендрикс, может быть, и естественно для Джими Хендрикса, но он полная противоположность большинству других гитаристов.

Джими считает, что важно не закрывать свой разум для новых вещей. «Нельзя зацикливаться на одной гитаре, подключи немного воображения и вырвись на свободу! Существуют миллионы других инструментов — духовые, гитары, что угодно».

Ты понимаешь, что больше не можешь у него ничего спросить, за исключением, может быть, старого клише о том, что он может сказать парням, которые пытаются чего-то добиться.

«Очень сложно давать советы, но если они по-настоящему увлечены, и все вокруг — матери и друзья — говорят им «Здорово!», тогда стоит попытаться войти в контакт с крупными музыкантами, или на одно из их выступлений должны прийти представители звукозаписывающих компаний.

Но скажите им, чтобы они ничего не подписывали слишком быстро. Им стоит нанять адвокатов. Менеджеры могут не во всем разбираться, а адвокат знает, что правильно. И еще. Нужно продолжать усердно работать. Иногда ты будешь настолько разочарован, что захочешь бросить гитару, ты её просто возненавидишь. Но всё это лишь часть обучения, поэтому если ты постараешься, то будешь вознагражден».

перевод — Светлана Петрова, https://vk.com/jimi_hendrix_page