Загадочная смерть Джими Хендрикса

Classic Rock #135, 08-2009

Был ли Джими Хендрикс убит собственным менеджером, в прошлом агентом британской контрразведки МИ-5, имевшим долги перед мафией? Биограф Хендрикса Гарри Шапиро общается с бывшим дорожным менеджером Джеймсом «Тэппи» Райтом и повторно рассматривает странные обстоятельства, окружающие смерть Джими Хендрикса.

«Итак, февраль 1973 года, лондонская квартира менеджера Джими Хендрикса — Майка Джеффри. Кроме него здесь присутствует еще один человек – Джеймс «Тэппи» Райт, джорди с мягкой манерой разговаривать, который работает на Майка со времен Ньюкасла начала 60-х, когда тот был владельцем клуба и менеджером The Animals. Ночь на исходе, пепельницы полны, бурбон течет рекой.

Майку принадлежали права на Jimi Plays Berkeley — фильм, который был снят в мае 1970 года в Общественном центре Беркли в Сан-Франциско на концерте, заслужившем широкое признание, как одно из лучших выступлений Джими Хендрикса. После смерти Джими у Майка возникла идея устроить прокат фильма при поддержке живых выступлений групп Cat Mother и Jimmy and Vella. Многие люди, которые хотели увидеть Джими, никогда не имели такой возможности. По мнению Тэппи, показать его выступление как фильм, используя звуковую систему кинотеатра, было отличной идеей, и турне по Великобритании и Европе имело огромный успех. Так что теперь они сидят и планируют, как реализовать эту идею в Штатах. Это приводит их к воспоминаниям о Джими и его последних днях.

«Я помню это так, как будто это было вчера, — говорит Тэппи, расположившись в лондонском клубе «Граучо» и вспоминая ту ночь, когда Джеффри, по всей видимости, признался в убийстве Хендрикса. — Когда мы разговаривали, Майк внезапно разволновался и побледнел: «У меня не было гребаного выбора! Я должен был это сделать». «О чем ты говоришь?» «Ты прекрасно знаешь, о чем
я говорю. Вопрос стоял так — «или-или», я должен был сломаться или мне конец».

Тэппи: «Должен сказать, что это действительно подтверждало подозрения, которые у меня были, которые были у многих, если на то пошло. Только все были слишком напуганы, чтобы выйти и прямо заявить об этом. Я не просил его рассказывать мне об этом, и, честно говоря, я даже не хотел его слушать». Майк проговорился о некоторых деталях, и Тэппи не стал давить на него с расспросами. «Он лишь сказал, что нанял несколько своих друзей – я не знаю, кем они были – просто несколько негодяев с Севера, которых знал Майк, и они сделали так, чтобы Джими захлебнулся выпивкой, как в том фильме «Убрать Картера». «Я не знаю, почему он мне рассказал. Хотя мне кажется, если ты совершил преступление, это естественно, что тебе хочется кому-то об этом рассказать — просто тяжело держать всё в себе. И он понимал, что может доверять мне. А я, в свою очередь, знал, на что он способен, поэтому поверил ему».

Не прошло и месяца, как Майк Джеффри был мертв. Самолет, на котором он возвращался с Мальорки рейсом DC-9-32 авиакомпании Иберия, потерпел крушение в небе над Францией. Никто не выжил. Майк до ужаса боялся летать. У него была привычка регистрироваться сразу на несколько рейсов, а затем в последнюю минуту выбирать тот, которым ему лететь. Он хотел обмануть судьбу, однако 5 марта 1973 года удача от него отвернулась, и вся история, стоявшая за его шокирующим признанием, умерла вместе с ним.

Тэппи признает, что он не искал никаких фактов, подтверждающих всё это, ни до ни после истории Майка. «Те, кто принимал в этом участие, всё ещё живы, и возможно они думают, что Майк рассказал мне об этом. Поэтому я держал свой рот на замке, хотя и рассказал об этом своему близкому другу Бобу Левайну, который работал в команде менеджеров Джими в Нью-Йорке. Он сказал, что я должен исчезнуть». В конце концов, Тэппи вернулся на Север и стал владельцем клуба. В начале 80-х рок-менеджер Рон Вайнберг реформировал The Animals, и Тэппи вернулся в этот бизнес. «Я попросил Тэппи присоединиться, потому что мне нужен был человек, который будет стоять между Эриком и Чесом», — говорит Рон. Во время их разговоров о прошлом возникла идея написать книгу, которую они начали 10 лет назад (книга Rock Roadie: Backstage and Confidential with Hendrix, Elvis, The Animals, Tina Turner, and an All-Star Cast вышла в августе 2010 года — прим. пер.).

