Летнее солнцестояние: научный взгляд на праздники в британской истории
по материалам исследований проф. Р. Хаттона (University of Bristol)
В Англии самые ранние упоминания об этом торжестве относятся лишь к XIII веку. Одна из таких записей — это соглашение между лордом и арендаторами поместья Ист-Монктон (Уилтшир) во времена правления Генриха III, согласно которому лорд обещал предоставить целого барана для пира своим арендаторам, если те обойдут с зажженными огнями вокруг его полей в канун летнего солнцестояния. Другое упоминание находится в Liber Memorandum из церкви в Барнуэлле за 1295 год: там говорится, что приходская молодежь соберется у колодца в этот вечер для песен и игр. Первое письменное упоминание подобного праздника в Ирландии относится к Нью-Россу, городу английских поселенцев, и описывает канун дня Святого Петра 1305 года, когда жители «не спали всю ночь и разводили костры на улицах». Позже в том же столетии монах из Шропшира писал, как «во время поклонения Святому Иоанну люди просыпаются вечером и разводят три вида костров: один из чистых костей и без дров, и называется костром (bonfire; в данном отрывке bone подразумевает англ. «кость»); другой из чистых дров и без костей, и называется поминальным огнем, потому что люди просыпаются, сидя у него; а третий же сделан из костей и дров, и называется «Огонь Святого Иоанна». Монах также добавил, что вонь от горящих костей, как полагают местные, отгоняет драконов.
Знаменитое описание этого праздника в начале XVI века принадлежит антиквару Джону Стоу из Лондона:
…обычно на улицах разводили костры, каждый человек жертвовал дрова или же иначе трудился для этих огней. Более состоятельные люди также ставили перед своими дверями около упомянутых костров столы для бдения, уставленные сладким хлебом и хорошим питьем, а в праздничные дни — изобилием мяса и напитков. Они приглашали своих соседей и прохожих также сесть и повеселиться с ними с большим дружелюбием, восхваляя Бога за его благодеяния, дарованные им. Костры также называли огнями доброго приятельства среди соседей, которые, будучи прежде в ссоре, теперь были примирены в труде, что сделал даже злейших врагов любящими друзьями. Также благодарили за то, что большой огонь имеет силу очищать заразу в воздухе. В день бдения Святого Иоанна Крестителя и Святых Апостолов Петра и Павла двери каждого дома были украшены березовыми ветвями, фенхелем, зверобоем, орхидеями, белыми лилиями и тому подобным, увешаны гирляндами прекрасных цветов, а также на них вешали стеклянные светильники с маслом, горящие всю ночь, и некоторые из украшений были сделаны в виде искусно выкованных железных веток, на которых одновременно горели сотни огней, что представляло собой великолепное зрелище.
Трудно доказать, что такое ликование было всеобщим в средневековой и тюдоровской Англии, поскольку оно не подразумевало систематических платежей, и поэтому бухгалтерские книги (единственный «объективный» источник) мало чем могут помочь в этом вопросе. Тем не менее, все субъективные указания говорят о том, что празднование было широко распространено. Литературные комментаторы считали его самим собой разумеющимся. У Генриха VII и Генриха VIII были свои собственные праздничные костры, которые разводили в большом зале пажи в канун Иванова дня, что свидетельствует о национальном обычае. Имеются также случайные упоминания, такие как записки джентльмена из Уорикшира, сэра Генри Уиллоуби, который поставлял хлеб и эль для торжеств с кострами в канун Иванова дня и Дня Святого Петра в 1521 году. Он же дал пенни девушке, которая вручила ему цветочный венок в День Святого Петра. Также есть свидетельства из городских архивов. Некоторые города в эпоху ранних Тюдоров платили напрямую за праздничные костры (например, Сэндвич) или за музыку на улицах (Ньюкасл).
Еще больше было вложено в эффектные «маршевые вахты». Скорее всего, они начались в Лондоне в 1378 году, когда сторожам, поставленным в каждом округе для защиты от беспорядков в праздничные ночи, отныне было приказано следовать за своими олдерменами в день летнего солнцестояния и канун дня Святого Петра. Сторожа должны были надеть самые роскошные костюмы и нести «светильники» (cressets), кадки с горящим внутри огнем, подвешенные на шестах. Этот приказ был повторен в 1386 году, и к началу XVI века местные парады превратились в одну грандиозную объединенную процессию численностью до 4 тысяч человек, включая гильдии и компании, занимающиеся перевозкой лошадей, а также танцоров морриса, маскарадные шествия и фигуры великанов. В этих процессиях люди несли так много факелов, что, по словам более позднего автора, они выпускали
Тысячи искр, рассеянных по небу,
Взлетающих, словно блуждающие звезды,
Чье благотворное тепло, очищая воздух, поглощает
Нездоровые пары, туманы и дымы земли.
