Carmen Borrero Interview, 1999

| Univibes #32, 04-1999, Interview by Jess Hansen

Кармен Борреро — американская модель, родом из Пуэрто-Рико.

Часть I

– Привет, Кармен! Возможность пообщаться с тобой — это особое удовольствие.

– Для меня тоже.

– Итак, приступим?

– Для начала ты должен спросить у меня: «Опытна ли ты?» И я отвечу: «О, да!» (смеется)

– Да, я это уже понял по тону твоего голоса, так что нет необходимости об этом спрашивать. Итак, когда и при каких обстоятельствах ты впервые встретилась с Джими Хендриксом?

– Мы познакомились через моего близкого друга — Джорджа «Бадди» Майлза, с которым я встретилась, когда мне было 17, а теперь мне 54... Я работала моделью журнала Playboy в Лос-Анджелесе.

Потом я ушла оттуда и поселилась в доме Бадди Майлза в Лорел-Кэньоне (Голливуд, Калифорния). В те времена он жил по соседству с Питером Торком из The Monkees, и там постоянно все собирались. На тот момент (лето 1967 года) я работала официанткой в клубе «The Whisky A Go-Go» на Сансет-Стрип, и однажды Джими пришел туда вместе с Бадди. Я сразу поставила поднос на стол и сказала моему боссу Марио: «Увидимся!» Это была любовь с первого взгляда, и в этот вечер я осталась с Джими. Вот так все и случилось.

– Приходилось ли тебе слышать, как Джими играет с кем-нибудь в клубе «Виски»?

– В этот конкретный вечер — нет. Но несколько раз у меня была такая возможность. Обычно он джеммовал с Бадди, но я отчетливо помню, как он играл в «Виски» с Би Би Кингом. И еще с Альбертом Кингом. Однажды, после того как Альберт и Джими выступили в клубе, мы все вместе поехали на лимузине к Бадди домой. Мы выпили немного вина, и они устроили джем прямо в комнате Бадди, у него там стоял кабинетный рояль. Все джеммовали в этом доме, прямо в гостиной! А потом Джими извинился, взял меня за руку и мы ушли. Из дома Бадди мы пришли в крошечную квартирку, которая у меня была на тот случай, когда хотелось побыть одной. Это была двухкомнатная студия на бульваре Ла-Сиенега, вниз по холму от «Виски». У Джими, конечно, тоже был где-то номер, но за три дня мы так туда и не выбрались.

– Не могла бы ты рассказать, как ты познакомилась с братом Джими — Леоном Хендриксом?

– Как-то раз он появился в доме Джими (в Бенедикт-Кэньон, Голливуд), и оставался там пару дней. Джими дал Леону немного денег, после чего тот исчез вместе с лимузином и водителем. Когда он, наконец, вернулся, могу сказать откровенно, что Джими не был в восторге. Я имею в виду, что лимузин был ему нужен для разных дел, а Леон взял его, даже не спросив разрешения. С Джими можно было делать всё что угодно, но только не «кидать».

– Ты присутствовала на концерте Джими в Сиэтле 23 мая 1969 года?

– Я была на очень многих его концертах. Тогда я и познакомилась с его семьей — отцом Элом и его обаятельной женой Джун, которую Джими называл «новой мамой». А с его братом Леоном я уже была знакома. Я помню, что Джими был очень рад встрече со своим отцом, с семьей. На самом деле он хотел ненадолго уехать из Нью-Йорка. Мы провели некоторое время в доме его отца, а потом отправились в отель, где у Джими был забронирован номер. Помню, тогда потерялся наш чемодан, его потеряла авиакомпания. И нашелся он только на следующий день, когда нам было пора вылетать из Сиэтла в Сан-Диего. Багаж у нас был общий, и там была какая-то вещь, которую Джими хотел надеть на это выступление в Сиэтле, поэтому он немного вышел из себя. Я помню, что ближе к концу этого концерта дождь так сильно и громко барабанил по крыше аудитории, что я подумала: «Боже мой! Крыша сейчас обрушится!» (смеется) А еще оглушительно гремел гром и сверкали молнии. Мы промокли насквозь, пока добежали от зала до машины. Когда я путешествовала с Джими, в любой гостинице мы всегда останавливались в номерах-люкс. Хотя, даже если он путешествовал один, он все равно жил в номерах-люкс, потому что у него всегда было огромное количество багажа. Поверь мне, когда он открывал свой чемодан, его вещи разлетались по всей комнате! (смеется) Летом 1969 года я жила с Джими в отеле «Gramercy Park» (Нью-Йорк). Не знаю, знакомо ли тебе имя Дэвон?