Так какие же мотивы могли быть у Майка Джеффри, чтобы убить свой основной источник дохода и величайшую рок-звезду мира?

Вернемся в сентябрь 1966 года. Летом распались The Animals, басист Чес Чендлер устал от разъездов и хотел стать продюсером. Линда Кит, подруга Кита Ричардса, убедила Чеса прийти и посмотреть на молодого гитариста, демонстрировавшего свои умения в клубе «Café Wha» в Гринвич-Виллидже. Впечатленный тем, что он увидел, Чес пытался заключить для Джими сделку еще до того, как привез его в Великобританию, но в США им никто не заинтересовался. В первые же дни в Лондоне он продемонстрировал свою «находку» лондонской клубной сцене. Все были поражены. Эрик Клэптон, Джефф Бек и Пит Таунсенд пребывали в коллективном шоке. Но предложений пока не было. Чес быстро сообразил, что ему нужен деловой партнер, и он обратился к менеджеру The Animals Майку Джеффри. В группе никто не доверял Майку, полагая, что тот придумал мошенническую налоговую схему с оффшорами, чтобы украсть все их деньги. Но Джон Хиллман, адвокат, который управлял оффшорной компанией на Багамах под названием Yameta, был твердо убежден, что The Animals без Майка Джеффри — ничто. Майк был крутым дельцом со связями, и теперь Чес встал на его сторону.

Майк Джеффри родился в Южном Лондоне в марте 1933 года. Майк — сын двух почтовых работников — демонстрировал средние успехи в школе, но был довольно спортивным. В 1951 году он был призван на службу в армию, а затем стал профессиональным солдатом. Неудивительно, что после того, как он перешел на службу в Разведывательный корпус, его армейская карьера становится несколько туманной. Позже он рассказывал о шпионской деятельности в Египте во время Суэцкого кризиса в 1956 году, о контрразведке против русских и различных убийствах и нанесении увечий в чужих краях. Возможно, что некоторые из этих рутинных историй в стиле «Остин Пауэрс — человек-загадка» использовались им, чтобы произвести впечатление или запугать молодых музыкантов, которых он брал под свое крыло. Но его отец Фрэнк действительно рассказывал о том, что Майк умел свободно говорить по-русски, что большую часть своей армейской карьеры он провел в штатском, и что когда он бывал дома, то очень редко упоминал о том, чем занимается.

Но, вероятно, его главным достижением на службе Королеве и Отечеству было то, что он сделал серьезные деньги, продавая старые газеты британским солдатам, расквартированным в Египте. Войска за границей всегда остро нуждаются в новостях из дома. Майк узнал, что в Каире, который был недоступен для солдат, продавались газеты, давность которых была всего несколько дней. Вопреки всем правилам он реквизировал грузовик и начал поставлять кипы газет на базу. Его поймали, но Майк поделился плодами своей деятельности со старшим офицером, при этом у него осталось достаточно денег, чтобы открыть свой клуб в Ньюкасле, однако это произошло не ранее, чем он заработал себе научную степень в Университете Ньюкасла. Так что Майк, которому было не привыкать к опасности, был умным и обаятельным, он знал, как вести себя с абсолютно разными людьми в любых ситуациях.

В октябре 1966 года Джими Хендрикс, Ноэль Реддинг и Митч Митчелл подписали продакшн-контракт с Чесом и Майком, однако 1 декабря только Джими заключил четырехлетний договор управления с Джеффри. Мало того, что Ноэль и Митч не были в него включены, даже имя Чеса появилось только спустя какое-то время. С самого начала Ноэль и Митч были единственными, кого Майк рассматривал в качестве наемных работников, и такое положение дел было отражено в контракте, независимо от того, о чем Джими мог договариваться с ними в устной форме.

Для Майка Джими был звездой, и он хотел, чтобы на пути его инвестиций не возникало никаких препятствий. В конечном итоге они подписали в Англии контракт с Track Records, но, совершив удачный маневр, в январе 1967 года Майк подписал контракт с Warner Brothers. Помимо контракта на звукозапись как такового, он договорился о бюджете на продвижение в 20000$ для дебютного альбома артиста, которого никто тогда не знал и не слышал, он также добился исключения пункта о любых саундтреках, о чем впоследствии сожалели в Уорнер. Кроме того, Уорнер согласились не подписывать контракт с Джими напрямую. Вместо этого они подписали договор с Yameta на поставку мастер-записей Джими Хендрикса и The Jimi Hendrix Experience для Уорнер. При этом Yameta сохранили эксклюзивные и бессрочные права собственности на все мастер-записи. Никому, даже The Beatles или The Stones, не принадлежали права на их мастер-записи.

