Сара Харман. Все матери ненавидят меня

Закончив подметать, на цыпочках подхожу к комнате Дилана и стучу в дверь. Он сидит на разобранной кровати и смотрит куда-то вдаль.

— Макароны с веганским сыром на ужин, как тебе мысль?

Дилан качает головой. Я изучаю его лицо, ищу подсказки. Мягкие щеки напоминают о малыше, которым он был совсем недавно, как будто пять минут назад. Скольжу взглядом по графическим романам Геймана о Никте Оуэнсе, по охапкам кое-как собранного и забытого белья, по навороченному телескопу (подарок Уилла — явно намек на то, что из нашей квартиры звезд нормально не увидеть).

— Слушай, Дил, ты ведь знаешь — я на твоей стороне.

Он кивает, не поднимая глаз. Сажусь на разобранную кровать, провожу рукой по мятой простыне с космонавтами. Грета, не мигая, наблюдает за мной из террариума.

— Мне нужно знать, что сегодня случилось.

Я жду. Рассказ вырывается из сына отрывками.

— Мы поехали. В заповедник, — монотонно бубнит Дилан.

Представляю, как мальчики в резиновых сапогах бродят в грязи по колено среди болотных растений, шагают мимо заброшенных водоемов и засидок, из которых наблюдают за птицами.

— Так, ясно.

— Мистер Макгрегор разделил нас на пары, выдал по биноклю — следить за редкими выпями, — голос Дилана чуть дрожит. Он опускает глаза в пол, обводит взглядом узор из звездочек на ковре. — Мы с Алфи были в паре.

Сердце у меня бьется чаще.

— Вы с Алфи вдвоем наблюдали за птицами? Больше никого?

— Ага.

Волоски на шее встают дыбом.

— Кхм, ясно. Дальше.

— Мы ушли на другую сторону болота. А я… увидел кое-какой мусор на земле. Банку от «колы» и упаковку от «марса», — он возмущенно сжимает руки в кулаки. — Кто-то взял и бросил. А если бы птица задохнулась?

Представляю тихое, прохладное озеро. Я спокойна. Я спокойна.

— Ладно. Дальше.

— Я сказал Алфи: «Пойду поищу мусорку». А когда вернулся, его не было, — Дилан опускает голову. — Я думал, он спрятался или хочет меня разыграть.

— Не понимаю. Вас ведь должны были посчитать в автобусе? Почему вы поехали в школу без Алфи?

Дилан смертельно бледнеет. У меня опять сосет под ложечкой. Пазл постепенно складывается, но не очень-то он мне нравится.

— Так… ты знал, что Алфи нет в автобусе? — мягко спрашиваю я и надеюсь, что ошиблась. — И… ничего не сказал?

Дилан не отрывает глаз от пола.

— Не понимаю. Почему сопровождающие не заметили?

Сын избегает моего взгляда.

— Не знаю, — бормочет он.

— Дилан.

Он протяжно выдыхает.

— Мы все уже сели. Мистер Макгрегор говорил с водителем, а сопровождающая называла наши имена и вычеркивала из списка. А когда назвала Алфи…

— Ну?

Голос у Дилана совсем глухой, словно со дна океана доносится.

— Я сказал: «Здесь!»

— Что-что ты сделал? — недоумеваю я.

— Пошутил! — крупная слеза стекает по его щеке.

Цепенею. Пожалуй, только слезы Дилана могут меня саму довести до слез, а если начну, он еще сильнее расплачется, вот и пойдет порочный круг соплей и рыданий. Прижимаю сына к себе.

— Это я виноват, — задыхается он.

— Нет, — отвечаю я поспешно, безотчетно. — Не говори так. Никогда так не говори.

Мы с Диланом неподвижно сидим на кровати. Под толстовкой у меня до сих пор черное боди из «Селфриджес». Оно мне кажется кольчугой, тесно сжимает и не дает вырваться.

Дилан вертит прядь песочных волос. Тик у него такой. О чем-то он еще умолчал.

— Я забыл рюкзак.

Выпрямляюсь на кровати.

— В школе?

— Нет, — тихо отвечает он, не выпуская из пальцев прядь. Потом переводит взгляд с ковра на меня. — В заповеднике.

Ерунда какая-то… Я же точно принесла рюкзак домой! Ну да ладно.

— Ничего. Занятия все равно отменят. Позвоню и спрошу, не привез ли кто рюкзак в школу.

— Мам?

— Да?

— Думаешь, Алфи умер?

Перед глазами явно встает образ: тело мальчика ростом с Дилана опускается на дно водоема. Гоню наваждение прочь.

— Нет-нет, милый. Конечно, нет.

Второй раз за вечер крепко обнимаю сына, чтобы он не видел моих слез.