Рита Буллвинкел. Кем бы я была, если бы не была собой

Мужчины всё умирали, и меня заставляли спать в их постелях. Мертвецов увозили, и я спал с их женами. Первым умер мой сосед Билли Грин. У Билли Грина была жена по имени Ванда. У Ванды была большая грудь и джинсы в обтяжку. Билли увезли ночью. Наутро я нашел у себя на двери записку. В ней говорилось:

“Вчера ночью Билли въехал на своем грузовике в дерево на Аризона‑стрит. Ванда осталась одна. Ты не мог бы сегодня у нее переночевать? Побыть рядом? Постараться смягчить удар?”

Я ответил утвердительно. Можете на меня рассчитывать, сказал я. Я позабочусь о Ванде. Мне всегда удавалась стряпня, и я решил, что помогу Ванде заесть беду. Я принесу ей цыпленка с розмарином и булочки с шалфеем. Может быть, лимонных пирожных на десерт и сладкого чая. Я хотел принести ей что‑нибудь, что поможет ей забыться, что‑нибудь до того вкусное и сытное, что она сосредоточится на сигналах от вкусовых сосочков, а не на своем горе.

Вечером я пришел к Ванде и обнял ее. На крыльце собралась стайка женщин, они рыдали вместе с ней. Я показал им еду и предложил выпить чая со льдом и поесть лимонных пирожных. Когда они наелись и их слезы сменились всхлипами, я отправил их в ночь одну за другой, говоря на прощанье:

— Увидимся на отпевании!

— Да пребудет с тобой Господь сегодня вечером!

— Выпей за Билли!

Они кивали, и обнимали меня, и отвечали: да, конечно, да, мы так и сделаем. Я отвел Ванду обратно в дом. Она была похожа на белку, которая внезапно узнала, что бывает зима. Я налил ей стакан холодной воды. Мы уселись в гостиной. Ванда сказала:

— Знаешь, Джо Энгел, я никогда бы не поверила, что дойдет до такого. Ни за что бы не подумала, что Билли окажется таким ничтожеством и бросит меня. Он меня бросил, Джо. Он нарочно врезался в это дерево. Я так и вижу, как он сидит за рулем “шевроле” и думает, мол, Ванда, черт побери, мне до смерти скучно. Это ты, Ванда Грин, загнала меня в это чертово дерево. Я впечатаюсь в этот вот самый ствол, и тебе придется меня вытаскивать. Я сделаю так, чтобы у тебя руки были в крови, джинсы в мозгах, а…

Я перебил ее:

— Ванда, это неправда. Не говори так, потому что это неправда. Билли — покойник, и ничего такого он не говорил. Единственное, что было у него в голове, когда она треснулась о дерево, — это виски. Давай поспим, Ванда. Тебе и так тяжело. Я прилягу тут на диване, и мы просто поспим.

— Джо, умоляю. Мне невыносимо быть в комнате одной. Просто ляг рядом, ладно? Будем спать в одежде и все такое. Я так устала, что все равно бы заснула, не раздеваясь. Только не оставляй меня одну.

— Ладно, Ванда, хорошо. Я приду, когда ты уляжешься.

Я слышал, как она в спальне всхлипывает и кладет голову на подушку. Услышал, как она один раз повернулась, и тогда вошел. Ванда уже крепко спала, в джинсах и майке.

Спальня была отделана под дерево, стеклянные двери выходили в сад. Еще там был комод, а на комоде в рамке‑сердечке стояла фотография Ванды и Билли на каком‑то озере. Билли на фотографии уже начал лысеть, и нос у него обгорел. Я снял шляпу, положил ее на комод и забрался к Ванде в постель. Нащупал в матрасе углубление от тела Билли и провалился в него. Подтянул колени к животу так же, как он. Подпер подушку под тем же неудобным углом. Я слышал, как Ванда дышит мне в спину — как наверняка слышал и он. Воздух со свистом втягивался через ноздри и вырывался через рот. Ее тело содрогалось жизнью, как будто она плакала во сне. Луна проникла сквозь раздвижные стеклянные двери и осветила нас обоих. Я задремал, потом проснулся, пот катил с меня градом. Мне было так жарко, что голову как будто зажали в тиски. Я встал, выпил воды и снял фланелевую рубашку. Под ней была майка, так что я решил, что все в рамках приличий. Когда я возвращался к кровати, в стеклянную дверь постучали.