Таким образом, при солидной поддержке крупного американского лэйбла, рок-машина Джими Хендрикса начала свое движение. Как и Cream, группа стала проводить всё больше времени в Штатах в погоне за большими деньгами. Турне становились более продолжительными, концертные сборы выросли, особенно когда Майк занялся пиаром группы. Вместо того, чтобы иметь дело с десятками разных промоутеров по всей территории Штатов, они работали с небольшой горсткой и платили им процент за раскрутку группы. Кроме того, он очень рано сообразил, что чем выше рентабельность мерчендайзинга, тем больше доходов в казне The Jimi Hendrix Experience.

Но к середине 1968 года организация стала трещать по швам. Джими был благодарен за всё Чесу и Майку, но его начинало возмущать, что Чес стал зажимать творческий процесс. Эта мысль возникла у него во время записи альбома Electric Ladyland в нью-йоркской студии Record Plant, когда Джими начал привлекать к записи сторонних музыкантов и отходить от формата трио. Чесу, в свою очередь, надоели истории с наркотиками, особенно с ЛСД, и растущая толпа поклонниц и всевозможных прихлебателей, которые наводняли студию во время записи. Чес решил обрубить свои связи в качестве продюсера Джими и вернулся в Лондон, хотя какое-то время у него сохранялись менеджерские интересы. Джими слишком устал от настойчивости Майка, который был уверен в необходимости постоянных гастролей, а кроме того, он устал от зрителей, которые ждали, что он будет крушить усилители или поджигать гитару, ему наскучило играть одни и те же песни каждую ночь. Как он позже сказал — ему до смерти надоело изображать клоуна.

Ситуация достигла своего апогея летом 1969 года. Выступления группы стали непредсказуемыми, всё зависело от настроения Джими. Временами волнующие и мощные, а иногда бессистемные и плохо подготовленные, Джими, Ноэль и Митч едва смотрели друг на друга. Ноэль ушел, его место занял Билли Кокс, и Джими арендовал Шокан-Хаус на севере штата Нью-Йорк, чтобы поразмыслить о будущем. Митч остался, а Джими начал говорить о концепции «Небесной церкви» и собрал вокруг себя целую группу новых музыкантов разного толка, с которыми отыграл на фестивале Вудсток.

После этого Джими сбился с пути, а Майк Джеффри начал сходить с ума. Несмотря на все успехи, наличные деньги были на исходе. Хотя Майк заключил отличные сделки, на самом деле, получить деньги от компаний звукозаписи было чертовски трудным делом — они всегда имели задолженность в несколько месяцев или даже лет. Так что реальные деньги можно было зарабатывать только гастролируя, и часто это были тысячи долларов в чемоданах и бумажных пакетах. Но Джими, который покинул сцену Вудстока 18 августа 1969 года, вернулся к гастролям только 25 апреля 1970 года, когда отправился в турне «Cry Of Love».

Таким образом, доходы падали, в то время как расходы всё увеличивались. Джими никогда не заботили затраты на студию, он проводил долгие часы, просто джеммуя или экспериментируя. Запись альбома Electric Ladyland обошлась в 60000$. Группа всегда много тратила: лимузины, отели, оплата по счетам за повреждения, штрафы, которые висели на шее Джими, и от которых он никогда не отказывался. Он любил быстрые машины (хотя был слеп как летучая мышь), и в один из выходных купил сразу девять гитар. Майк тоже любил тратить. Как фигура на музыкальной сцене, он чувствовал себя скорее аутсайдером. Своей многолетней манерой носить темные очки и длинное черное пальто он культивировал атмосферу угрозы, но на самом деле он отчаянно хотел, чтобы его приняли в среде менеджеров американской рок-элиты, например, такие люди, как менеджер Боба Дилана Альберт Гроссман. Отчасти, чтобы хоть как-то сблизиться с Джими, он стал пытаться больше походить на хиппи, и даже принимал много кислоты. Летом 69 года он купил дорогой дом в центре хиппи-рок-сообщества штата Нью-Йорк и сдал его Джими в аренду.

А потом образовалась финансовая черная дыра — студия Electric Lady. Майк был успешным владельцем клубов в Англии и Испании, он пытался убедить Джими инвестировать деньги в клуб в Нью-Йорке. В конечном итоге, это переросло в идею строительства современной студии. Отличная идея, но её месторасположение было ужасным. В своей книге Тэппи напоминает, что Восьмая улица в Нью-Йорке находилась в самом сердце территории мафии. По соседству уже работали четыре итальянских клуба, и мафиози были совершенно не заинтересованы в том, чтобы Джими Хендрикс — рок-звезда с определенной репутацией — открывал студию у них под носом и привлекал в этот район кучу нежелательного внимания.