Эти «маршевые вахты» или «маршевые дозоры», состоящие из вооруженных людей, факелоносцев и музыкантов также были зафиксированы в начале XVI века в Ноттингеме, Эксетере, Бристоле, Ливерпуле, Барнстейпле и Тотнесе. В Глостере, Плимуте, Карлайле, Солсбери и Кендале они упоминаются в записях сразу же, как только начинается ведение муниципальных архивов в период поздних Тюдоров, и почти наверняка проводились ранее. Эти шествия не были всеобщими, поскольку Йорк, Норвич и Лестер входили в число крупных городских центров той эпохи, которые сохранили множество записей, однако там, похоже, не проводили такие парады. Тем не менее, эти торжества в других городах были великолепным примером позднесредневекового городского празднества.
Как и многое из подобного великолепия, такие обычаи столкнулись с препятствием в виде протестантской Реформации. На первый взгляд, летние праздники не должны были быть уязвимы для этого, будучи едва связанными с обрядами старой (католической) церкви; и действительно, ни один устав, прокламация, предписание или статья никогда не осуждали их. Тем не менее, эти пышные обряды все еще оскорбляли ревностных протестантов. Огненные обряды были связаны с праздниками в честь святых и библейских персонажей – а это противоречило протестантской этике. Представление о магических свойствах огня было отвратительным для реформаторов, уже и без того настроенных избавиться от святой воды, посыпания пеплом, «волшебных» церковных свечей и «пальмовых крестов» перед Пасхой. В самом начале Реформации, в 1533 году, Совет Генриха VIII уже искал предлог, чтобы отменить хотя бы некоторые из вышеупомянутых (слишком уж католических по размаху) парадов.
В других местах торжества просуществовали дольше, но их история за сто лет между 1540 и 1640 годами — это история неуклонного угасания, сокращения масштабов и частоты празднеств, споров вокруг них и противодействия им, и в конечном итоге — их упадка или отмены. Лишь проводимые в Честере и Ноттингеме торжества сохранились вплоть до Гражданской войны (1642 год), которая, естественно, положила им конец. Честер восстановил свое «огненное шоу», когда в стране вновь воцарилась монархия, но снова отменил его уже в 1678 году, и на этот раз летние костры больше не возвращались.
История летних костров как таковых оказалась длиннее и сложнее. Королевская поддержка этого обычая прекратилась уже в 1541 году, когда Генрих VIII отменил свою традиционную плату за разведение праздничного костра в большом зале. После этого также нет больше упоминаний ни об одном из подобных костров в Лондоне. В первое десятилетие правления Елизаветы и вовсе была отмечена особая протестантская враждебность к ним в епархиях Кентербери и Винчестера.
После правления Елизаветы праздничные костры не описаны ни в одном городском центре центральной Англии. Они упоминаются в Дорчестере и близлежащем Лайме в 1630-х годах, и в последнем они использовались «для крещения яблок». Похожую фразу, означающую благословение деревьев, позже в том же веке использовал антиквар Джон Обри, чтобы описать особую функцию летних костров в Сомерсете и Херфордшире. Однако после 1700 года о них больше не упоминается ни в этих двух графствах, ни в Дорсете.
Тем не менее, угасание обычая было медленным процессом, и он оставался достаточно живуч в других регионах. В конце XVIII века он все еще сохранялся на юго-западе, а также в Нортумберленде, в графстве Дарем и предгорьях Уолдс и Пеннин в Йоркшире. Это были общественные праздники, и традиция благотворных свойств летнего костра также нашла отголоски в частной практике, например, у старого фермера из Холфорда в Сомерсете, уже в 1900 году (каждый год в канун летнего солнцестояния он размахивал горящей веткой над всем своим скотом и лошадьми).