— Эй, ты, Джо Энгел! Какого черта ты делаешь в этой чертовой спальне с моей чертовой женой?

За дверью стоял Билли — призрачный и, конечно, немного прозрачный, но все равно громогласный и пьяный. Я поднял палец, как бы говоря: “Минутку, Билли. Дай‑ка я кое‑что захвачу, а потом выйду и все объясню”.

Он продолжал орать, и вопить, и колотить в дверь. Я ужасно испугался, что Ванда проснется и помрет от страха, но она все похрапывала и даже повернулась на другой бок. Когда тут еще толпились женщины, я приметил в гараже веревку, и теперь сходил за ней. Я обулся, но рубашку надевать не стал, перекинул веревку через плечо и раздвинул стеклянные двери, чтобы встретиться с мертвым Билли Грином.

Билли сказал:

— Джо. Уж не знаю, что ты там себе воображаешь, но это моя жена! Думаешь, я настолько пьян, чтоб любоваться на тебя в своей постели? Я отлуплю тебя этой бутылкой и воткну вот этот вот кинжал прямо тебе в сердце!

Я не мешал Билли говорить и делать, что он хочет, ведь я знал, что его бутылка и кинжал — просто дым и воздух. Я сказал:

— Давай, попробуй, и посмотрим, что из этого выйдет.

Я почти увидел, как он багровеет от ярости. Он поднял бутылку призрачного “Бима” и опустил ее мне на макушку. Она прошла прямо сквозь меня. Призрачное стекло. Как будто холодной водой плеснули, и все. Я воспользовался его замешательством, схватил под коленки и дернул. Сложил его вчетверо, потом еще пополам и затолкал в стоявшее поблизости ведро. Накрыл сверху брезентом и натянул его как следует. Билли все вопил про свою бутылку, но уже приглушенно. Я схватил веревку, и набросил ее сверху, и обвязал ведро крест‑накрест через дно и так крепко затянул, что ему было точно не выбраться. Потом вырыл яму в человеческий рост и отправил призрак Билли Грина на самое дно.

— Прощай, Билли, — сказал я и засыпал землей консервы его души.

В спальне Ванда по‑прежнему храпела. В лунном свете она была хороша собой. Я забрался рядом под одеяло и сразу же заснул и проснулся утром в полном умиротворении. Она сварила мне кофе и немножко всплакнула, но в этом всхлипе было облегчение, а не отчаяние. Просто выдох в сопровождении неспешной слезы. Потом она улыбнулась и села, откинула челку со лба и взглянула на меня.

— Спасибо, что остался, Джо, — сказала она.

— Я только рад, Ванда. По‑другому и быть не могло.

— Я слышала, как ты ночью боролся с Билли, и за это я тоже тебе благодарна.

— О чем речь, Ванда. Скажи, если нужно еще чем помочь.

На этом я слегка поклонился и пошел домой приготовить себе что‑нибудь на завтрак. Недоеденного цыпленка и булочки я оставил Ванде.

С приходом осени Ванда перестала лить слезы и окрепла. Я увидел, как уверенно она выбирает в лавке продукты — женщина, которая твердо знает, что ей нужно. В нашем уголке города листья вертелись и вертелись, пока совсем не открутили себя от веток. Тротуары засыпало снегом, и я расчищал их, сколько мог. Когда мы были уже по колено в зиме, я обнаружил у себя на дверях еще одну записку. В ней говорилось:

“Джо. Умер Роберт. Отбросил коньки, когда возился в саду. Тут у Мэри все неладно. Если можешь, приходи. Нам очень нужна помощь”.