На этом фоне возникали бесконечные проблемы, начиная от получения необходимых разрешений и заканчивая затоплением помещения, после того как они обнаружили, что ведут строительство прямо над подземной рекой. И насколько Майк был проницательным, настолько же он мог быть импульсивным. Когда дело дошло до оснащения студии, вместо того, чтобы попытаться получить рассрочку, по словам адвоката Говарда Крантца, «Джеффри купил всё и сразу», усугубив тем самым финансовые проблемы. И хотя Майк получил колоссальный кредит от Уорнер Бразерз, исходный бюджет в 500000$ вскоре превратился в далекое воспоминание.

Майк предпринял очень опасный шаг и занял деньги у мафии. Боб Левайн, который работал с Синатрой, знал этих парней и согласился действовать в качестве посредника. Тэппи вспоминает: «Мы подъехали к этим огромным домам с воротами, прямо как в кино. Боб сказал, чтобы я ждал в машине. Спустя какое-то время он вышел с пакетом». Фильмы «Крестный отец» и «Клан Сопрано» закрепили образ гангстеров в нашей популярной мифологии, поэтому очень легко забыть, что мафия реальна, и она наносит реальный вред людям, которые встают у них на пути. Вдобавок ко всему, Майк оставил незавершенные дела в Лондоне. Менеджер студии Electric Lady Джим Мэррон вспоминает, как Джеффри сказал ему, что задолжал кому-то 20000$: «Они собирались послать человека, чтобы убить Майка, если он не заплатит. Это заставило его проявить уважение, и он заплатил».

И если этого еще не достаточно, то у него на хвосте была Американская Налоговая служба (IRS). Джими никогда не имел выгоды от налогов Yameta, потому что был гражданином США, только граждане Великобритании могли позволить себе платить налоги таким образом. Майк также не мог легально привозить деньги с Багамских островов, если не делился с IRS. Боб Левайн вспоминает ассистенток Майка — Трикси Салливан и Кэти Эберт, которые приезжали в Нью-Йорк в бюстгальтерах и сапогах, набитых наличными. IRS угрожали конфисковать Electric Lady, если Майк не начнет совершать регулярные платежи. Он балансировал на очень тонкой финансовой грани и постоянно нуждался в новых денежных вливаниях, чтобы удержать лодку на плаву.

«Планирование на перспективу не было его сильной стороной, — говорит концертный промоутер Рон Тэрри. — Майк планировал всё здесь и сейчас. Если он оставался без гроша, то его первой реакцией было надавить на своих артистов». Помимо всего прочего, Майка беспокоило не только ухудшение отношений с Джими, но и люди, которые, по его мнению, представляли угрозу его положению и доходам. Музыкальный бизнес был (и по-прежнему остается) очагом подозрений и паранойи. Возможно, из-за деятельности во времена Холодной войны его чувство паранойи было обострено сильнее, чем у большинства людей. Он всегда был очень подозрителен с теми, кто был к Джими намного ближе, чем он когда-либо мог стать, и часто пытался выискивать способы манипуляций и давления. Сначала он применил эту технику с Чесом и сотрудниками Record Plant, с Эдди Крамером и инженером Гэрри Кэлгреном. Но в 1969 году паранойя Майка стала более целенаправленной и интенсивной. Он даже прослушивал офис Боба Левайна, чтобы быть в курсе того, что происходит, настолько он был далек от Джими и его окружения. PR-агент группы в Штатах Майкл Голдштейн заметил, что «Майк не останавливался ни перед чем, чтобы гарантировать успех своих артистов, но он не мог завязать с ними личные отношения».

Майк был очень зол, что Джими отказался гастролировать. По большому счету, он винил в этом барабанщика Бадди Майлза, с которым Джими возобновил отношения. Чтобы урегулировать это, Джими стал работать в студии Record Plant с новым продюсером Аланом Дугласом. Джими познакомился с Дугласом через Дэвон Уилсон, известную нью-йоркскую групи, с которой у него были довольно странные и нездоровые отношения.

Дуглас был, главным образом, джазовым продюсером, интересовавшимся фильмами и книгами. Джими нравилось его более богемное, по-нью-йоркски непринужденное отношение. Но сессии звукозаписи оказались не такими уж плодотворными, а Алан Дуглас не был достойным противником для Майка Джеффри, так что в декабре 69-го Алан написал Джими, что больше не хочет быть его продюсером.