Наиболее пышными из всех этих поздних торжеств были те, что проводились в западном Корнуолле. В Пензансе в канун как Дня Святого Иоанна, так и Святого Петра около 1800 года, «ряд бочек со смолой, иногда размежеванный отдельными большими кострами» поджигали на каждой из главных улиц. Молодежь проходила по обе стороны, размахивая факелами из просмоленного холста, прибитыми к шестам длиной в три-четыре фута. В конце вечера они брались за руки и танцевали над угольками. Вдали от порта, на скалистых холмах Пенвит-Хандред, сельская молодежь танцевала вокруг собственных костров, взявшись за руки. Затем они прогоняли друг друга через тлеющие остатки костра, «чтобы потушить огонь, затаптывая его, но при этом не размыкая рук или, скорее, хороводов». Как и в Пензансе, эта процедура считалась приносящей удачу.
Несмотря на все это, на этом этапе вокруг костров уже царила атмосфера маргинализации. Помимо Пензанса, Сандерленд был единственным городом, где их все еще зажигали. Теперь же они действительно остались прерогативой сельской молодежи, а не целых общин, и стали центром развлечений и игр, а не источником благотворных сакральных сил. Неудивительно, что их исчезновение в XIX веке оказалось быстрым и повсеместным. К 1900 году осталось только одно упоминание этого обычая, и проводился он в отдаленной деревне Уолтон в Нортумберленде. Получив таким образом статус «реликвии», обряд зато сохранился как таковой, и костры по-прежнему зажигают в канун Старого летнего солнцестояния, который приходится теперь на 4 июля после смены календаря в 1752 году (подробнее о переносе и подсчете новых дат английских праздников см. здесь – прим. ред.).
Обзор британских свидетельств позволяет предположить, что костры середины лета вообще не являлись «кельтским» обычаем, ибо их упоминания в Уэльсе, Шотландском нагорье или на островах касаются только тех мест, где было сильно английское или скандинавское влияние.
Немало вопросов вызывает и то, что означали эти самые костры. Сэр Джеймс Фрейзер, как обычно, перешел от одного вида своих объяснений к другому, начав со своего извечного предположения, что они были церемониями поклонения солнцу, а затем все больше подчеркивая их роль как обрядов защиты и благословения. Почти две тысячи лет назад римский писатель Плиний советовал фермерам разводить костры вокруг своих полей летом, чтобы таким образом защитить урожай от болезней. На дальнем краю Старого Света, в Восточной Сибири, бурятское племя имело обыкновение прыгать через костры, чтобы защитить себя от опасности.
Концепция огня как очищающей и защищающей стихии, кажется, является естественной для человечества. Но также очевидно для историка и то, почему конец июня был особенно важным временем для разведения костров. Конец июня предшествовал сезону, когда урожай оказывался наиболее уязвим к погодным условиям, а скот — к болезням. Это также был период, когда насекомые размножались наиболее быстро, и, следовательно, когда у людей повышался риск заразиться бубонной чумой, тифом и малярией. Поэтому костры Дня Святого Иоанна и Дня Святого Петра, вероятно, использовались против болезней и иных социальных тревог.
Перевод и редактирование – Ефименко А.
Источники:
C. Baskerville, ‘Dramatic Aspects of Medieval Folk Festivals in England’, Studies in Philology, 17 (1920);
Nathaniel J. Hone, The Manor and Manorial Records (1906);
Kevin Danaher, The Year in Ireland (Cork, 1972);
Mirk’s Festival, ed. T. Erbe (EETS, 1905);
A Survey of London, ed. Charles Lethbridge Kingsford (Oxford, 1908);
Sir W. Parker, The History of Long Melford (1873);
Polydor Vergil, Works, trans. John Langley (1663);
William Warner, Albions England (1586);
Letters and Papers, Foreign and Domestic, of the Reign of Henry VIII, ed. J. S. Brewer (1864);
Memorials of London and London Life, ed. Henry Thomas Riley (1868);
London’s Artillery (1616), repr. in John Brand, Observations on the Popular Antiquities of Great Britain, ed. Sir Henry Ellis (1908);
Ronald Hutton, The Rise and Fall of Merry England (Oxford, 1994);
F. M. Salter, Medieval Drama in Chester (Toronto, 1955);
Peter Robson, ‘Calendar Customs in Nineteenth and Twentieth Century Dorset’ (Sheffield M. Phil, thesis, 1988);
David Underdown, Fire from Heaven (1992);
Ella Mary Leather, The Folk-Lore of Herefordshire (Hereford, 1912);
R. L. Tongue, Somerset Folklore, ed. K. M. Briggs (Folklore Society, County Folklore viii, 1965);
J. Walker, ‘The Midsummer Bonfire at Whalton’, Archaeologia Aeliana, 25 (1903).