– Конечно.

– От неё были сплошные неприятности. Из-за неё мы с Джими очень сильно поссорились и какое-то время не разговаривали. Меня очень злило, что Джими позволяет ей... Понимаешь, она была очень шумная, и я просто не хотела находиться рядом с ней. Джими тогда сказал, что не верит в это. Хотя, оглядываясь назад, я могу предположить, что у него был какой-то свой план, потому что он вовсе не был наивным. Джими позволил Дэвон остаться всего на пару дней, но она отказалась уходить! (смеется) Она была безумно навязчивой. Потом, конечно, она взяла у Джими немного денег, но это уже совершенно другая история. Джими обычно хранил наличные в своих гитарных кейсах. Он отложил часть денег в один из кейсов для меня — на тот случай, если с ним что-нибудь произойдет — если он погибнет в авиакатастрофе, например. Я всегда думала, что там было около 500 долларов, во всяком случае, не больше пяти тысяч. Но я даже не догадывалась, что на случай чрезвычайной ситуации в кейсе между стенами он спрятал 50 тысяч. Много лет спустя кто-то купил квартиру, в которой тогда жил Джими (кстати, буквально вчера я была там и разговаривали со швейцаром). В общем, когда люди, которые купили квартиру, решили сделать перепланировку и сломали стену, они обнаружили там гитарный кейс, внутри которого было 50 тысяч долларов.

– Это невероятно!

– Да, да. Он спрятал эти деньги, чтобы я не осталась на мели, если с ним что-нибудь случится. Джими попросил Вайнону... Ты еще не знаком с Вайноной? Нужно вас познакомить. Она была для Джими как сестра. Он попросил Вайнону остаться в квартире и присмотреть за вещами, потому что будет занят в течение нескольких дней. Но он никогда и никому не объяснял, куда собирается. Мы с ним не общались около недели. Он настолько меня разозлил, что я уехала в Лос-Анджелес. Джими прислал мне билет на самолет, чтобы я вернулась. Когда я приехала в Нью-Йорк, то сразу направилась в отель «Gramercy Park», где Джими уже зарезервировал для меня номер. Когда я вошла, то подумала что в комнате никого нет, но оказалось, что Джими ждал меня там и заснул на кровати. (смеется) Мы провели в этой комнате целых два дня, и за это время ни разу оттуда не выходили. Мы смотрели телевизор, разговаривали, и просто пытались привести все в норму. Когда он действительно хотел побыть со мной наедине, единственным способом было просто поселиться в «Хилтоне» или в отеле «Gramercy Park». Для него это была возможность все обдумать, привести свои мысли в порядок. Понимаешь, что я имею в виду?

– К сожалению, создается впечатление, что у него нечасто выпадала такая возможность.

– О, да. Понимаешь, рядом с ним всегда были люди, они не оставляли его в покое. У нас с ним было очень мало таких моментов, когда мы могли просто запереть дверь и не отвечать на телефонные звонки. Особенно это касается огромного количества женщин. Многим от него было нужно то одно, то другое. Все от него чего-то хотели, понимаешь? А я ничего не хотела, я просто хотела быть с ним. Я очень сильно его любила. Потребовалось 28 лет, чтобы я вновь смогла слушать его музыку или хотя бы говорить о нем. Я должна была покинуть Нью-Йорк, потому что все это было для меня настоящей проблемой.

– Если тебе не сложно об этом говорить, расскажи, когда ты в последний раз видела Джими?

– Нет, нет, нет. Понимаешь, у меня на это годы ушли. Ты первый журналист, с кем я вообще это обсуждаю. Когда Джими умер, я находилась у своего друга Диринга Хау, который был хорошим другом Джими, он мультимиллионер. Так вот, я была у него, когда услышала о смерти Джими. У меня осталось столько нежных воспоминаний. Последнее Рождество на этой земле Джими провел со мной, Дирингом Хау и его девушкой. Мы остановились в пентхаусе отеля «Navarro» рядом с Центральным парком. Собственниками отеля были родители Диринга, и он пригласил нас в 10-комнатный пентхаус, где мы и отметили Рождество 1969 года. Мы провели там два дня, любуясь с высоты Центральным парком и наблюдая за тем, как падает снег. Джими сказал, что это было лучшее Рождество в его жизни.