Тем не менее Джими добился осуществления своих планов и сформировал группу с Бадди Майлзом и бас-гитаристом Билли Коксом. Без разрешения Майка Band Of Gypsys играли в Новый год в течение двух дней в зале Fillmore East.

Затем вмешался Майк. Он не только уволил Бадди, но также потребовал, чтобы Джими воссоединил The Jimi Hendrix Experience. Ноэль Реддинг был готов вернуться, но в конце концов турне The Cry Of Love стартовало с Билли Коксом и Митчем Митчеллом. Американское турне было довольно прибыльным делом, но задолженность Майка всё равно росла.

Ключевым элементом в этой истории является вопрос: оформил или нет Майк страховой полис на жизнь Джими. Когда в 1968 году Уорнер Бразерс заключили с Джими целый ряд новых соглашений, они оформили страховку, это стало стандартной практикой после смерти Отиса Реддинга в 1967 году. Майк подготовил аналогичный полис, документ с целой кучей концертных контрактов, который ждал подписания, пока на Гавайях шли съемки фильма «Радужный мост». Боб Левайн сказал, что видел его, и предупредил Джими, чтобы тот его не подписывал. Тэппи говорит, что он его все-таки подписал.

Хотя с точки зрения Майка Джими вернулся в правильное русло, их отношения ухудшались с каждым днем. Джими был в ярости из-за того, что его вынудили уволить Бадди, а теперь Майк стал вмешиваться в творческий процесс, чего он никогда раньше не делал. Одним глазом Майк всё время смотрел на календарь — его контракт с Хендриксом истекал 1 декабря 1970 года, а его убежденность в том, что Джими собирается дезертировать с корабля, росла.

Студия Electric Lady была, наконец, частично открыта, и Джими удалось поработать там около месяца.

Самое последнее, чем Хендрикс хотел тогда заниматься — это гастроли. Тем не менее он подписывает контракт на турне по Европе осенью 1970 года. Тусклое выступление на фестивале Isle of Wight, затем провальное шоу в Орхусе (Дания), которое было остановлено после нескольких песен — Джими всё ещё не мог оправиться от последствий приема горсти неизвестных таблеток, чтобы заглушить свое мучительное положение. Хуже всего было в Германии на острове Фемарн, где отвратительная погода и воинственные Ангелы Ада спровоцировали беспорядки.

Майк понимал, что часики тикают, и его контракт с Джими на исходе. У него была целая гора долгов, включая долги перед двумя кредиторами, с которыми не стоило связываться — мафия и IRS. Правда в том, что менеджерский контракт с Джими истекал в конце 1970 года, но у Майка по-прежнему оставались инвестиции в его карьеру. Он владел половиной студии, а в результате новой сделки Джими с Уорнер 1968 года, ему принадлежали права на два фильма Jimi Plays Berkeley и Rainbow Bridge. А Джими в это время устроил шумиху вокруг поисков нового менеджера. Но кто это мог быть? Единственное имя, которое тогда обсуждалось, Алан Дуглас. Но Джими прекрасно знал, что Алан даже и близко не мог быть так эффективен, как Майк. Так что это должен был быть крупный игрок, готовый бросить вызов Майку Джеффри со всеми вытекающими отсюда последствиями. Если бы Майк потерял Джими, он бы лишился своей доли доходов от концертов, которые приносили самую быструю прибыль. Учитывая уровень паранойи Майка из-за денег и Джими, этого было достаточно, чтобы он поверил, что тот собирается уйти. Возможно, он подсчитал, что мертвый Джими Хендрикс будет стоить дороже, чем живой — но он ли подстроил это?

Ключ к последним нескольким часам жизни Джими лежит в показаниях Моники Даннеман. Она родилась в состоятельной немецкой семье и была художницей, её карьера фигуристки прервалась из-за травмы. Их первая очень короткая встреча с Джими состоялась в Германии в начале 1969 года, в следующий раз они увиделись лишь за несколько дней до его смерти, хотя она утверждала, что Джими поддерживал с ней связь, писал ей письма, которые она отказывалась кому-либо показать.

Я брал интервью у Моники в 1989 году для моей биографии Electric Gypsy, и ради этого мне пришлось отправиться в Сифорд на Юге Англии. Её дом был расположен на тихой респектабельной улице. Она открыла дверь и предстала передо мной в точности такой, какой она была в день смерти Джими: эффектная блондинка с ярким макияжем, одетая в бархатное платье и звенящая украшениями. Ощущение, что время для Моники остановилось, усилилось, когда я вошел внутрь. Стены были увешаны её работами — на каждой Джими Хендрикс. Дом напоминал храм. Она была очень дружелюбна, и в своей спокойной манере рассказала мне ту же самую историю, которую она рассказывала последние 20 лет следователю и всем остальным журналистам и писателям, которые пытались разобраться в том, что же все-таки произошло.

