Роберто Боланьо. Дикие сыщики

4 ноября

Снова был в баре на улице Букарели, но реальные висцералисты не появлялись. Пока я их ждал — читал и писал. Завсегдатаи бара, молчаливые пьяницы с видом висельников, не спускали с меня глаз.

Итоги пятичасового ожидания: четыре пива, четыре текилы, тарелка с тортильями, наполовину нетронутая (тухловатые оказались тортильи), дочитанный до конца последний сборник стихов Аламо (специально принёс, чтобы поиздеваться с друзьями), семь текстов, написанных в манере Улисеса Лимы, точнее в манере того единственного стиха, который я не читал, а слышал. Первый — про закуски, разящие трупным запахом; второй — про университет (как его громят у меня на глазах); третий — тоже про университет (я бегу голый среди множества отморозков); четвёртый — о луне над городом Мехико; пятый про гибель певца; шестой о тайном обществе, ютящемся в подземных клоаках Чапультепека; и седьмой — о потерянной книге и дружбе. Вот и все результаты, плюс физическое и духовное ощущение одиночества.

Ко мне норовили подсесть несколько алконавтов, но, несмотря на возраст, я умею отбрить непрошеных гостей. Официантка (зовут её, как я узнал, Бригида, она говорит, что запомнила меня с того вечера, когда я приходил с Белано и Лимой) потрепала меня по голове. Как бы походя, направляясь обслуживать другой столик. Потом ненадолго присела и завела, что волосы у меня длинноваты. Она ничего, нормальная, но отвечать я не стал. В три утра вернулся домой. Реальные висцералисты так и не появились. Неужели я больше их не увижу?

5 ноября

О друзьях моих ничего не слышно. Два дня, как я не хожу на факультет. На семинар Аламо я тоже возвращаться не собираюсь. Сегодня днём опять ходил в «Веракрусский перекрёсток» (так называется бар на улице Букарели), но реальных висцералистов и след простыл. Любопытно, как меняется подобное заведение при посещении вечером, днём и с утра. Можно подумать, разные бары. Сегодня он мне показался неопрятной забегаловкой, которой на деле не является. Вечерних висельников не видать, клиентура, я бы сказал, невыразительная и лишённая ночной тайны, ночных страстей. Трое упившихся конторских работников на ничтожных должностях, уличный торговец с пустой корзинкой, распродавший наконец-то свои черепашьи яйца, два старшеклассника и один седой господин, сидящий за столиком и уписывающий энчилады. Даже официантки другие. Из сегодняшних трёх не узнал никого, хотя одна вдруг подошла и ни с того ни с сего заявила: ты, что ли, поэт? Слегка покоробило, но в то же время, признаюсь, польстило.

— Да, сеньорита, откуда вы знаете?

— Мне про тебя Бригида рассказывала.

Официантка Бригида!

— И что же она вам рассказывала? — спросил я, не осмеливаясь перейти так же нагло на ты.

— Ну, что ты хорошо стихи пишешь.

— Откуда она знает? Я ей ничего своего не читал, — сказал я, немного краснея, но с каждой фразой всё больше увлекаясь разговором. Кроме того, я подумал, Бригида вполне могла прочитать, заглянув мне через плечо. Это мне как-то не очень понравилось.

Официантка (по имени Розарио) спросила, не могу ли я сделать ей одолжение. По правилам надо ответить «какое?», выгадав время на размышления (так учит дядя), но я не такой человек, я сказал, что могу.

— Напиши мне стихотворение, — сказала она.

— Нет проблем. Напишу тебе прямо на днях, — сказал я, ввернув «ты» и примериваясь заказать ещё текилы.

— Текила бесплатно. Но напишешь ты прямо сейчас.

Я попробовал объяснить, что так, абы кабы, стихи не пишутся:

— С чего такая спешка?

Объяснение получил довольно туманное: она, по-видимому, дала какой-то обет Деве Марии Гваделупской, что-то связанное с чьим-то здравием, какого-то родственника, который пропал, о нём все беспокоились и горевали, а потом он опять появился. Но стихотворение-то тут причём? На секунду мне показалось, что я перепил, потерял связь с действительностью без закуски. Но потом понял, что это-то и неважно. Как раз в висцеральном реализме одной из посылок к созданию поэтических текстов, если не ошибаюсь (впрочем, головы на отсечение не дал бы), служит такое временное разобщение с определённым видом действительности. В общем, как бы то ни было, в этот час посетители бара почти рассосались, так что и две другие официантки постепенно подтянулись к моему столику, и теперь я сидел в окружении женщин, хотя совершенно невинно (честное слово). Неизвестно, однако, как всё это выглядело для стороннего наблюдателя — для полицейского, например. Может, и не так невинно: студент за столом и три женщины, стоят вокруг, одна то и дело касаясь бедром его левой руки и плеча, две другие — притиснувшись ляжками к краю стола (этот край, я уверен, оставил на ляжках отметины), поглощённые невинным литературным трёпом, хотя, если смотреть от двери, могло сложиться и другое впечатление. Как то: альфонс, дающий наставления своим питомицам. Как то: соблазнение студента, студент изнемогает, но держится стойко.

Я решил положить этой сцене конец. Встал как мог, заплатил, передал Бригиде привет и вышел. На улице меня на несколько секунд ослепило солнце.