– Ты присутствовала на открытии студии Electric Lady в Нью-Йорке?

– Да, сэр!

– Джими играл на этой вечеринке?

– Нет, нет. Было две небольшие вечеринки. На первой я не присутствовала. А на второй, насколько я помню, он не играл. Джими сказал мне, что утром он улетает в Лондон. Он ушел около трех часов ночи, а я пошла отсыпаться в отель. Он заказал такси, собрал свой чемодан, принял душ и так далее. А потом он уехал в Лондон. Это был последний раз, когда мы все видели его живым.

Часть II

– Ты упоминала, что была на многих выступлениях Хендрикса.

– Да, я была на многих концертах, в разных местах.

– Какое шоу тебе особенно запомнилось?

– Это концерт в «Hollywood Bowl». Я была вместе с ним во время дневного саундчека. Джими сел рядом со мной на зрительское место, чтобы оценить звук. Там сидели только мы вдвоем, никого вокруг не было. На сцене, где музыканты пытались настроить звук, была целая куча фотографов. Джими всегда держал руку на пульсе, он знал, какого звучания хочет добиться. Внезапно нас начали фотографировать, но Джими был полностью погружен в то, что происходит на сцене. Мы не улыбаемся на этих фотографиях, потому что в тот момент мы не позировали. Он обнял меня, мы сидели очень близко и выглядели как две влюбленные пташки. (смеется)

– Ты часто виделась с Ноэлем Реддингом?

– Знаешь, возможно, однажды он спас мне жизнь... Джими был очень ревнивым, а если он пил ликер, то мог становиться даже жестоким. Однажды он запустил в меня бутылкой, которая пролетела через всю комнату и чуть не выбила мне глаз. Ноэль быстро отвез меня в госпиталь. Понимаешь, у Джими была и другая сторона, о которой мало кто знает. У меня даже шрамы остались. Один прямо над ухом, а второй — рядом с бровью, над глазом. Бутылка водки разбилась, когда он швырнул её в меня, потому что ему показалось, что Эрик Бердон строит мне глазки. Но вернемся к Джими и Ноэлю. Между этими двумя было своего рода соперничество, кто из них настоящий мачо. Например, была одна девушка по имени Дэниз — юная красотка из Пуэрто-Рико. Изначально она была подругой Ноэля. Джими она всегда нравилась, и он хотел с ней переспать. И когда у Ноэля с ней всё закончилось, Джими назначил ей свидание. Но это было только на одну ночь! Джими сделал то, что он обычно называл «набег с отходом». (смеется) А Дэниз по уши влюбилась в Джими, и когда она приехала в наш дом в Калифорнии, Джими просто дал ей немного денег и сказал: «Слушай, я очень занят, что было, то прошло» и так далее. Он был в этом очень хорош, понимаешь? И все девчонки, которые сначала гуляли с Ноэлем, в конце концов оказывались с Джими, и наоборот! Я пытаюсь сказать, что хотя Ноэля и нельзя было назвать красавцем, в нем было то, что нравится всем женщинам — доброта.

– Продолжим. Ты была с Джими на слушаниях в Торонто?

– Нет, нет, нет. Я оставалась дома почти целых три дня! Когда он отправился в Канаду, он надел строгий костюм, наверное, впервые с тех пор как играл с Кертисом Найтом. Я тогда постригла Джими (в какой-то момент я была еще и профессиональным парикмахером). Боже мой! Он чуть не разрыдался, когда посмотрел на себя в зеркало в этом номере!

Кармен: Кстати, ты помнишь песню «Spill The Wine»?

– Которую исполняли Eric Burdon & War? Да.

– Я записывалась вместе с ними. Это я там на фоне говорю по-испански. Я знала всех участников группы. Джими очень сильно ревновал меня к Лонни — органисту, который был без ума от меня. Но мы с ним были просто друзьями. Я также записывала бэк-вокал для этого альбома (Eric Burdon Declares «War»). Этот диск стал золотым, но на обложке нигде не указано мое имя, потому что меня совершенно не волновали подобные вещи. И, как я уже рассказывала, Джими сделал кое-что плохое, и я хотела расквитаться с ним. Поэтому я полетела в Лос-Анджелес, где встретилась с этими парнями. Джерри Голдштейн на месте вручил мне чек на пять тысяч долларов.

– Вот так раскрылась еще одна музыкальная тайна — мы все эти годы слышали твой голос и даже не догадывались об этом!

– Да, это я! (смеется)

Перевод — Светлана Петрова.