Так как Моника не знала врача Джими, она сделала несколько звонков его друзьям, в конце концов дозвонившись Эрику Бердону, который сказал ей срочно вызвать скорую. Это было в 11 часов 18 минут. Скорая приехала спустя 9 минут. Моника сказала, что водители скорой были очень спокойны и даже не включили спецсигнал. Они приехали в госпиталь Святой Мэри Эббот. Моника ждала какое-то время, затем появилась медсестра и сказала, что Джими мертв. Основная линия её истории заключалась в том, что в смерти Джими виноват мед. персонал, в частности, сотрудники скорой помощи, которые всё время держали его в вертикальном положении.

Я знал всё, что скажет Моника, и у меня не было каких-то особых причин сомневаться в её словах, пока я не отправился в госпиталь. Я проверил все регистрации за тот день — 18 сентября 1970 года, но не смог найти никаких записей о приеме Джими. Я задал вопрос Уолтеру Прайсу, санитару, который дежурил в тот день. «Джими вообще не регистрировали, – сказал он мне. – Его сразу отвезли в морг». Это было не совсем верно, но насчет истории Моники закрались сомнения. Просматривая все её прошлые заявления, приходишь к выводу, что суть её рассказа остается прежней, но действия и временные промежутки постоянно меняются. Исследование этих несоответствий послужило отправной точкой для целой цепи событий, которые не только выявили более четкую картину произошедшего, но и не оставили камня на камне от истории Моники. Она предприняла тщетные попытки отбиться, угрожая судебными исками всем, кто сомневался в её словах, в том числе и мне.

Тэппи ясно дает понять в своей книге, и это подтверждают все, кто близко знал Джими — он регулярно влюблялся в какую-нибудь «женщину своей мечты», осыпая её интимным шепотом и обещаниями вечной любви. Возможно, что иногда он и сам в это верил, но большей частью очарование Джими было просто предлогом, чтобы заняться сексом. То же самое коснулось и Моники, которая оказалась последней женщиной, за которой он ухаживал, и она убедила себя в том, что он искренне хотел на ней жениться и купить дом в Англии. Но все сходятся во мнении, что единственной женщиной, к которой Джими был по-настоящему привязан, и которая заботилась о нем безо всякой задней мысли, была Кэти Этчингем. «Я бы хотел, чтобы они остались вместе, — говорит Тэппи. — Возможно, тогда Джими был бы еще жив».

Джими и Кэти жили вместе с Чесом Чендлером и его женой, когда он только приехал в Англию и ещё не стал знаменитостью. Позднее они поселились в квартале Мейфэйр. И именно Кэти в начале 90-х, при поддержке жены Митча Митчелла — Ди, взяла на себя задачу расследования обстоятельств смерти Джими.

Это невероятно, но ни водители машины скорой помощи, ни полицейские, которые приняли вызов по номеру «999», ни врачи, которые предпринимали попытки реанимировать Джими в госпитале, ни разу не были вызваны для дачи показаний. По каким-то причинам, известным ему одному, следователь Гэвин Терстон хотел как можно скорее закрыть это дело. Причина смерти была сформулирована так — задохнулся рвотой, вызванной интоксикацией барбитуратами без признаков насильственной смерти или самоубийства. Терстон вынес так называемый «открытый вердикт», оставляющий вопрос о причинах смерти открытым. Кэти и Ди разыскали всех этих и многих других людей. Они собрали так много новых свидетельств, что Генеральный прокурор приказал возобновить полицейское расследование. Так случилось, что многие из тех, кто был рад поговорить с Кэти наедине, не хотели иметь ничего общего с полицией и изменили свои истории, опасаясь огласки. В результате следствие возобновлено не было, но показания этих людей остались. Поэтому история теперь выглядит следующим образом.

Моника и Джими поехали в гости к каким-то совершенно незнакомым людям во второй половине дня. Джими оставался там намного дольше, чем того хотела Моника, он наслаждался вниманием молодых женщин, которые там присутствовали. Когда они, в конце концов, собрались уезжать около 10-40 вечера, по свидетельству владельца квартиры Филиппа Харви, Моника просто обезумела и все время кричала на Джими, пока они выходили на улицу. Позже она действительно отвезла Джими на вечеринку, но он был там гораздо дольше, чем 30 минут, вероятно, несколько часов. Это была квартира, принадлежавшая бизнесмену со связями в Track Records Питеру Кэмерону. Также там присутствовали Дэвон Уилсон, Алан Дуглас и его жена Стелла. Моника вернулась, чтобы забрать Джими, и он попросил Стеллу отделаться от неё. Однако Моника закатила такой скандал, что ему пришлось уехать.

Когда Эрик Бердон спросил у Моники, почему она сразу не вызвала скорую, та ответила, что испугалась, потому что в комнате повсюду были наркотики. Здесь на сцене появляется дорожный менеджер Эрика Терри Слейтер, который рассказал Кэти, что они вместе с Моникой убирались в квартире, затем перешли через дорогу к парку, где они закопали наркотики (это была марихуана). Тем временем приехали сотрудники скорой, которые вошли в квартиру и обнаружили Джими мертвым, он лежал в комнате совершенно один. Далее они попытались реанимировать его в машине скорой помощи, но он уже явно был мертв. Этим объясняется то, почему они так спокойно ехали по улицам. Терри сказал, что они с Моникой наблюдали за всем этим с другой стороны улицы. Врачи в госпитале тоже пытались его реанимировать, но убедились, что это безнадежно. К тому моменту Джими уже был мертв в течение нескольких часов.

Всякий раз, когда Моника рассказывала эту историю, менялись важные детали: время, когда они пошли спать и когда она проснулась, выходила она за сигаретами или нет, и так далее. Выяснилось, что Джими проглотил девять немецких таблеток снотворного Моники (Vesparax), что в 18 раз превышало рекомендуемую дозу. Возможно, она чувствовала себя виноватой, так как думала, что он принял эти таблетки, чтобы избавиться от её постоянных придирок. Или, как она сказала Терри Слейтеру, она просто сильно испугалась — 22-летняя белая девушка, чужая в незнакомой стране, из богатой семьи с очень консервативным отцом, пойманная в спальне, полной наркотиков, с всемирно известным черным музыкантом. Может ли быть так, что обнаружив мертвого Джими, она запаниковала и убежала в отель, а её странное поведение и непоследовательные истории были следствием попытки скрыть эту минутную слабость? Проблему на протяжении многих лет усугубляла сама Моника, рассказывая всем, что она не вызвала скорую немедленно. Поэтому среди поклонников и других музыкантов было распространено мнение, что Джими умер, потому что она допустила промедление.

А где же был Майк, когда всё это происходило? Он определенно находился в Лондоне 13 сентября и посетил Дэнни Халперна в Track Records. По свидетельству очевидцев, он был в отчаянии и пытался найти Джими, чтобы обсудить предстоящее судебное разбирательство по поводу претензий по сделке, которую Джими подписал с PPX Records еще до контракта с Чесом и Майком. Остался ли Майк в Лондоне? Нет – говорят его ассистенты Трикси Салливан и Джим Мэррон, которые работали с Майком на Мальорке, когда узнали новости.

Однако Боб Левайн рассказывает другую историю. Когда у него брал интервью писатель Джон МакДермотт, он сказал, что спустя неделю после смерти Джими, Майк позвонил в нью-йоркский офис, притворяясь, что он только что узнал: «Но я знал, что он врет, потому что я разговаривал с людьми, которые видели его на вечеринке Track Records за ночь до того, как умер Хендрикс». Кто же были эти люди? По словам Боба, те же самые, что были в квартире Питера Кэмерона – человека со связями в Track Records — где Джими видели в тот вечер Дэвон Уилсон, Алан и Стелла. Могла ли это быть одна и та же вечеринка — Майк приехал и уехал раньше, а Джими появился гораздо позже?

Кэти и Ди копали настолько глубоко, что появилось ещё два важных и необъяснимых аспекта смерти Джими. Первый — это то, что он был найден полностью одетым на застеленной кровати. В каждой своей версии Моника говорит, что они пошли спать вместе, что в любой нормальной интерпретации означает — разделись и разобрали кровать. Второй момент — оба водителя скорой и врач, который занимался Джими в госпитале, говорят, что он был очень грязным. Доктор Джон Баннистер был дежурным хирургом в тот день. Когда он прочёл мою книгу, то написал мне из Австралии: «У меня сохранились очень яркие воспоминания об этом событии. В его гортани и глотке было значительное количество алкоголя. Я отчетливо помню большое количество красного вина, вытекающего из его желудка и легких». Однако токсикологический отчет показал содержание алкоголя в крови равное примерно четырем пинтам пива — и в любом случае Джими обладал очень низкой толерантностью к алкоголю. Однажды, когда он принял его слишком много, то разгромил комнату в отеле. Раннее в том же месяце в Швеции Джими уже глотал таблетки, но там не было никакого алкоголя. И как бы ни были противоречивы её свидетельства, Моника ничего не говорила о том, что Джими пил вино в этот вечер, он не делал этого и в начале вечера. Также не было никаких упоминаний о пустой бутылке вина в номере. Так откуда же оно взялось?

Открытый вердикт стал огромным облегчением для Майка и Уорнер Бразерс. Если бы вердикт содержал хоть какие-то намеки на суицид, умышленное убийство или на то, что Джими так или иначе способствовал своей смерти неосторожным поведением, страховые компании отказались бы сделать выплаты. На самом деле, пока новое полицейское расследование шло полным ходом, Би-Би-Си разыскали следователя страховой компании, который разбирался в обстоятельствах смерти Джими, и который подтвердил, что пытался найти способ не выплачивать страховку, но он отказался раскрыть содержание своих файлов. Под впечатлением от стихотворения, которое Джими написал незадолго до смерти, Эрик Бердон, находясь под кайфом, пошел на британское телевидение и заявил, что Джими покончил жизнь самоубийством, после чего получил строгое предупреждение от Уорнер Бразерс, которые посоветовали ему заткнуться.

И если Майк был убежден, что скоро потеряет Джими, как позже заметил Ноэль Реддинг, его смерть была очень выгодна для Майка. Тэппи говорит, что у него появилась возможность расплатиться со всеми долгами, кроме того, он предложил отцу Джими Элу, который был единственным наследником, около 250000$, выкупив половину его доли в студии Electric Lady.

Есть довольно любопытный эпизод с участием Моники и Майка. Сразу же после смерти Джими поползло множество слухов, что в этом замешан Майк. В книге со своими произведениями, опубликованной в 1995 году, Моника пишет, что находясь в Нью-Йорке в конце февраля 1971 года, она поехала в студию Electric Lady, чтобы встретиться с Майком, человеком, о котором все говорили ей, что он пойдет на что угодно, чтобы купить молчание. Казалось, они договорились о том, что Майк мог бы стать её менеджером и продвигать её работы. Она говорит, что специально попросила Майка приехать к ней в отель, «чтобы обсудить все в частном порядке». Затем Моника пишет, что отказалась от предложения Майка и улетела в Сиэтл. Но тогда зачем она его искала?

За преждевременной смертью Джими в возрасте двадцати семи лет в ближайшие годы последовала смерть еще двух ключевых фигур. Дэвон Уилсон, которая постоянно боролась с героиновой зависимостью, умерла при загадочных обстоятельствах в отеле Челси в феврале 1971 года, Майк Джеффри умер в 39 лет в 1973 году.

Для Ноэля и Митча наступили времена вопросов «Чем вы занимаетесь после The Jimi Hendrix Experience?» Ответ был «ничем особенным», и хотя Митчу повезло больше, чем Ноэлю, оба много пили и быстро соскальзывали в безвестность. Ноэль умер в 57 лет в мае 2003 года, Митч — в 61 год в 2008-м.

Чесу Чендлеру также было всего 57 лет, когда он скончался от сердечного приступа в июле 1996 года. Та же участь позже постигла и Тони Брауна, биографа Хедрикса, который умер в 50. Он полностью задокументировал события, предшествующие смерти Джими.

А как же Моника? Как только её история стала рушиться перед лицом новых доказательств, она начала обвинять Кэти Этчингем и получила судебное предписание, запрещающее ей распространять различным журналистам ложь о Кэти и её расследовании. Она нарушила это предписание и ей пришлось столкнуться с Кэти на открытом судебном заседании. Она была признана виновной в неуважении к суду в среду 3 апреля 1996 года. Моника всегда считалась человеком с довольно болезненной психикой. После суда ей нужно было выплатить 30000£, и два дня спустя она покончила с собой. Тело нашли в заполненном выхлопными газами Мерседесе в Сифорде, где я брал у неё интервью семь лет назад. Она не оставила никакой предсмертной записки, и некоторые, в том числе её муж гитарист Ули Джон Рот, предположили, что её тоже убили.

Возможно, что существует человек, который точно знает, что произошло с Джими Хендриксом между четырьмя и восемью утра в четверг 18 сентября 1970 года. И хотя следствие не было продолжено, дело остается открытым, ведь дела об убийстве не имеют срока давности.

автор — Гарри Шапиро, перевод — Светлана Петрова

​